Внетекстовое и текстовое пространство и законы их взаимодействия
“Неожиданные происшествия” ворвавшейся в повествование Истории рождают еще более трагичное лирическое настроение. Гринев и гарнизон Белогорской крепости оказались вовлечены волею судьбы в грозные, трагические события Роковая сила обстоятельств ставит Ивана Кузьмича, Василису Егоровну на край гибели. Словами народной песни, взятой в качестве эпиграфа, Пушкин выражал свое отношение к коменданту Белогорской крепости. В слове пушкинского эпиграфа чувствуется печаль, сострадание автора Ивану Кузьмичу, горькой доле, которая постигла этого скромного, честного человека, “не выслужившего себе ни корысти, ни радости” на царской службе, а принявшего смерть на виселице. В ситуации на грани жизни и смерти этот простой русский офицер проявляет поистине рыцарское благородство, идет в своем сужении долгу до конца; не хочет принимать присягу на верность Пугачеву, так как считает, что дело чести - служить тому, кому присягал. Верность любви, долгу проявляет и Василиса Егоровна: “вместе жили, вместе умирать”.
Герой народной песни и пушкинский герой, словно зеркала друг друга, варианты одной судьбы, которая уготована человеку в бесприютном пространстве России, находящейся во власти стихии.
Мир, воссозданный в эпиграфе к главе и в самой главе, оказывается очень непрочным, временным. Словно метель, закружившая когда-то Гринева, “подхватила” и других героев романа, кружит их и ведет к гибели. Здесь, на общем российском пространстве, находящемся во власти стихии, сталкиваются два зла, которые относятся к разным пространственным мирам: миру хаоса и миру космоса. Зло хаоса - это зло раздробленного социального мира, а зло космоса - в самих людях. Из временного мира - мира хаоса - герой переходит в вечный мир - мир космоса. Так, Пушкин вновь раздвигает рамки пространства; от замкнутого (микрокосмоса) до вечного (космоса), в котором, наверное, только и возможно обретение человеком истины и покоя.
Глава восьмая называется “Незваный гость”, а эпиграфом к этой главе автор взял пословицу:
Незваный гость хуже татарина.
Пословица
Эпиграф воссоздает художественный образ "чужого" пространства, незнакомого для человека, далекого от него, ведь его туда не звали и его там не ждали.
Это абстрактное “чужое” пространство обретает конкретные черты в восьмой главе романа, в которой Гринева приглашают к Пугачева. Вновь герой переступает границу “микрокосмоса”, “своего” пространства и вторгается в “чужое” для него пространство, на котором окажется “незваным гостем”. Почему же "незваным", если его пригласили?
Образ “военного совета”, на который попадает Гринев волею обстоятельств, имеет пространственное значение. Это “свое”, родное, близкое пространство для Пугачева и его сподвижников. Этот совет Гринев называет “странным”, следовательно, он не до конца понял смысл того, что увидел, ведь он - “незваный гость”.
Ключевым художественным образом здесь является песня, которая потрясла Гринева “каким-то мистическим ужасом”.
Песня эта - тоже своеобразное пространство, близкое, родное, любимое для Пугачева и его соратников. Не случайно именно в песне раскрывается душа пугачевцев.
Пушкин использует здесь метафорический тип построения этого художественного пространства. Песня эта в целом отражает единство образного представления мира с точки зрения человека, размышляющего о неминуемой казни,- образ виселицы в соотношении с “зеленой дубравушкой” являет здесь аппозицию двух миров; бытие (жизнь) - небытие (смерть). Вот почему Гринев называет ее “простонародной песней про виселицу” и Оренбург, с другой стороны, это люди, которые чувствуют свою обреченность, знают трагический финал своей судьбы, тем не менее, готовы продолжить борьбу.
Образ виселицы выступает стержневым во всей восьмой главе, виселица все время находится в поле зрения потрясенного Гринева: Проходя мимо площади, я увидел несколько Башкирцев, которые теснились около виселицы и стаскивали сапоги с повешенных”, или: “Виселица со своими жертвами страшно чернела”, или: “Ночь была тихая и морозная. Месяц и звезды ярко сияли, освещая площадь и виселицу”.
Таким образом, виселица выступает страшным знаком мира Пугачева - символом противоестественной насильственной смерти, символом черного зла. Готовность кончить жить на виселице, отраженная в народной песне и проявляющаяся в пугачевцах, потрясает душу Гринева “мистическим ужасом”. Постигая трагичность ситуации, Гринев как бы иначе видит их; это уже не злодеи.
Для самого Гринева виселица - страшный признак смерти, которую привел в крепость Пугачев - и перед которой он своей “монаршей волею” помиловал Гринева: “А покачался бы ты на перекладине, если б не твой слуга!”
Слова и образы народной песни “о виселице” зеркально отражаются в судьбе Гринева: милость государя в песне - это виселица для доброго молодца, честно не выдавшего своих товарищей, милость Пугачева - избавление Гринева от виселицы, несмотря на отказ служить ему “с усердием”. Поэтический образ “доброго молодца”, “удальца” из разбойничьей песни высвечивает для Пугачева его путь, непонятный до конца Гриневу, ведь он в пугачевском мире " чужой, “незваный гость”. Эпиграф к восьмой главе, таким образом, выполняет художественную функцию философского обобщения.
Девятая глава романа называется "Разлука". Эпиграф к этой главе взят из стихотворения М. М. Хераскова. Вот этот эпиграф:
Сладко было спознаваться
Мне, прекрасная, с тобой:
Грустно, грустно расставаться,
Грустно, будто бы с душой.
Херасков.
Эпиграф создает эмоциональный настрой (элегический). Чувство грусти, печали возникает, когда читаешь строки эпиграфа. Разлука всегда сопряжена с чувством глубокой печали, грусти. В этой тональности выдержана вся 9 глава; мрачные мысли волновали Гринева, размышляющего о том, как помочь несчастной Марье Ивановне, как освободить ее из рук Швабрина. Таким образом, эмоциональный (элегический) настрой, заданный эпиграфом, и эмоциональный настрой главы совпадают. Эпиграф уже настраивает читателей на восприятие грустных, печальных событий” которые будут отражены в восьмой главе романа.
К десятой главе “Осада города” эпиграф взят из поэмы М. Хераскова “Россияда”:
Заняв луга и горы.
С вершины, как орел, бросал на град он взоры.
За станом повелел соорудить раскат.
И, в нем перуны скрыв, в нощи привесть под град.
Херасков.
В поэме “Россияда”, из которой взят пушкинский эпиграф, изображается взятие Казани Иваном Грозным. Эпиграф воссоздает образ реального исторического пространства - града (Казани), покоренного Грозным.
Образ царя Ивана Грозного - это своеобразный микромир - символ вольности и силы. Не зря он ассоциируется с орлом, птицей независимой, гордой, сильной.
Пушкин использует здесь ассоциативный тип построения художественного пространства. Современный писателю читатель, знавший сочинения Хераскова, конечно, помнил, что в первой строке эпиграфа автор пропустил слова “Меж тем Российский царь”. Таким образом, контекст, появляющийся в сознании читателя, намекал на “царственный” облик Пугачева, о чем свидетельствовал также эпиграф к шестой главе. Образ Пугачева, как об этом уже было написано выше, по мнению Шкловского, ассоциировался у Пушкина с Иваном Грозным.
Одиннадцатой главе “Мятежная слобода” предпослан эпиграф, который Пушкин будто бы взял из Сумарокова. На самом деле такого отрывка, как отмечают многие исследователи творчества Пушкина, в частности В. Шкловский, у Сумарокова нет. Пушкин сочинил его:
В ту пору лев был сыт, хоть с роду он свиреп.
“Зачем пожаловать изволил в мой вертеп? ”-
Спросил он ласково.
А. Сумароков.
Художественная функция этого эпиграфа заключается в том, что он выражает авторскую оценку героя - Пугачева. Символика эпиграфа перкликается с дальнейшим изложением. В "калмыцкой сказке", рассказанной Пугачевым - он сравнивает себя с орлом. В этой народной сказке в иносказательной форме Пугачев выражает свое представление о настоящей жизни. Сказка эта о двух возможных выборах жизненного пути: тихом, размеренном, небогатом внешними событиями и другом ярком, насыщенном, но коротком. Символическую роль играют и герои сказки - орел и ворон. Орел - царь птиц, это образ, связанный с идеей свободы, практически всегда несущий положительную оценочность. Ворон - птица мрачная, этот образ связан с представлением зла, смерти, беды, а также с идеей древности, долголетия и даже вечности.
Гринев и Пугачев выражают свое отношение к жизни благодаря этой сказке. Гриневу отвратителен разбой и злодейство, он рожден для жизни мирной среди дорогих ему людей. Пугачев хочет жить по - орлиному, напиться живой крови, то есть сразиться в открытом бою, отдать в этой борьбе свою жизнь.
Но Гринев отнимает у него это орлиное начало: “Но жить убийством и разбоем значит по мне клевать мертвечину”.
Пушкин же (через эпиграф) сравнивает Пугачева со львом, который обычно свиреп, жесток, но сейчас ласков, то есть видит в нем сильную, могучую личность, которой свойственна и доброта, и ласковость, и жестокость,
Таким образом, позиция автора, нигде не выраженная прямо (повествование ведется с точки зрения героя - рассказчика), тем не менее, проявляется в направленности эпиграфов, в частности эпиграфа к XI главе. Неодноплановость, неоднозначность подхода к образу Пугачева чувствуется не только в повествовательном тексте, но и в эпиграфах, предшествующих ему.
К XII главе “Сирота” дан эпиграф из свадебной песни:
Как у нашей у яблонки
Ни верхушки нет, ни отросточек;
Как у нашей у княгииюшки
Ни отца нету. ни матери.
Снарядить то ее некому
Благословить - то ее некому.
Свадебная песня.
В слове этого эпиграфа звучат народные голоса. Этим голосам из мира народного откликается глава романа, посвященная Маше Мироновой, круглой сироте. В поэтических строках эпиграфа автор метафорически воссоздает картину народной жизни, нравственный образ народа, его душу, которая как бы “аккумулировалась” в этой народной свадебной песне. Этот внетекстовой мир с его голосами будто бы переплескивается из эпиграфа в повествовательный мир произведения. Автор сравнивает героиню с “яблонкой”, у которой “ни верхушки нет, ни отросточек”. Она - круглая сирота, одна - одинешенька- Но есть и другой (скрытый) смысл эпиграфа. Маша - ненес га Гринева, и брак ее благословляет никто иной, как Пугачев. Ведь он предлагает и свадьбу сыграть, и посаженым отцом быть на свадьбе. Создается трагическая ситуация, поэтому строки свадебной песни, взятые Пушкиным в качестве эпиграфа, звучат вдвойне печально
Глава XIII называется “Арест”. Этой главе предпослан эпиграф, взятый из Княжнина:
Не гневайтесь, сударь: по долгу моему
Я должен сей же час отправить вас в тюрьму.
-Извольте, я готов; но я в такой надежде.
Что дело объяснить дозволите мне прежде.
Княжнин.
Пространственный образ тюрьмы, возникающий в эпиграфе, перекликается с пространственным образом острога, созданном в XIII главе романа.
Тюрьма, острог - “чужое” пространство, враждебно настроенное к человеку. Оно может погубить человека, сломать его. В осрог попадает герой романа - Петр Гринев. Строчки эпиграфа " Извольте, я готов; но я в такой надежде. Что дело объяснить дозволите мне прежде" перекликаются со строками главы: "Совесть моя чиста, я суда не боялся".
И в строчках пушкинского эпиграфа, предшествующего главе, и в строках самой главы мы чувствуем надежду на то, что герой не только преодолеет чужое для него пространство и выйдет из него нравственно невредимым, но и сохранит верность отцовскому завету (“Береги честь смолоду”).
Эпиграф, таким образом, не только создает определенный эмоциональный настрой (оптимистический), но и выполняет художественную функцию предуведомления читателей о том, что финал трагических событий, развернувшихся на его глазах, для героев романа Петра Гринева и Маши Мироновой должен быть положительным.
Последняя глава романа называется “Суд”, а эпиграфом к ней Пушкин взял пословицу:
Мирская молва - Морская волна.
Пословица.
Мирская молва - людские толки, слухи.
В слове этого пушкинского эпиграфа говорит мир с его “шумом и звоном”, с его толками, слухами, домыслами. Образ мирской молвы соотносится автором с образом морской волны, которая подхватывает человека и несет его по волнам житейского моря. Эти художественные образы получают конкретное наполнение в главе романа. Одних слов: “Государев кум со своей хозяюшкой”, - то есть свидетельства о принадлежности пойманных людей к миру восставших, достаточно Зурину, чтобы, не размышляя, отправить Гринева в острог. Но вот Гринев арестован и приведен на суд. Его уверенность в том, что ему удастся оправдаться, зиждилась на чувстве своей человеческой правоты. Отец Гринева, получив письмо от родственника, в котором тот писал о Петре Гриневе, называет сына “ошельмованным изменником”. Приговор ему произносит не только дворянский суд, по и родной отец. Так, людская молва, вторгаясь в частную жизнь человека, “бросает” его в волны житейского моря: выплывет - не выплывет Человеческая судьба Гринева и Маши оказывается в постоянном соприкосновении с “мирской молвой”, и жизни и счастью героев грозит смертельная опасность. На что в этом случае могут надеяться герои? На правосудие? На милость?
Маша Миронова просит Екатерину II за Гринева, но приехала она “просить милости, а не правосудия”. Императрица, в отличие от Пугачева, не проявляет к Гриневу той милости, о которой просит Марья Ивановна. Истинный правитель, коим в романе является Екатерина II, по мысли Пушкина, творит не произвол (“Казнить так казнить, жаловать так жаловать”), а правосудие. И Екатерина II приняла решение не прежде, чем внимательно выслушала Марью Ивановну и вникнула в сложную, запутанную историю Гринева, во многом “овеянную мирской молвой”.
"Я рада, что могла сдержать вам свое слово и исполнить вашу просьбу. Дело ваше кончено. Я убеждена в невиновности вашего жениха"
Итак, истинного правителя от ложного, по мнению Пушкина, отличает правосудие.
Этой точки зрения придерживается литературовед Г. Красухин.
Но вот, например, Ю. Лотман придерживается иной точки зрения. По мнению Лотмана, Екатерина II как императрица вынуждена осудить Гринева, но как человек она его прощает. Милость, по мысли Лотмана, противопоставлена в романе правосудию - Он утверждает: в борьбе двух сословий, в кровавой войне человечность, милость важнее сословных, политических интересов и любых иных интересов. Для Пушкина, как считает Лотман, правильный путь состоит не в том, чтобы из одного лагеря современности перейти в другой, а в том, чтобы “подняться над “жестоким веком”, сохранив в себе гуманность, человеческое достоинство и уважение к живой жизни других людей. Такими он показывает своих героев, которые, имея в душе крепкий нравственный стержень, не поддаются мирской волне, а противостоят ей, умея плыть, не по течению волн житейского моря, а наоборот, против них.
Мне кажется, что правы оба литературоведа, так как Пушкин, как истинный художник, избегает однозначного смысла. Нет правды в категорическом суждении, нет правды без учета чужой, другой правды; истина диалогична. Таким образом, хронотоп эпиграфа в последней главе романа помогает понять авторскую концепцию мира и человека.
Эпиграф звучит как реплика, обращенная ко всему миру. Роман резонирует миру как некое эхо. Это не является только "условностью"
Оно необычайно важно. Ограниченная точка зрения рассказчика, благодаря посредничеству этого эха, является более широкой, общечеловеческой.
Итак, уже в эпиграфах к главам романа художественно воссозданы два мира (дворянский и народный), намечен основной конвликт эпохи. Внетекстовое пространство гармонично сливается с повествовательным миром произведения. Это мир, который представляет собой не простое, а сложное целое (как бы Росссия в России). Внетекстовое и текстовое пространство двулики и призваны осуществлять цель исторически значимую - привести в столкновение две силы (дворянство и народ).
Такое взаимодействие внетекстового романного пространства в произведении чрезвычайно значимо. Это художественная находка автора, большая его удача, так как позволяет избежать однозначности в оценке мира и человека, выразить более широкую, общечеловеческую точку зрения на исторические события, участников.
Список литературы,
1. Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей. М., 1994.
2. Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе, М., 1975.
3. Бочаров С. Г. Поэтика Пушкина. М.. 1974.
4. Гуковский Г. А. Пушкин и проблемы реалистического стиля. М:, 1963;
5. Дегожская А. С. «Капитанская дочка» в школьном изучении. Л., 1971.
6. Коровин В. Я. Пушкин в школе. М.. 1978.
7. Лейдерман Н. Л. Введение в литературоведение, Екатеринбург. 1991.
8. Лотман Ю. В школе поэтического творчества: Пушкин» Лермонтов, Гоголь. М..1988.
9. Лотман Ю. М. Идейная структура «Капитанской дочки». М., 1988.
10. Лотман Ю. М. Структура художественного текста. М., 1970.
11. Макогоненко «Капитанская дочка» А. С. Пушкина. Л., 1977.
12. Петрунина Н. Н. Проза Пушкина (пути эволюции). Л., 1987.
13. Петрова Т. С. Анализ художественного текста и творческие работы в школе. М.,2002.
14. Петрунина Н. Н., Фридлендер Г. М. Над страницами Пушкина. Л., 1974.
15. Фридлендер Г. М. Человек. Мир человека. Время. Пространство. Л.. 1971.
16. Цветаева М. Мой Пушкин. М., 1967.
17. Шкловский В. Заметки о прозе Пушкина. М.. 1953.
18. Штерн М. С. Символика художественного пространства. Екатеринбург, 1998.