Традиции народной баллады в творчестве английских романтиков (Кольридж, Вордсворт, Скотт)
Именно фантастические баллады привлекут к себе внимание европейских романтиков, в том числе и английских (Кольридж, Саути, Скотт), которые выдвинут их на первый план среди всего балладного наследия; однако в пору расцвета балладного творчества сказочные, фантастические баллады не занимают столь исключительного места и фантастика их не носит зловещего отпечатка.
В народном сознании трагическое и комическое всегда идут рука об руку. В самых смешных комических сюжетах нередко можно встретить скрытые элементы трагедии. Бессмысленно выяснять, какие баллады - трагического или комического звучания - появились раньше: истоки тех и других теряются в глубине времен и строгому исследованию практически недоступны. Вероятно, появились они почти одновременно, хотя, возможно, в различной социальной среде. Едва ли справедлива точка зрения, согласно которой комические баллады появились много позже трагических, в ходе балладной эволюции в сторону "опрощения" сюжетов и проникновения в них бытового элемента. Бытовые подробности характерны и для самых ранних по происхождению баллад; то, что люди умели видеть смешное и смеяться во все времена, свидетельствуют многочисленные комедии, сатиры, басни, шуточные песни, средневековые фарсы и фаблио.
Взять, к примеру, известную "Балладу о мельнике и его жене". Игровой комический диалог носит явно фарсовый характер. Подвыпивший мельник, вернувшись вечером домой, оказывается все же не настолько пьяным, чтобы не заметить некоторых признаков неверности своей супруги: мужские сапоги с медными шпорами, плащ и т.д. Но бойкая и лукавая "хозяйка" отнюдь не склонна сдаваться и с завидной находчивостью пытается разубедить "хозяина" в его подозрениях. Но и мельник не лыком шит: в каждом объяснении жены он не без юмора находит какую-нибудь деталь, которая разрушает все ее хитроумные построения; и, наконец, мельник обнаруживает в постели мужчину.
Столь же комический характер носит диалог между мужем и женой в балладах "Старуха, дверь закрой" («Get up and Bar the Door»), "Старый плащ" (The Old Cloak) или же диалог между рыцарем и крестьянской девушкой в балладе "Обманутый рыцарь".
Комические баллады разнообразны по содержанию и отнюдь не замыкаются на бытовых сюжетах. Они затрагивают социальную сферу, сложные психологические отношения между людьми, любовную тематику ("Бродяга", "Сын пастуха", "Поездка на ярмарку"). В целом ряде баллад, которые по содержанию было бы неверно причислять к "чисто" комическим, тем не менее необычайно силен комический элемент ("Король и епископ", "Два волшебника" и др.)
I.2. НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ КАК ЛИРИКО-ЭПИЧЕСКИЙ И ЛИРИКО-ДРАМАТИЧЕСКИЙ ЖАНР.
Англо-шотландские баллады обладают рядом традиционных особенностей композиции и стиля, выделяющих их среди других поэтических жанров.
Прежде всего, их стилистической чертой является сосредоточенность на одном часто трагическом и кровавом событии, оказывающим огромное воздействие на эмоциональный мир слушателей и читателей. Так, смерть героя баллады «Лорд Рэндел» (Lord Randall), таинственная и необъяснимая, оказывается главной для всего произведения. После обеда с невестой Лорд Рэндел возвращается домой. Его мать, заметив усталый вид сына, тревожно расспрашивает его о том, что произошло, и неожиданно узнает, что он отравлен:
«O I fear ye are poisond, hord Randall, my son!
O I fear ye are poisond, my handsome young man!»
«O yes! I am poisond; mother, make my bed soon,
For I’m sick at the heart, and I fain wald lie down».
Все остальные события (как Рэндэл охотился, а потом обедал в доме невесты, как были отравлены его охотничьи псы) имеют подчиненное, второстепенное значение. Они создают гнетущую и мрачную атмосферу, в которой читатели предчувствуют что-то недоброе и зловещее. Эти события и подводят к трагичному финалу баллады. Тем самым гибель рыцаря становится центральной и единственно важной в смысле нравственного воздействия на читателя.
Нередко в сюжете баллад можно выделить несколько значительных по своему эмоциональному воздействию эпизодов. Примером такой баллады может служить «Сэр Патрик Спенс» (Sir Patrick Spens): сначала мы видим короля, которому нужен искусный капитан, чтобы отправиться в чужие края с целью сватовства к иноземной принцессе. Сэр Патрик Спенс – «из всех моряков самый лучший моряк» - в бурю и зимнюю стужу отплывает от родной земли, потому что так повелел король, и с развитием сюжета как основная тема баллады все яснее выступает на первый план трагедия вассальной верности. Далее мы видим Патрика Спенса в Норвегии, готовящегося к отплытию и полного решимости привезти королю норвежскую принцессу. А следующий эпизод показывает, как шторм застал моряков вморе и корабль погибает в бурю:
«»The anchors snapped, the topmast cracked,
It was suck a deadly storm;
And the waves came over the broken ship,
Till all her sides were torn.
And many was the good lord’s son
That never more came home.
Баллада драматична сама по себе, она полна напряженного действия и стремительно движется к развязке. Так, в балладе «Робин Гуд и три сына вдовы» (Robin Hood and the Widow’s Three Sons) рассказывается об одном из многих героических поступков Робина Гуда. Узнав о том, что троих сыновей вдовы приговорили к смерти за то, что они убили королевского оленя, он, переодевшись нищим, попадает в Ноттингем, собирает свою дружину и освобождает пленников. Такой сюжет является выражением особого миропонимания и отношения к жизни - действенного и не раздумывающего. В том мире, в котором жили герои баллад, не было времени на долгие размышления. Необходима была мгновенная ориентация посреди угрожающих событий. Ответить ударом на удар, совершить набег на соседа, штурмовать замок, обороняться среди ночи от внезапно напавшего противника - такая жизнь среди неожиданностей и опасностей вырабатывала особые нравы и вместе с тем идеалы общества, находящегося в состоянии непрерывной и беспощадной войны.
Таким образом, сосредоточенность на одном событии, вокруг нескольких драматических вершин придает сюжету баллады особую напряженность, заставляя читателей с вниманием и волнением следить за развивающимся перед их глазами действием, за судьбой героев.
Сосредоточенность на определенном событии, на переломном моменте в судьбах страны и отдельных героев сочетается в балладе с фрагментарностью повествования. Подобная черта особенно характерна для ранних баллад и является одним из важнейших свойств устной поэзии.
В балладе всегда заключена какая-то неясность, что-то недосказанное или необъяснимое: неопределенность образов и туманность описываемых событий. Клочковатость повествования, строфы, налетающие одна на другую, как ряд видений, теснящиеся в воображении сказителя, едва успевающего их выразить в словах, - такова особенность многих старинных баллад.
Очень часто отсутствует вступление, баллада имеет резкое и неожиданное начало. Например, баллада «Прекрасная Анни из Лох-Рояна» (Annie of Lochroyan) без каких-либо объяснений начинается сразу с вопроса:
«o who will shoe my bonny foot,
And who will glove my hand,
And who bind my middle slim
With a long, long linen band?»
В балладе могут и не встречаться подробные, точные описания местности, а нередко оказывается, что место действия не упоминается и не называется вообще, как в балладе «Рыцарь-карлик» (The Elfin-knight), где происходит разговор между Леди Изабель и влюбленным в нее рыцарем; но для читателя так и остается неясным, где и при каких обстоятельствах происходит их беседа.
Вводные характеристики действующих лиц опущены. Персонажи, иногда даже не названные по именам, действуют без предупреждений: мы слышим чью-то речь, хотя не знаем, кто говорит; отвечает ему кто-то другой, столь же безымянный. Например, вот как начинается «Трагедия Дугласов» (The Duglas Tragedy): «Вставай, вставай же, лорд Дуглас, сказала она». Кто она – можно догадаться только после второй строфы, когда она говорит: «Вставайте, вставайте, мои семеро храбрых сыновей…»
Эта фрагментарность идет и дальше, распространяясь на все повествование в целом: действие ведется скачками од одной сцены к другой, без связующих пояснений, без постепенности развития и характеристики его промежуточных этапов, устремляясь к неминуемой развязке. Так, в балладе «Эдвард» (Edward) мать главного героя – рыцаря Эдварда, - заметив, сын ее грустен и на его одежде капли крови, расспрашивает его о том, что произошло. Боясь признаться в преступлении, Эдвард говорит, что убил своего единственного сокола и лучшего скакуна. Но мать не верит ему. И тогда наступает развязка сюжета – Эдвард признается, что убил собственного отца. Ни один поступок героя не объяснен (как в этой, так и во многих других балладах), но с тем большей остротой и напряжением читатель воспринимает все произведения.
Фрагментарность придает особый драматизм повествованию, создает эмоциональный напал стиха и одновременно открывает простор для широких и неопределенных возможностей лирического восприятия и истолкования слушателями сюжета и образов.
Суровость и сдержанность поэтической логики в балладном жанре, возможно, были также рассчитаны на воображение слушателей и впоследствии читателей, на их соучастие в процессе творчества. К этому же ведет отсутствие определенных и однозначных финалов, навязанных выводов. Старинная народная баллада, обращенная к чувствам, воображению и разуму, не нуждалась назидательной концовке. Нравственное содержание, органично присущее балладе в целом, не требовало ни специально сформулированных сентенций, ни особых пояснений. Оно основывалось на безграничном доверии к моральным основам человеческой личности, способной самостоятельно различить добро и зло, обращалось к совести каждого человека.
Фрагментарность баллады объясняется многими причинами, и прежде всего - плохим состоянием текстов, В течение нескольких веков баллады существовали только в устной передаче. Они исполнялись людьми различных интересов, культурного уровня и одаренности. Отдельные строфы забывались, слова понимались иначе или заменялись другими, имена искажались или на их место подставлялись слова, обозначающие социальное положение героя, его профессию, должность и т.д. Звенья выпадали одно за другим, части одной баллады попадали в другую, и действие теряло свою логику,
Но есть и другие причины. Авторы часто рассказывали о совсем недавнем событии, может быть даже участникам его. Сочинять балладу для тех, кто ничего не знал о повествуемом, было бы бессмысленно. Поэт опускал то, что все знали, и останавливался на эпизодах, особенно поразивших участников или неизвестных большинству. Таким образом, первые слушатели баллады не замечали в ней никаких пробелов; они обнаруживались только тогда, когда событие начинало забываться (Английская и шотландская народная баллада, 1988, 10).
Старинная баллада, воспринятая по-новому поэтами следующих столетий, была совершенно переосмыслена. То, что было ясно первым слушателям менестреля, через несколько веков общественного и умственного развития оказалось непонятным. Формы общественной жизни, нормы поведения, обычаи и нравственные понятия - все изменилось до неузнаваемости. Казалось вполне естественным убить мужа своей сестры, вышедшей замуж без согласия брата, или убить своего дядю, чтобы овладеть имуществом тетки. Что может быть проще, чем околдовать свою невестку или извести ее? Или вызвать с того света сыновей, чтобы узнать, хорошо ли им там живется? Все это было понятно с полуслова и не требовало никаких объяснений. Просвещенный XVIII век перестал понимать эти вещи, а девятнадцатый тогда еще не научился их объяснять.
Одна из самых замечательных особенностей балладного стиля, неразрывно связанная с фрагментарностью, - диалог, диалог, который может сразу вводить действие. Обычно он занимает большую часть баллады, как бы составляет ряд диалогических сцен и едва лишь перемежается несколькими повествовательными строками или строфами.
Иногда форма диалога полностью вытесняет повествование, и произведение строится по типу вопросно-ответной структуры – например, баллада «Старуха, дверь закрой» (Get up and Bar the Door). Это комическая баллада, и сама диалогическая форма делает балладу сродни средневековому фарсу, построенному сплошь на диалоге.
Оценка героев дана в их же собственных словах, автор освобождает себя от рассуждений, которые появляются в тех редких случаях, когда диалога в балладе сравнительно мало. В диалоге раскрывается ситуация, сквозь речь персонажей воспринимается действие. Диалог выполняет функции описания и повествования. Не случайно, в балладе «Два ворона» (Two Corbies) читатель узнает о погибшем рыцаре, покинутом всеми его близкими, именно из диалога двух воронов:
«In behind yon old turf duke,
I wot there lies a new-slain knight,
And nobody knows that he lies there
But his hawk and his hound and his lady fair».
Диалог вводит в балладу лиризм, который получает в нем объективную форму., свободную от классических излияний. Так, форма диалога придает необыкновенный лирический настрой балладе «Демон-любовник» (The Demon Lover): после долгой разлуки демон возвращается к своей влюбленной и пытается увлечь ее за собой, бросая к ногам весь мир. Но возлюбленная не может не отказать ему: она уже замужем за другим:
«O where have you been, my long-lost love,
These long seven years and more?»
«O I’m come to seek my former vows,
That you promised me before».
Слушатель или читатель становится свидетелем этого разговора. Но в данной балладе диалог также создает движение, быстрое, полное неожиданностей, захватывающее с первых же строк. Он придает балладе и драматический характер, когда в развязке сюжета демон губит свою возлюбленную, утопив в море ее корабль:
«I struck the top-mast with my hand,
The fore-mast with my knee:
And I brake that gallant ship in twain,
And sunk her in the see».
Баллада, уникальный жанр народного творчества, характеризуется единством стилистической системы, сохранившейся в течение столетий, и набором постоянных устойчивых изобразительных и выразительных средств, выработанных традицией.
Многие стилистические приемы баллады роднят ее с другими жанрами народной поэзии. Прежде всего это постоянные эпитеты (например, bonnie, true, fair Ladye, salt tear, gallant Knight и другие), которые облегчают импровизацию, столь характерную для устных жанров. Часто в балладах используются причастные обороты, которые перенимают функцию эпитетов, более точно выражая эмоциональный настрой. Для достижения более яркой образности в балладах иногда используются нетипичные, неожиданные атрибуты к существительным. Если на английском языке такие сочетания понятны и даже «прозрачны», то при переводе они требуют расшифровки. Это своеобразная метафоризация стиха: doubtful gleam из баллады «Кэтрин Джоунстон» (Katherine Johnstone), vulgar light – баллада «Дочь Герцога Гордона» (The Duke of Gordon’s Daughter) и bleak way – баллада «Старый плащ» (The Old Cloak).
Говоря об эмоциональности, нужно сказать, что диалект северной Англии и Шотландии, на котором было написано много баллад, вызывал впечатление душевной простоты и трогательной наивности. Слова, произнесенные по-шотландски, вызывают более конкретные представления, чем те же слова, произнесенные по-английски. Слово children более отвлечено и менее живописно, чем слово bairnies, потому что bairnies означает только шотландских детей в их специфической обстановке, босых – и с особым ласковым к ним отношением. Если поставить «mother» вместо «minnie» или «three children» вместо «bairnies three», то тотчас исчезает вся изобразительность баллады.
Среди экспрессивных средств также – архаичные единицы, превратившиеся «в словесные лейтмотивы, поскольку их возникновение относится к давним годам» (Жирмунский В.М.). Однако устаревшие слова характерны для всех старинных текстов, и те из них, которые в момент создания произведения были употребительными, лишены стилистической окраски. Рассматривать как элемент стиля можно только те архаичные лексические единицы, которые в момент возникновения или первичной записи уже были вытеснены из активного употребления и использование которых представляло собой результат сознательного отбора языковых средств безымянными авторами баллад с целью эмоционального воздействия на слушателя. Кроме того, многие народные баллады увидели свет только в XVIII - XIX вв. благодаря воссозданию их текстов известными фольклористами (Т.Перси, Д.Хердом, Ф.Чайлдом и др.) и, следовательно, не могли не подвергнуться литературной обработке. Стилизация неизбежно наложилась на подлинный текст баллад. Архаичные слова были оставлены в них или привлечены в качестве стилистического приема.
Основные категории устаревшей лексики – это архаизмы и историзмы. Под архаизмами понимаются вышедшие из употребления слова, устаревшие на данном временном отрезке. Историзмы остаются в пассиве языка как единственное обозначение исчезнувших из обихода явлений, предметов, понятий.
Архаизмы и историзмы в народных балладах можно объединить в несколько тематических групп:
1-я группа - обозначения внешности, эмоций, поступков человека (личностная сфера).
Например, употребление архаизма ugsome («ужасный, отвратительный») в балладе «Сэр Алдингар» («Sir Aldingar»):
Since she has lain into your arms,
She never shall lie in mine.
Since she has kissed your ugsome mouth,
She never kiss mine.
Ugsome являет собой своеобразное единство двух стилистических средств: архаизмов и эпитетов. Архаичный эпитет ugsome обладает оценочным компонентом, выражая резко отрицательное, презрительное отношение короля к уродцу-нищему, оскорбившему королевскую честь. Использование устаревшего слова подчеркивает эмоциональную напряженность ситуации, передает настроение героя: негодование и вместе с тем боль, поскольку королева предпочла его не доблестному рыцарю, а безобразному нищему.
В этой же балладе сосуществуют синонимы boot («значение, польза») и help. Boot на момент записи уже являлось архаизмом, help – нейтральным словом. Архаизм обладал большей экспрессией из-за неупотребительности в активном языке и, кроме того, отличался от своего синонима оттенком значения, передача которого была необходима по сюжету: не просто помощь, а помощь в момент большой, часто смертельной опасности, когда уже нет надежды. Использование архаизма контекстуально обусловлено – королева была спасена уже в момент казни:
When bale is at hyest,
Boot is at next, help enough there may be.
В этом же предложении звучит также устаревшее слово bale («несчастье, бедствие, горе»). Употребление двух старинных слов при описании кульминационного момента баллады усиливает стилистический эффект.
В поздней балладе, записанной в конце XVIII в., «Лерд о Драм» («Laird o Drum») можно обнаружить архаизм rue. В основе баллады лежат события, относящиеся ко второй половине XVII в., что позволяет утверждать, что на момент возникновения, и на момент записи лексическая единица rue в значении «жалеть, страдать» была уже вытеснена из языка и использовалась в значении «сожалеть о чем-то, раскаиваться», в котором оно закрепилось в активном словаре. Архаичный вариант лексемы rue имеет эмоционально-стилистическую направленность, его употребление обусловлено поэтической задачей придать монологу героя взволнованно-поэтический тон, донести до слушателя глубину его переживаний. Лорд Лерд о Драм, забыв о родовой чести, делает предложение дочери крестьянина, которая в момент объяснения в любви отказывает ему, понимая невозможность неравного брака. Отчаяние героя подчеркивается устаревшим словом, содержащим мольбу:
O, my bonny, bonny may,
Will ye not rue upon me?
A sound, sound sleep I’ll never get
Until I lie ayon thee.
2-я группа – обозначения социального положение человека (общественная сфера).
В поздней балладе «Фладен Филд» («Flodden Field»), записанной в XVIII в., находили употребление слова chivalry («рыцарское достоинство»):
Then bespake our comlye fing
And called upon his chivalry
Архаизм как бы возвращал слушателей в средневековье, способствовал воссозданию реальных черт рыцарской эпохи. В XVIII в. рыцарство уже ассоциировалось с набором идеальных качеств: благородства, высоких проявление духа – в таком значении слово стало употребляться по истечение эпохи средневековья. На слушателя оказывало воздействие совмещение в одном слове двух значений – известного ему и архаичного. Неповторимый «привкус» старины придают стилю баллады другие архаизмы, характерные для многих баллад, в которых они выступают как средство исторической стилизации, например, varlet и dame:
«Now, as a live», the sheriff he said,
«The varlet will I know;
Some sturdy rebel is that same;
There fou let him go».
Monke, thou art to blame;
For god holde a ryghtuys man
And so is his dame.
Слово dame выступало в двух архаичных значениях: «домашняя хозяйка», как в приведенном примере, и «жена рыцаря, баронета». В XVIIIв. Dame стало употребляться преимущественно для обозначения знатной или изысканной, благородной женщины, то есть сохранилась связь со старым значением.
3-я группа – обозначения одежды.
Среди архаизмов, обозначающих одежду, встречается целый ряд наименований для обозначения понятия «платье». Лексема robe («одеяние, женское платье») типична для очень многих баллад, как лирико-драматических, так и исторических. Это слово используется в поэтических целях примерно с XVI в. В балладе «Мери Гамильтон» («Marry Hamilton»), события которой относятся к концу XVI в., а сама баллада появилась около 1764 г., robe было архаизмом и при создании, и при записи баллады:
Marry, put on your robes o black
Or put your robes o brown:
For ye maun gang wi me
The night ti see fair Edinburg town.
Или архаизм array («наряд, одеяние, облачение»):
But if fell once upon a time as this young chieftain
Sat alone he spend his lady in rich array.
Это устаревшее слово также характерно для лирико-драматических баллад и выполняет роль поэтической инкрустации.
Или архаизм pall («мантия, облачение») представляет собой результат отбора стилистических средств с целью конкретизации понятия: pall отражает в тексте стилистические различия синонимичных слов, поскольку оно обозначало не обыкновенное платье, а платье из богатого материала, которое носили знатные дамы. Пример можно привести из шотландской баллады «Жестокий брат» («The cruel brother»), популярной среди крестьянского населения до XIX в.:
-What will yor leave your mather dear?
-My velvet pall and my silken gear.
Трагический, очень красивый сюжет баллады требовал от воссоздателей творческого подхода к выбору языковых средств, чтобы донести до слушателя самобытность далекой эпохи, специфику нравов, оказать воздействие на эмоциональный мир человека. Выбор именно архаичной единицы pall из числа всех обозначений стилистически оправдан, так как подчеркивает знатное происхождение молодой особы, погибшей от рук брата, не простившего ей намерения выйти замуж без его позволения.
4-я группа – обозначение животных. В балладах функционируют несколько синонимичных слов, обозначавших животных, в частности, лошадь. Эти наименования не были дублетами, а, как и все синонимы, различались оттенками значений. Это определяло их выбор в каждом конкретном случае. Например слово steed до устаревания имело ограниченную среду употребления: обозначало преимущественно боевых коней. С XVI в. это существительное стало использоваться только в поэтических целях. Оно фигурирует в героико-исторических или балладах повышенного поэтического, лирического настроя: как правило, на таком коне появляется доблестный рыцарь и увозит девушку. Вот пример из очень поздней баллады «Бонни Мэй» («Bonny May»), возникшей в Шотландии и на севере Англии:
Now he’s come aff his milk-white steed,
And he has taken her hame;
Now let your farther bring hame the ky,
You neer mair shall ca them again.
Из баллады «Жестокий брат» («The Cruel Brother»):
- What will you leave your farther dear?
- The silver – shod steed that brought me here.
Трудно себе представить, чтобы безымянные авторы или фольклористы употребили обычное horse при подобных поэтических описаниях. Steed почти не воспринимается в разбойничьих балладах, поскольку в момент их возникновения данная лексическая единица обозначала боевых, «рыцарских» коней, не имеющих отношения к «лесным братьям». В таких балладах чаще употребляется противопоставленный слову steed по размеру синоним palfrey («верховая лошадь, преимущественно дамская»):
Than were they weire of two black monkes
Eche on a good palfrey.
Таким образом, выбор того или иного архаичного обозначения лошади стилистически и ситуационно дифференцирован. Надо отметить, что steed прочно закрепилось в стилистической системе баллады, являясь элементом традиционной балладной формулы milk-white steed.
К средствам исторической стилизации кроме архаизмов, как уже отмечалось, относятся и историзмы. В героико-исторических балладах, описывающих сражения, вооруженные конфликты (например, между Англией и Шотландией), распространен историзм bill («алебарда»):
Some they brought bill,
Some they brought bowes,
Some they brought other things.
The king was alone in a gallery
With a heavy heart.
Другой историзм, gorget («латный воротник»), является точным обозначением элемента средневековой боевой одежды:
Even at the gorget of the soldans iache
He stroke his head of presentlye.
Но кроме стилистической задачи воссоздания истинного исторического фона историзмы используются в чисто практических целях: для обозначения не существующих более вещей.
Таким образом, устаревшая лексика действительно придает стилю баллады высокий поэтический тон, отчасти в результате «ассоциации с малознакомой и опоэтизированной древностью» (Веселовский, 1976, 55), воспроизводит реальную историческую обстановку, украшает речь героев, характеризует их внутреннее состояние, настроение, внешние и личностные качества. Архаизмы в балладах использовались для передачи исторического колорита, «создания временной и пространственной отдаленности, настроения сказочного» (В.М.Жирмунский, 1978, 120). Выбор того или иного архаизма (историзма) диктовался конкретными стилистическими задачами, чаще всего определялся более сильной по сравнению с нейтральным словом экспрессивностью старой единицы, а также отсутствием в активной лексике слова, адекватно изображающего определенный отрезок действительности, в результате чего фольклористам приходилось прибегать к архаизмам и историзмам, чтобы с максимальной точностью приблизиться к подлинному тексту баллады, восстановить и сохранить ее специфику как народно-поэтического жанра (Английские народные баллады, 1997, 5).
Для баллады как жанра устной народной поэзии характерны особенности синтаксических ми грамматических конструкций. Весьма часты в них случаи ощущения какого-либо члена предложения (это явление называется эллипсисом), как, например, в балладе «Робин Гуд и три сына вдовы» («Robin Hood and Widow’s Three Sons»):
And three he met with the proud sheriff,
Was walking along the town.
(пропуск союзного слова who: who was walking)
Эллипсис придает повествованию большой динамизм, создает стремительное развитие действия, а также придает балладе интонацию живой речи.
В ряде баллад подлежащее выражается двумя словами – существительным и личным местоимением (многие поэты, страшившиеся в своих стихотворениях следовать приемам народного творчества, заимствовали эту особенность):
… a fool he may learn a wise man wit.
(«Король Джон и пастух» (King John and the Shepherd))
В этом примере существительное a fool, стоящее на месте определения, служит средством эмфатического и логического выделения и принимает на себя функции эпитета. Тем самым создается яркая и неожиданная характеристика персонажа.
Эмоциональность и экспрессивность могут быть переданы особым размещением слов – это нарушение обычного порядка следования членов предложения, в результате которого какой-нибудь элемент оказывается выделенным, обращая на себя внимание читателя. До XVI-XVIII вв. не было фиксированного порядка слов в предложении, поэтому языковая система отличалась большой свободой. Отражение этого можно увидеть в балладе «Старуха, дверь закрой» (Get up and Bar the Door):
Quoth our Goodman to our goowife…
(Our Goodman quoth to our goodwife).
Это нарушение установленного порядка слов называется инверсией; она придает предложению большую художественную выразительность, приподнятость, эмоциональность; интонация при этом подчеркивает смысловую выразительность выделенного инверсией слова.
Особую роль в балладе играют повторы, которые служат целям передачи определенного настроения и напряженности ситуации. Это хорошо чувствуется в балладе «Девушка в вересковой заросли» (Maiden in the Moor):
Maiden in the moor lay,
In the moor lay,
Seven nights full, seven nights full
Maiden