Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Идейно-тематическое своеобразие трагедий Озерова

Идейно-тематическое своеобразие трагедий Озерова

противоположных чувств и стремлений. Изображение этой борьбы не ведет в сущности к обогащению образа. В каждый момент действия герой говорит и совершает те или иные поступки, находясь под преобладающим влиянием одной из обуревающих его душу страстей. Иногда Озеров рисует хаотическое борение разнообразных чувств, овладевающих душой героя одновременно. В таком состоянии находится душевный мир Ярополка в начале четвертого действия. Здесь Ярополк говорит:


Увы, не знаю сам, куда иду смущенный!

Мой ум теряется, страстями омраченный.

И ревность, и боязнь, и злоба, и любовь,

Душою овладев, мою волнуют кровь.


Но и этот прием встречается у предшественников Озерова. В третьем действии трагедии Сумарокова «Мстислав» Ольга, услышав от Приветы весть о том, что Ярослав жив, не смеет верить этой столь радостной для нее вести. Она говорит:


О час, исполненный весельем и тоской,

Уныньем, бодростью, надеждою и страхом!

И радости мои не рассыплются ль прахом!


Такое же смешение чувств рисует и Княжнин в трагедии «Владимир и Ярополк». Здесь Вельмира говорит, рассказывая о Владимире:


Я видела его имуща грозный вид,

И видела, что он в унынии дрожит.

Казалось мне, уже и меч он извлекает,

Казалось, слезы льет и горестно стонает,

И словом, страсти все его волнуют кровь:

Отчаяние, стыд, и жалость, и любовь.!


Отсутствие в трагедии «Ярополк и Олег» реалистически полнокровных характеров находится в тесной связи с относительным и весьма неполным историзмом этой трагедии. Выше уже говорилось о нарушении Озеровым исторического предания, выразившемся в том, что, в угоду требованию о конечном торжестве добродетели, драматург сохранил жизнь Олегу, которого в истории постигла самая ужасная смерть. Следует, правда, заметить, что в трагедии содержатся две совершенно противоположные развязки. Первая, более близкая к истории, заключается в том, что Олег погибает от руки Сотенника. Но версия о смерти Олега оказывается ошибочной. Олега спасает от смерти Извед, а Свенальд кончает жизнь самоубийством. К этому сводится вторая развязка трагедии, не имеющая ничего общего с историей. Однако и первая развязка при всей своей близости к истории характерным образом лишена тех черт и красок, тех поистине страшных подробностей, которые мы находим в летописном рассказе о гибели Олега. Как известно, Олег погиб во время отступления у ворот древлянского города Овруч. Его столкнули в глубокий ров теснившиеся на мосту воины. Озеров не воспользовался этими подробностями, так как от них нельзя было перейти к окончательной благополучном развязке. К тому же эти подробности своим ярким реализмом противоречили тон условной манере изображать характеры, которой придерживался драматург.

В трагедии «Ярополк и Олег» имеется не только фабульное сходство с историей. В ней правильно освещаются некоторые факты, не имеющие прямой связи с ее сюжетом. Упоминание об этих фактах делает более заметной содержащуюся в ней установку на «историзм». Выше уже отмечалось, что Озеров упоминает о смерти Святослава, убитого печенегами. Говорится в трагедии и о том, что из черепа Святослава была сделана чаша для пиров.

Совершенно верно указывается причина смерти князя Игоря, погибшего, как говорит летописец, от собственной жадности при сборе дани с древлян. Автор «Ярополка и Олега» верно воспроизводит некоторые черты, характеризующие административное и военное устройство древней Руси, нравы и религию далеких предков. Известно, например, что войсковые подразделения у древних славян состояли из десятков, сотен и тысяч. В полном соответствии с этим Озеров включил в число действующих лиц своей трагедии «сотейника стражи Ярополковой» и «тысячника войска Ярополкова». Драматург всемерно подчеркивает храбрость и воинственность русских людей. Но говоря о новгородцах, он отмечает их неумение воевать, обусловленное тем, что новгородцы были приучены «к торговле», а «не к войне». Довольно правильно характеризует Озеров религиозные воззрения славян. Он упоминает о богах, чтимых на Руси во времена язычества: Перуне, Световиде и Чернобоге. Учитывает он и специальные свойства, которыми наделяли славяне-язычники своих богов. Имя Световида, или, как его называют источники, Святовида, Озеров снабжает эпитетом «бранный», что вполне соответствует религиозным представлениям славян, полагавших, что бог Святовид помогает им на войне. Чернобога Озеров характеризует, опять-таки в полном соответствии с воззрениями славян, как божество мрачное и злое.

Воспроизводит Озеров и суеверия славян. Одним из таких суеверий была вера в пророческие сны. В.Н. Татищев в «Примечаниях» к главе «О истории Иоакима, Новгородского епископа», содержащей изложение пророческого сна Гостомысла, скептически замечает, что «таковых вымышленных после предзнаменований и провещаний у древних немало находится». В трагедии «Ярополк и Олег» Предслава рассказывает своей наперснице Заиде пророческий сон, предсказывающий гибель Олега. Изложению сна она предпосылает общую оценку подобных сновидений. Она говорит:


Мечта, конечно, сон, но боги иногда

Нас предваряют сном, коль нам грозит беда.


Об этом же сне Предслава говорит потом Олегу. Нужно сказать, что в трагедии Озерова сон этот не сбывается. Хотя у Предславы были серьезные основании треножиться за судьбу любимого ею человека, все оканчивается благополучно. Тем не менее, сон Предславы занимает определенное место в композиции «Ярополка и Олега». Отвечая суеверным представлениям людей изображаемой эпохи, он вместе с тем является своего рода традиционным компонентом классической трагедии, для которой характерны такие сны.

Следует заметить, что наряду с более или менее верным воспроизведением религиозных воззрений и суеверий древних славян в трагедии Озерова встречается произвольное отнесение к славянам религиозных представлений, свойственных древним грекам. Рассказывая о своем сне, Предслава упоминает о Тартаре, образ которого неразрывно связан с греческой мифологией. Подобное смешение элементов древнерусского быта с элементами, заимствованными из античного мира, характерно для драматургической системы Озерова и театра его эпохи. Как отмечают исследователи, оно сказалось на декорациях и костюмах, употреблявшихся при постановке, например, трагедии «Димитрии Донском», а также на характере иллюстраций и виньеток, украшавших тогдашние издания пьес Озерова. Еще большим отступлением от историзма следует признать встречающееся в трагедии приписывание нашим далеким предкам тех религиозных представлений в духе деизма XVIII века, носителем которых в трагедии является Олег.

И все же, трагедия «Ярополк и Олег» является выдающимся и можно сказать, этапным произведением драматургии именно в отношении историзма. Будучи, как мы говорили, последней трагедией XVIII века, она завещала новому XIX столетию определенно выраженное стремление к изучению и, возможно более верному, воспроизведению в литературе исторической действительности.


3.2 Переосмысление мифологического сюжета и античных персонажей в трагедии «Эдип в Афинах»


Пьеса «Эдип в Афинах» (1804) являет собой любопытный образец произведения, в котором античный сюжет трактован в духе своеобразного, исторически характерного направления, объединившего черты политической («вольтеровской») трагедии обновленного классицизма с чертами этико-психологической трагедии сентиментализма. Руководствуясь современными эстетическими требованиями, Озеров переработал мифологический сюжет трагедии Софокла «Эдип в Колоне» и соответственно изменил трактовку некоторых античных персонажей. При этом драматург широко использовал материалы близкого ему по направлению Дюси, давшего новый, также близкий к сентиментализму вариант Софокловой трагедии в своих пьесах «Эдип у Адмета» (Oedipe cbez Admete, 1778 г.) и «Эдип в Колоне» (Oedipe Kolone, 1797 г.).

Несмотря на то, что пьеса Озерова соединила два столь различных источника, с одним из которых (переделкой Дюси) у нее имеется большая текстуальная близость, она свободна от мозаичности и отличается слаженностью сюжета и ясностью идейного содержания.

Рассмотрим идейно-образную концепцию пьесы. Первое действие трагедии почти целиком состоит из разговора Тезея с Креонтом. Некоторые критики отрицали самостоятельное значение этого действия. По их мнению, драматург написал его только для того, чтобы «познакомить наших зрителей с историей Эдипа, и его несчастий», излагаемой в первом акте устами Креокта. А.Ф. Мерзляков полагал даже, что этот акт «совершенно отрезан от всей пьесы». Между тем именно в этом действии четко определяется основная линия идейной борьбы, завершающейся в финале пьесы. Носителями этой борьбы являются Тезей и Креонт.

В образе Тезея Озеров воплотил свои представления об идеальном, добродетельном монархе. В его трагедии этот образ играет несравненно большую роль, чем в пьесе Дюси и даже в трагедии Софокла. Как известно, в последней ярко выражены патриотические чувства автора, обостренные Пелопоннесской войной. Воспользовавшись преданием о смерти Эдипа в предместье Афин, Колоне, т.е. на родине Софокла, драматург восхваляет в связи с этим «человеколюбие и справедливость афинского полиса и его мифологического представителя, царя Тезея»: Но как бы ни прославлялось в трагедии Софокла «образцовый строй» Афин, в трагедии Озерова это прославление звучит с еще большею силою. Озеров подробно останавливается на раскрытии политической программы Тезея, показывая ее превосходство над противоположными ей принципами деспотизма. Тезей выступает в трагедии как вождь народа, видящий в народе свой естественный «оплот». В трагедии всемерно подчеркивается правосудие Тезея. В его стране никто не смеет безнаказанно нарушать «священнейший закон народных общих пран, гостеприимства, чести». Вместе с тем Тезей является последовательным сторонником политики сохранения мира между Афинами и соседними народами. В трагедии «Эдип в Афинах» осуждается несправедливая, захватническая война. Тезей Озерова выступает против участия в войне под флагом защиты чуждых данному государству интересов. Он говорит, отвечая Креонту:


Но я не для того поставлен здесь владыкой,

Чтоб жизнью жертвовать мне поданных своих,

Чтоб кровь их проливать к защите царств чужих.

Для слипы суетной, мечтательной и лживой

Не обнажу меча к войне несправедливой.


Тезей не спешит искать союзников на случай возможной войны. В конце первого действия он заявляет:


– Мой меч союзник мне

И подданных любовь к отеческой стране.

Где на законах власть царей установление,

Сразить то общество не может и вселена.

В критике не раз высказывалось мнение, что в образе Тезея Озеров аллегорически представил Александра I, прославив тем самым политику последнего. Критики указывали на сходство программы Тезея с гуманными и миролюбивыми заявлениями и декларациями молодого Александра I. Действительно, такое сходство имеет место. Молодой Александр любил похвастать своим «либерализмом». В манифесте о короновании от 15 сентября 1801 года он заявлял, например, что «счастье» вверенного ему народа должно являться «единим предметом всех мыслей» и желаний царя. В рескрипте гр. Завадовскому (от 5 Июня 1801 г.) об устройстве комиссии составления законов указывалось, что «начало и источник народного блаженства» заключается «в едином законе»: «все другие меры могут сделать в государстве счастливые времена, но один закон может утвердить их навеки». В манифесте от 4 июля 1801 года Александр I заявлял: «Если я примусь за оружие, так только для защиты моего народа… Я не вмешаюсь во внутренние несогласия, волнующие другие государства».

И все же мы считаем абсолютно недоказанным утверждение, «что в образе Тезея Озеров преднамеренно представил наиболее характерные черты императора первых лет его правления». По нашему мнению, более справедливой является та трактовка образа Тезея, которую дал критик «Северного вестника» в приведенном выше отзыве о трагедии Озерова. В период появления трагедии некоторые заявления озеровского Тезея могли звучать скорее как предостережение царю, нежели как безоговорочное прославление его политики. Например, слова Тезея о его желании сохранить мир явно противоречили тому обороту, который приняла политика Александра 1 к моменту появления трагедии.

К тому же и цели, которые ставила перед собой в это время внешняя политика Александра, весьма плохо согласовались с готовностью Тезея и самого Александра, судя по его заверениям, отстаивать с оружием в руках только непосредственные интересы и права своего собственного народа. С другой стороны, все заявления Тезея, характеризующие его гуманную и либеральную политику, так или иначе повторяли аналогичные заявления положительного персонажа предыдущей трагедии Озерова. Как мы видели, герой этой трагедии древлянский князь Олег тоже выступал в качестве поборника идей миролюбия, законности и справедливости. Как и Тезей, он заботился с своем народе и пользовался его поддержкой. Между тем трагедия «Ярополк и Олег» была создана еще при Павле I и не имеет никакого отношения к личности и правлению его сына. Следует также иметь в виду, что носителями тех же самых черт идеального правителя выступали персонажи целого ряда трагедий, написанных другими драматургами. Мы видим, что «наиболее характерные черты» Александра I, якобы представленные Озеровым в образе Тезея, оказываются чертами, присущими персонажам многих трагедий. Приписывание этих черт Александру I, засвидетельствованное С.П. Жихаревым, характеризует скорее умонастроение современников, которые не умели или не хотели видеть двуличие Александра, скрывавшего за «либеральной» маской свой деспотизм. Значительному переосмыслению подверг Озеров образ Софоклова Креонта. Такое переосмысление диктовалось замыслом драматурга, требовавшим противопоставления образов. В трагедии Софокла Креонту дается довольно сложная характеристика. Он не слишком разборчив в средствах, черств душой, а по временам лукав и жесток. Герой Афин Фесей своей мудростью и справедливостью подавляет фивянина Креонта. В показе Софоклом этого превосходства Фесея чувствуется патриотическая гордость автора. Но Софоклову Креонту чуждо властолюбие. В своей деятельности он руководствуется сверхличными, государственными целями и интересами1. Обращает на себя внимание и отсутствие резкости в суждениях Софоклова Фесея о фивянах. Он воздает им должное и с полным уважением относится к их гражданским установлениям и законам. Обращаясь к Креонту, он, например, говорит:

Ты был воспитан в Фивах, и не худо, –

Там скармливать не любят нечестивцев.


Фесей хочет поддерживать с Фивами и впредь добрососедские отношения. Ему не верится, что эти отношения могут прекратиться. «Что ж помешает дружбе между нами?» – спрашивает Фесей, имея в виду дружбу между Афинами и Фивам. Совершенно иначе рисуются Креонт и Фивы в трагедии Озерова. Русский драматург изображает Креонта законченным злодеем и честолюбцем. Враждебность Креонта к Эдипу мотивируется в трагедии Озерова тем, что по смерти Лая Эдип помешал ему занять престол. От своих честолюбивых замыслов Креонт не отказывается и в дальнейшем. Узнав о предсказании оракула, что гроб Эдипа «побед залогом станет для той страны, где жизнь скончает сей слепец», Креонт добивается возвращения Эдипа в Фниы. Но если Креонт Софокла и в этом случае руководствуется интересами своей родины, то Креонтом и трагедии Озерова владеют совершенно иные чувества и стремлении. Своему наперснику Нарциссу он говорит:


Эдипа возвратя в отеческие стены,

Рассею хитростью между граждан измены;

В царе все будут зреть гонителя отца,

Во мне защитника несчастного слепца…


Честолюбие, злоба и коварство Креонта поставлены Озеровым в связь с несправедливыми порядками, господствовавшими в Фивах. Порицая закон, существующий в Фивах, Эдип говорит Креонту:


Несправедлив, жесток, бесчеловечен он,

И града вашего достоин сей закон.

Ярко обозначенное в первом действии противопоставление образов определяет в трагедии Озерова и все дальнейшее развитие сюжета. Являясь антиподом Креонта, Тезей берет под свою могучую защиту ненавидимого и преследуемого Креонтом Эдипа. В конце концов справедливость и закон торжествуют над злобой и насилием. Осуществляя свой замысел, Озеров не остановился перед нарушением предания, отраженного в финале Софокловой трагедии. У Софокла, как и у Дюси, трагедия заканчивается смертью Эдипа. У Озерова в конце трагедии умирает пораженный громом Креонт. Чтобы приблизить такой финал к преданию, лежащему в основе трагедии Софокла, Озеров обусловил осуществление пророчества о благодетельном влиянии Эдипова праха на судьбу той страны, в которой умрет этот старец, предварительным принесением в жертву богам человека, принадлежащего к царскому роду. Таким лицом и явился в трагедии Озерова «родственник царев» Креонт.

В «Эдипе в Афинах» в общем довольно слабо проявляется тот присущий лучшим трагедиям русского классицизма дух оппозиционности, который в известной мере сказался и в озеровском «Ярополке и Олеге». Хотя автор «Эдипа в Афинах» и критикует, как мы видели, беззаконие и деспотизм, его трагедия не мобилизует зрителей на активную и непримиримую борьбу с социальным злом. Она не внушает им тревоги за судьбу добра и справедливости. Ее оптимизм пассивен. Он связан, к сожалению, с изрядной долей благодушия и примиренчества. Озеров вообще склонен недооценивать трудную разрешимость» изображаемых им общественных конфликтов. Он иногда разрешает их фальсифицированно, дидактически упрощенно, без достаточной мотивировки, приводя к торжеству добродетели и посрамлению порока».

Ослабление мотива социальной борьбы сказалось на изображении в трагедии народа. В «Эдипе в Афинах» народу уделено довольно большое внимание. Имеется в пьесе и хор, отсутствующий у Дюси. Однако народ играет в этой пьесе довольно странную роль. Опасаясь гнева богов, народ требует принесения в жертву Антигоны. Но это произошло, оказывается, только потому, что Тезея не было в Афинах. С его возвращением все улаживается. Народ в изображении Озерова показан слепым и эгоистичным. Подлинно мудрым и гуманным выступает в трагедии лишь Тезей. Он выступает как усмиритель народа и как истолкователь воли богов.

Боги в трагедии Озерова присутствуют лишь номинально. Драматург явно переносит центр тяжести на людей, истолковывающих «волю богов». Главным таким истолкователем является Тезей. Обращает на себя внимание та смелость, с какою Тезей берется угадывать волю богов. В сущности Тезей действует всегда на свой страх и риск, не сомневаясь в том, что боги непременно одобрят поступки, совершаемые по имя гуманности. Ни минуты не колеблись, он дает приют Эдипу, хотя последний напоминает ему, что «Эдип бессмертными оставлен». Тезей говорит несчастному старцу:


Поверь, бессмертные ко мне не будут строги

За то пристанище, которое Тезей

Доставит нищете и дряхлости твоей!

Иль боги могут быть когда несправедливы?

Нет, нет, умалиться их правда не могла:

Взирают с благостью на добрые дела.


Этой смелости и уверенности в справедливости богов нет и, конечно, не могло быть у Софоклова Тесея. Он тоже дает приют Эдипу, но сопровождает свое гуманное решение словами:


Я – человек, не боле, и на «завтра»

Мои права равны твоим, Эдип!

Интересно отметить в связи с этим важное различие между двумя трагедиями. Софоклов Фесей принимает решение об оставлении Эдипа в Афинах при обстоятельствах, весьма благоприятствующих этому решению. Он уже знает в это время (из уст Эдипа и хора), что по воле богов своим преступлением, самой своей смертью в Афинах Эдип принесет несчастье приютившей его стране. В трагедии Озерова последовательность событий иная. Здесь боги возвещают о своем благосклонном отношении к оставленным в Афинах уже после принятия Тезеем и Эдипом соответсвующего решения. Еще позднее узнается (из прорицания Эвменид), что прах Эдипа принесет счастье и удачу стране, которая приютит старика.

Ослабляя роль фатума, судьбы в трагическом действии, Озеров одновременно усиливает нравственную ответственность человека за совершаемые им поступки. Такое воззрение драматурга сказалось прежде всего на изображении самочувствия Эдипа. В трагедии Софокла Эдип предстает как человек, ужасающийся всему им содеянному. Софоклову Эдипу совершенно чуждо субъективное ощущение своей моральной ущербности или неполноценности, являющееся необходимым ингредиентом охваченного покаянием сознания. К вопиющему нравственному безобразию своих поступков он относится, так сказать, совершенно объективно. Возмущаясь этими поступками, он не теряет собственного достоинства и не спешит признать правоту тех, кто видит в нем преступника и злодея. Хотя в трагедии и признается (устами Тезея и даже Креонта) непреднамеренность преступлений Эдипа и их независимость от его воли,1 все же акцент здесь сделан на его преступности, на раскрытии переживаний героя, сознающего себя преступником.

В трагедии Озерова Эдип называет себя преступным отцом и чудовищем.2 В глазах хора Эдип выступает как «беззаконик». Афиняне' бросают в лицо Эдипу тяжкие обвинения. «Отцеубийца он», «Своим он детям брат», – говорит Первый афинянин. «Он матери супруг», – добавляет Второй. Характерно, что озеровский Эдип не пытается отвечать на эти обвинения словами о невольности его преступлений. Его реакция совсем иная. Обращаясь к Антигоне, он говорит: «Пойдем! Смущаюся от их правдивых слов». Сознание известной своей неполноценности чувствуется в его ответе на приглашение Тезея поселиться в царских чертогах. – «Пещера мрачная одна прилична мне», – говорит он Тезею. Моральные мучения Эдипа усиливаются при мысли, что его преступлениями определен тяжкий жребий его сыновей. «Ах, от меня рожденны, – говорит Эдип, – на преступление они определенны!» Страдания озеровского Эдипа лишены того эпически-величавого характера, какой они имеют у героя трагедии Софокла. Их изоборажению скорее присущ в трагедии Озерова мелодраматизм. В одном месте Озеров рисует, вслед за Дюси, такую неистовую скорбь своего героя и такой наплыв овладевшего им покаянного исступленья, что нервы Эдипа не выдерживают, и он приходит на время «в забвенье страшное ума».

Изображая страдания Эдипа, Озеров подчеркивает их этическую ценность. Чем сильнее и длительнее эти страдания, тем больше может рассчитывать страдающее лицо на сочувствие и прошение.

Выражая точку зрения автора, Тезей говорит Эдипу:


За преступление ужасно, но невольно,

Мучения, Эдип, ты претерпел довольно;

Ты добродетели несчастный нам пример!


Пафос моральных мук и покаяния с особенной силой вытащен Озеровым в образе Полиника. Интересно, что у Софокла и Полиник не винит себя в изгнании отца. Призывая «в заступники» бога, он говорил Эдипу: «Эриния твоя всему виной. Он просит отца прекратить свой гнев не потому, что жаждет прощения, а потому, что хочет заручиться поддержкой отца в военном предприятии. Он просит отца «о помощи». Когда же в ответ он слышит отцовское проклятье, соединенное с пророчеством, оно печалит его:


Раскаянье в душе… ах, что я говорю?

Оно в крови моей, снедаем им, горю! –


заявляет Полиник. И Полиник у Озерова, как и у Дюси, получает прощение от Эдипа. Критики указывали, что этим самым было нарушено древнее предание. Проф. Селин пишет, что «по идее Софокла прощение не зависит от Эдипа». Но, указывая на отступление Озерова от религиозно-этических представлений древних греков, критики не обратили внимания на то, что его позиция отразила эстетические принципы дворянского сентиментализма. Характерный для этого последнего отход от социально-политической трактовки персонажей с особенной наглядностью проявился как раз в озеровском изображении Полиника. Полиник называем себя врагом своих подданных, губителем отечества. И одном месте трагедии он даже назван тираном. Но не этот политический аспект является определяющим в авторской оценке образа Полиника. Пафос этого образа заключается в исступленном покаянии. Если нераскаявшегося тирана Креонта постигает в конце трагедии заслуженная им смерть, то Полиник, как злодей и тиран кающийся, вызывает к себе иное отношение. Его смерть означала бы прекращение тех страданий, которыми он должен искупить свою вину. Первосвященник говорит Полинику:


Нет, боги не всегда дают нам смерть для казни.

Она лишь для того карание небес,

В ком нет раскаянья, свет совести исчез…


Следует заметить, что морализующий подход к поступкам героя не чужд и политической трагедии классицизма, поскольку эта последняя также объясняет поступки и судьбу исключительно его характером, его индивидуальным складом. Чтобы не множить примеров, сошлемся на трактовку образа кающегося злодея Ярополка в трагедии того же Озерова «Ярополк и Олег». Но если в трагедии классицизма характеры проявляются обычно в контексте определенных политических принципов, то в трагедии, ориентирующейся на поэтику сентиментализма, логическим центром становится сама психика страдающего Героя, а идейной доминантой – очищение от нравственной скверны путем страдания. В трагедии «Эдип в Афинах» все кто усиливается изображением психики героев, считающих себя злодеями. Муки героев «Эдипа в Афинах» необычайны, и автор не скупится на многосторонний показ этих мук, развертывая его в сценах между Эдипом и Антигоной (действие 2, явление I), Эдипом и народом (действие 2, явление II), Эдипом и Креонтом (действие 3, явление II), Антигоной и Полиником (действие 4, явление II), Полиником и Эдипом (действие 4, явление IV), Полиником и первосвященником (действие 5, явление II) и т.д. Одним из эпиграфов к трагедии Озерова можно было бы поставить слова Антигоны, сказанные ею по поводу страданий Полиника:


Но здесь я видела несносну грусть порока

Она мучительна, терзательна, жестока!


Озеров уделил значительное место показу моральных мук кающегося злодея Полиника. В 20–40-х годах XIX века появятся драматурги и критики, которые пойдут в этом направлении гораздо дальше Озерова. Они заявят, что герой, запятнавший себя преступлением и стремящийся искупить свой грех подвигом, больше подходит для драмы, чем герой добродетельный.

Отличаясь двойственностью в трактовке героев, трагедия «Эдип в Афинах» характеризуется двойственностью и в отношении своего стиля. Целый ряд признаков связывает ее с драматургией классицизма. Трагедия написана александрийским стихом и разделена на 5 действий. В ее конце, как уже говорилось, торжествует добродетель и наказывается порок. Действующие лица ее принадлежат к избранному «высшему» кругу и т.д. Однако в трагедии немало и отступлений от классицизма. В ней, например, не выдерживается единство места. Если в первом действии «театр представляет поле» в окрестностях Афин, то во втором действии он уже «представляет кипарисную рощу», а в четвертом действии – «чертоги Афинского царя».2 Что касается способов характеристики персонажей, то отдельные из этих персонажей, как, например, Креонт, обрисованы автором с той прямолинейностью и односторонностью, которые свойственны драматургии классицизма. Недаром критика, провозглашавшая принципы романтизма, с резким осуждением отнеслась к обрисовке этого образа. Сложнее и тоньше обрисован образ Полиника. Но и здесь еще нельзя говорить о создании характера, свободного от схематизма. Рисуя душевные порывы «чрезмерного во всем: и в злобе, и в любви» Полиника, автор возводит на новую, более высокую ступень художественного отражения традиционную борьбу между «чувством и долгом».

Однако обращения автора трагедии к изображению внутренней жизни персонажей являются столь частыми, а приемы этого изображения столь изощреннными, что в итоге создается все-таки новое качество, достигает относительно более глубокое раскрытие внутреннего мира героев.

Таким образом, сюжет «Эдипа в Афинах» запечатлел канонические черты политической трагедии классицизма, придерживаясь которого драматург пошел на изменение античного мифа. Однако тип политической трагедии подвергся в этом произведении существенному нарушению. Характерный для такого рода трагедий социально-политический подход к изображаемой действительности нередко подменяется у Озерова подходом отвлеченно-моралистическим и психологическим. С этой подменой связано изменение общей идейной направленности трагедии.


3.3 Особенности гуманизма в трагедии «Фингал»


Материалом для создания трагедии «Фингал» послужили так называемые песни Оссиана, изданные в начале 60-х годов XVIII века Макферсоном. На русский язык они были переведены с французского перевода Летурнера известным поэтом Е.И. Костровым.

Озеров взял из третьей поэмы о Фингале эпизод, в котором Локлинский властитель Старн убивает свою дочь Агандеку, влюбленную в его врага Фингала. Озеров глубоко воспринял и проникновенно истолковал фольклорные образы древних шотландцев и скандинавов, преломленные Макферсоном через призму раннего романтизма. Однако в озеровском подходе к героям и сюжетам «оссиановских» поэм сказывается известная односторонность. В поэмах «Оссиана» на первый план выступают воинские подвиги и картины сражений. Любовные сцены занимают здесь в конце концов второстепеннoe место. У Озерова, наоборот, главное внимание уделено изображению любовных сцен и переживаний, а воинская героика отодвинута на задний план. Правда, Фингал здесь характеризуется «как браней божество, которому что бой, то ново торжество». Но о былых подвигах героя лишь упоминается в отдельных рассказах, самым красочным из которых является песня Уллина и бардов в первом действии.

Выдвигая на первый план любовные сцены, Озеров соответственно меняет и психологическое наполнение образов. Если человеческая грусть наличествует и у Макферсона, то у Озерова она становится эмоциональной доминантой всего произведения и окрашивает собою все главные образы. Воинственныйi Фингал говорит, в трагедии, что под влиянием любви к Моине переменился «его «нрав дикий и

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: