Бессмертный "Фауст"
Натура сильная, горячая, он готов теперь все отвергнуть. Распалась уютная гармония его души, рухнули привычные жизненные принципы, на которые он опирался, в которые верил. В состоянии отчаяния он готов уже наложить на себя руки, и только колокольный звон, напомнив ему о его безоблачном детстве и красоте жизни, остановил руку, подносившую ко рту кубок с ядом.
Это случилось в пасхальные дни. Ликующий народ, песнопения во славу воскресения Христа, весеннее небо - все это символизирует возрождение жизненных сил мятущегося героя Гете. Но он полон сарказма. Он обрушивает град проклятий на все и вся. В обществе людей царят пороки; ложь, хитрость, корысть опутывают их души. Золотой божок, Мамон, владеет ими. Да будет проклят Мамон! Да будут прокляты мечты о семейном счастье, иллюзии любви с их хмелем страстей, надежды, высокие порывы - все, все, что пьянит и обольщает человека!
И особенно будь проклят завет "терпенья" и та "вечная песенка, которой с детства нам прожужжали уши": "Смиряй себя! Умей отказываться! Желай достижимого! Умей лишать себя!" Мы слышим голос молодого Гете, штюрмера, бурного гения, голос юного Вертера, не пожелавшего принять эту прописную мудрость обывателей. А ведь, как мы знаем, Гете отказался от своего бунта. Призыв "Желай возможного" прозвучал уже в его драме "Торквато Тассо" - что же теперь он снова в неизбывной горечи и тоске возвращается к мятежной своей юности? Видимо, не все ее огни угасли в нем. Впрочем, Гете предупреждает нас, что Фауст не уйдет в сферу безнадежного пессимизма, что на обломках разрушенной гармонии он построит новую. Хор духов, а в нем отчетливо слышен голос самого автора, призывает Фауста одуматься ("Чудесное зданье разбито в куски, ты градом проклятий его расшатал... но справься с печалью. Воспрянь, полубог! Построй на обвале свой новый чертог"). В минуту отчаяния Фауста подстерег Мефистофель. "А! Он отказался от разума, он разуверился в силе знаний. Что ж, теперь он в моих руках, он мой!" - потирает руки довольный бес.
Я жизнь изведать дам ему в избытке, И в грязь втопчу, и тиной оплету. Он у меня пройдет всю жуть, все пытки, Всю грязь ничтожества, всю пустоту.
Ликует Мефистофель. Словом, речь идет о том, чтобы погрузить Фауста в трясину страстей. Фауст идет на договор с Мефистофелем. Он не догадывается о коварном замысле беса.
Особый философский смысл заложен Гете в формулу договора между двумя героями трагедии. Фауст полагает, что человеческие желания безграничны, что вечная неудовлетворенность достигнутым будет сопровождать людей. Мефистофель утверждает обратное: достаточно человеку дать самые низменные наслаждения, и он забудет обо всем и предпочтет вечному движению вперед прозябание на месте ради минутных радостей.
Фауст. Когда на ложе сна, в довольстве и покое,
Я упаду, тогда настал мой срок! Когда ты льстить мне лживо станешь И буду я собой доволен сам, Восторгом чувственным когда меня обманешь, Тогда - конец! Довольно спорить нам!
Мефистофель. Идет!
Фауст. Ну, по рукам!
Когда воскликну я: "Мгновенье, Прекрасно ты, продлись, постой!" - Тогда готовь мне цепь плененья, Земля, разверзнись предо мной!
Договор заключен. Мефистофель, презирая людей и их представителя Фауста, не может понять его. Ему кажется, что Фауст слишком много философствует, тогда как нужно эгоистически брать от жизни щедро рассыпанные ею радости:
Кто философствует, тот выбрал путь плохой, Как скот голодный, что в степи сухой Кружит себе, злым духом обойденный, А вкруг цветет роскошный луг зеленый...
Фауст
спорит с ним.
Он не о себе
печется. Его
заботит судьба
всего человечества.
Он хочет познать
смысл жизни:
Не радостей я жду, - прошу тебя понять!
Я брошусь в вихрь мучительной отрады,
Влюбленной злобы, сладостной досады;
Мой дух, от жажды знанья исцелен,
Откроется всем горестям отныне;
Что человечеству дано в его судьбине,
Все испытать, изведать должен он!
Я обниму в своем духовном взоре
Всю высоту его, всю глубину;
Все соберу я в грудь свою одну,
До широты его свой кругозор раздвину,
И с ним, в конце концов, я разобьюсь и сгину!
Сцена в погребке Ауэрбаха. Философская аллегория пороков и заблуждений людей. И Мефистофель исполняет желания Фауста, показывает ему "человеческий мир". Они в погребке Ауэрбаха в Лейпциге. Живописная реалистическая картинка; пирушки захмелевших гуляк. Веселые, грубоватые шутки, смех, песни:
... Вот буйная ватага:
Взгляни, как жить возможно без забот!
Для них, - что день, то праздник настает.
С плохим умом, с большим весельем, мире Ребята скачут в танце круговом.
Этой сценой "скотства во всей красе" Мефистофель подкрепляет свой пессимистический взгляд на человека. Он лукаво поглядывает на Фауста, как бы говоря ему: "Вот твое "человечество" и его "высокие" порывы".
Широкой популярностью пользуется песенка Мефистофеля, исполненная им перед компанией пьяных гуляк в погребке Ауэрбаха. В ней заложен политический смысл. Блоха, ставшая министром, окруженная почетом и роскошью по прихоти короля! Немало лиц, стоявших у государственного руля, узнавало себя в знаменитой мефистофельской блохе.
Сцена "Кухня ведьмы" - критика идеализма и религии. Мефистофель привел Фауста в пещеру колдуньи, чтобы вернуть ему молодость. Вековечная мечта человечества о неувядаемой юности предстает здесь перед духовным взором Фауста как заветное стремление поколений, как далеко зовущая цель деятельной жизни человеческого разума:
Ужель природа и могучий дух
Нам не дадут бальзама возрожденья?
Колдунья и прислуживающие ей мартышки олицетворяют собой силы, враждебные разуму. Недаром ведьма в колдовском причитании высказывает толки о недоступности истинного знания мыслящим людям, о мистическом откровении, ниспосылаемом якобы лишь существам, лишенным рассудка:
Познанья свет
Для всех секрет,
Для всех без исключенья!
Порою он, Как дар, сужден
И тем, в ком нет мышленья.
Ведьма, открыв книгу, читает по ней бессмысленные заклинания, Фауст возмущен этим набором вздора. Мефистофель насмешливо намекает ему, что галиматья, которую напыщенно декламирует по книге ведьма, есть не что иное, как "священное писание", полное бессмыслицы и противоречий:
О, это друг, еще одни начатки,
А далее вся книга так гласит!
Понять ее стараться - труд напрасный; Глупец и умный с толку будет сбит Противоречий массою ужасной.
В дальнейших рассуждениях Мефистофеля - критика триединства христианского бога, идеи трех его ипостасей:
Не всегда ли,
Три за одно, одно за три
Считая, люди вздор за правду выдавали?
Так учат зря болтать с начала всех веков...
Знаменателен разговор Фауста с Маргаритой о религии. Девушка, беспокоясь, спрашивает его, верит ли он в бога, и доктор, отвечая ей, излагает основы пантеистической философии. Бог - это вся природа в ее величии, красоте, многообразии, в ее вечной жизни. "Гете неохотно имел дело с "богом"; от этого слова ему становилось не по себе; только человеческое было его стихией, и эта человечность, это освобождение искусства от оков религии как раз и составляет величие Гете", - писал Ф. Энгельс1.
Лучшие страницы первой части "Фауста" посвящены описанию встречи доктора и Маргариты, их любви и трагической гибели девушки. Стихи Гете были потом положены на музыку в знаменитой лирической опере французского композитора Гуно "Фауст" (1859).
Образ Маргариты. В Маргарите2 мы узнаем черты Марии из драмы "Гец фон Берлихинген", Лотты из романа "Страдания юного Вертера". В ней те же милые сердцу поэта душевная чистота, простосердечие, чуткость. Она всецело доверилась Фаусту - прекрасному незнакомцу, встреченному ею случайно на деревенском празднике. Он завладел ее сердцем, умом. В нем сконцентрировались все ее помыслы, мечты, надежды. Мир Маргариты неширок. Бедная утварь дома, деревенская улица, поле, березовая роща да церковь с колокольным звоном - вот к чему привыкла она с детства. Религиозная мать и деревенский священник внушили ей несколько строгих правил морали, которые стали для нее священным законом жизни. Она трудится от зари до зари, нисколько не тяготясь бременем бедности, и принимает мир таким, какой он есть, не задумываясь, не мудрствуя лукаво. Если что-нибудь ей кажется дурным, она лишь молится богу, полагая, что только ему принадлежит право искоренять зло. Фауст покорил ее своим умом. Она смутно почувствовала из его речей, что, кроме ее круга привычных понятий и представлений, есть другой, широкий мир, неведомый ей, мир мысли, богатой жизни интеллекта:
Ах, боже мой, как он учен!
Чего не передумал он!
А я - краснею от стыда,
Молчу иль отвечаю: да...
Девушка по натуре своей склонна любить, снисходительно прощать недостатки, смиряться. Ей чужд дух сомнения, отрицания, борьбы. Поэтому она теряется перед Мефистофелем. Его насмешливый взгляд, его язвительные речи внушают ей страх. Она пугается его, инстинктивно чувствуя в нем противоположные своей незлобивой натуре черты:
Нет, жить с таким я не могла бы дружно! Он всякий раз, как явится сюда,
Глядит вокруг насмешливо всегда,
В глазах его таится что-то злое,
Как будто в мире все ему чужое;
Лежит печать на злом его челе,
Что никого-то он не любит на земле!
Фауст покорен душевной чистотой Гретхен. Однако, едва добившись любви девушки, он покидает ее. Наслаждения чувственные не могут удовлетворить всех потребностей Фауста. Последние страницы первой части "Фауста" мрачны. Страшные, уродливые лики Вальпургиевой ночи как символы всех темных сил общества проносятся перед доктором и Мефистофелем. В тюрьме ждет казни Маргарита. Ночью на вороных конях мчатся к ней Фауст и бес. "Романтическую картину этого запечатлел в своей гравюре французский художник Делакруа. Гете потом с большой похвалой отозвался о ней". Маргарита лишилась рассудка. Она сознает страшную свою вину, но по-прежнему всем сердцем стремится к Фаусту, и последние ее слова обращены к нему.
Так заканчивается первая часть трагедии Гете.
Гете, ум глубокий и творческий, с величайшим презрением относился к догматическому педантизму того сорта ученых, которые во все времена, цепляясь за авторитеты и "аксиомы", тормозили развитие наук. Он противопоставляет два типа ученых - Фауста и Вагнера. Беспокойная творческая неудовлетворенность достигнутым - отличительная черта первого. Ученость, не знающая сомнений, пошлое, тупое самодовольство, оторванность от народа и реальной жизни - вот качества второго.
Фауст говорит своему коллеге:
Что значит знать?
Вот, друг мой, в чем вопрос.
На этот счет у нас не все в порядке.
Немногих, проникавших в суть вещей
И раскрывавших всем души скрижали,
Сжигали на кострах и распинали.
Вагнера нисколько не волнуют такие мысли, он далек от них. Его ученость книжная. Он закрывается в своем темном кабинете, как улитка в раковине:
Ах, то ли дело поглощать
За томом том, страницу за страницей,
И ночи зимние так весело летят,
И сердце так приятно бьется.
А если редкий мне пергамент попадется,
Я просто в небесах и бесконечно рад.
Беседа с Вагнером, с "ничтожнейшим из всех сынов земли", глубоко взволновала Фауста. Мысль невольно обратилась к слабостям и недостаткам людей. Как много желаний и стремлений заложено в человеке, благородных побуждений, благих порывов, и все они разбиваются о житейские мелочи, тонут в тине повседневных дрязг.
К высокому, прекрасному стремиться
Житейские дела мешают мам.
И если благ земных нам удалось добиться,
То блага высшие относим мы к мечтам.
Увы, теряем мы средь жизненных волнений
И чувства лучшие, и цвет своих стремлений.
Едва фантазия отважно свой полет
К высокому и вечному направит,-
Она себе простора не найдет:
Ее умолкнуть суета заставит.
Забота тайная тяжелою тоской
Нам сердце тяготит, и мучит нас кручиной,
И сокрушает нам и счастье, и покой,
Являясь каждый день под новою личиной.
Нам страшно за семью, нам жаль детей, жены;
Пожара, яда мы страшимся в высшей мере,
Пред тем, что не грозит, дрожать обречены,
Еще не потеряв, уж плачем о потере.
Знаменателен в трагедии эпизод с Библией. Фауст хочет перевести древний иноязычный текст книги на "наречье милое Германии родной". Сразу же возникает затруднение. Как понять первые слова Библии (Евангелие от Иоанна) - "Вначале было слово" (по-гречески Ьоо; о5). "Слово ли?" - усомнился Фауст. Так что же, мысль? Вначале была мысль (давнее утверждение идеалистов: сознание первично). Но Гете интересует другая сторона вопроса: что главное в бытии - слово, мысль, сила или что-то другое? И Фауст переводит греческое слово logos как дело, деяние Эти мысли он разовьет во второй части своей трагедии.
Вторая часть "Фауста"
Вторая часть "Фауста" написана уже в XIX столетии. Великие события произошли за это время в мире: французская революция, наполеоновские войны, Реставрация во Франции и в Италии после 1815 г.
Господство буржуазии принесло новые взгляды, новые понятия. Дух капиталистической наживы обуял правящие классы. Много нового предстало духовному зрению великого Гете и отразилось в его произведении. Фауст пережил глубокий нравственный кризис, потеряв трагически погибшую Гретхен. Он познал "жестокую боль упрека", тяжелую внутреннюю борьбу. Он много страдал. Утомленный, в беспокойном сне он лежит теперь на цветущем лугу. Над ним летают светлые духи, эльфы как символ вечной радости жизни. "Кто он - святой или страшный грешник?" - спрашивают они. Ясно одно: он несчастен, и да забудутся его печали. Пусть Лета, река забвения, окропит своей росой его нравственные раны, и возвратится он к жизни, бодрый и укрепленный.
Достижимы все стремленья; Посмотри: заря ясна! - нашептывает на ухо спящему Фаусту дух пробуждения и зовет его к свершению великих дел, к нравственному совершенствованию. "Всемогущ, кто чист душою". И Фауст пробуждается от сна к деятельной жизни и славит жизнь, мир и всю природу:
Земля, ты вечно дивной остаешься!
Далее сцена меняется. Фауст при дворе императора. В аллегорической форме обсуждаются здесь важнейшие социальные и политические проблемы времен Гете. Грозным предостережением венценосным тиранам звучат слова одного из чиновников императора:
Средь этой, бездны зла и разрушенья И самый сон не безопасен твой.
Другой чиновник вторит ему:
Хоть короли кой-где еще и правят, Но им опасность не ясна.
Фауст и Мефистофель устраивают маскарад и грандиозное театральное представление. В маскарадных костюмах предстают здесь аллегорические фигуры. Скряга с куском золота, бог подземного мира Плутон, богини судьбы - ткущие нить человеческой жизни Парки, богини-мстительницы Фурии. Пожар, происшедший во время маскарада, символизирует революцию. "Сам император наш в огне!. Он гибнет! Двор с ним гибнет весь!" - раздаются крики толпы.
Намек Гете ясен. Он не сочувствует революции, но считает ее неизбежным следствием чрезмерных злоупотреблений деспотизма, учреждающего царство зла и порока:
О власть, о власть, - избыток сил Когда с рассудком совместишь?
Французская революция открыла царство денег. Деньги стали сокровеннейшим жизненным принципом буржуазного общества, по выражению Маркса. Мефистофель в трагедии Гете создает призрак богатства. Бумажные деньги, введенные им, возбуждают хищнические инстинкты приближенных императора. Каждый мечтает о роскоши, о наслаждениях, о праздности, и никому не приходит в голову мысль о том, что истинное благосостояние создается трудом. Тщетно символическая фигура Мудрости во время маскарада напоминает о труде, говоря богине Победы:
Блеск и чудное сиянье Ту богиню окружают; Славой труд она венчает, И Победа ей названье.
Царство денег, капиталистического банка, биржи, захватнические войны, кровопролития, порабощение целых народов - все это находит в Гете сурового судью:
... служит золото стократ
На воровство и на разврат,
Железо нужно гордецам,
Чтоб сеять смерть то здесь, то там.
Великое искусство профанируется в мире тунеядцев. Возрожденное античное искусство в лице Елены и Париса, представшее на сцене придворного театра, вызывает лишь пошлые толки. Только Фауст, презревший мир льстецов, окружавших трон императора, поражен красотой Елены. Пылкое и беспокойное сердце зовет его к новой цели. Цель эта - прекрасное. Елена - символ непреходящей красоты, рожденной в древней Греции. Фауст воспламенен; он, кажется, понял теперь смысл жизни: он заключается в служении красоте:
О красоты роскошный идеал! Тебе всю жизнь, все силы мощной воли, Мольбу и страсть безумную мою, Мою любовь и нежность отдаю.
Фауст снова в своем темном кабинете. После долгих странствий он встречается с Вагнером. Доктор в жизни искал объяснения смысла бытия людей. Вагнер, его ученый собрат, закрывшись в тени кабинета, отгородившись от всего мира, создавал искусственного человека.
Плодом его фантазии явился Гомункул - маленькое существо, способное жить лишь в колбе.
Древнегреческий философ-материалист Фалес, выведенный в трагедии Гете, бросил Гомункула на дно океана, чтобы вернуть его к первооснове жизни, растворить его в живой материи и тем дать ему подлинную жизнь.
Мифический бог Протей, олицетворяющий идею постоянного изменения материи, принял Гомункула под свое покровительство.
Фауст в поисках прекрасного
Во второй части "Фауста" перед читателем предстает античный мир в широком культурно-историческом плане. Древнегреческие мифы, запечатлевшие в эстетически прекрасных образах идеи и чувства создавших их людей, используются Гете для аллегорического описания жизнедеятельности Фауста. Мифические сирены чудными песнями своими отвлекают человека от труда и борьбы, увлекают его в сферу пассивного самосозерцания.
Кто умен, пусть прочь бежит. Этих мест ужасен вид, - поют сирены, в то время как старик Сейсмос потрясает землю мощными руками. Здесь неподвижные сфинксы, тысячелетиями стоящие на одном месте как олицетворение мрачных, консервативных сил, противоборствующих движению человечества вперед:
Дальше двигаться нет цели:
Сфинксы прочно здесь засели...
Фауст с Мефистофелем проводят снова, теперь уже классическую Вальпургиеву ночь среди призраков античной мифологии. Здесь "мрачно-скорбная" колдунья Эрихто, гигантские муравьи, чудовища-грифы. Светлое, жизнерадостное мировоззрение, запечатленное в античном искусстве, могло утвердиться только в борьбе с этими темными силами.
Елена - олицетворение античной красоты
Фауст мог теперь приблизиться к совершенной красоте античности, символом которой является Елена, отважившись на единоборство с призраками зла. Подобно тому как Орфей, мифический певец, в поисках своей возлюбленной Эвридики спустился в Аид, подземный мир, так Фауст уходит туда за Еленой.
Старуха Манто, доброжелательная к людям, врачующая их печали, благословляет его на опасный путь: "Войди сюда, смельчак, и радуйся!" Манто восхищена решимостью Фауста, его отвагой, его готовностью совершить невозможное ради достижения цели:
Кто к невозможному стремится,
Люблю того.
Как часто Гете возвращался к этой идее! К "невозможному" стремился Вертер и погиб, оплаканный автором, к "невозможному" рвался Торквато Тассо и погиб, порицаемый автором. Теперь старуха Манто снова славит порыв к "невозможному".
Философия гармонии и подчиненности разуму, сознанию необходимости, которую выработал для себя поэт, видимо, не всегда удовлетворяла его.
"... В нем постоянно происходит, - как писал Ф. Энгельс, - борьба между гениальным поэтом, которому убожество окружающей его среды внушало отвращение, и осмотрительным сыном франкфуртского патриция, достопочтенным веймарским тайным советником, который видит себя вынужденным заключать с этим убожеством перемирие и приспосабливаться к нему. Так, Гете то колоссально велик, то мелок; то это непокорный, насмешливый, презирающий мир гений, то осторожный, всем довольный, узкий филистер"1.
Душевные тревоги филистера осмеял и осудил сам же Гете. В "Фаусте" старуха Забота красноречиво описывает их:
В путь идти ль? Стремиться ль смело?
Нет решимости для дела!
Он пошел, по дороге
Замедляет шаг в тревоге;
Тщетно бьется он, как в сети,
Видит все в прекрасном свете,
Сам себя отягощая
И другим лишь жить мешая.
Так, ни жив, ни мертв, тревожно,
Задыхаясь безнадежно,
Он терзается без меры,
Без отчаянья и веры.
Фауст гонит Заботу. Ему чужды понятия людей, боящихся бурь, опасностей, риска. Он всегда рвался в бой, шел по нехоженым путям, искал и дерзал.
Снова Фауст скитается в поисках истины. Он думал, что она в красоте. Но нет, действительность опровергла его убеждение.
Мефистофель пытается увлечь его картинами богатства - и славы. Он рассказывает ему о расточительной жизни королей, о роскоши Версаля. "Противно, хоть и модно!" - отвечает ему Фауст. Мефистофель говорит ему о царстве, распавшемся на части, ожесточенной внутренней борьбе (имеется в виду Германия), о хищниках-церковниках, эксплуатирующих народ. Фауст презрительно отзывается о них и обо всем господствующем классе, ведущем государство к гибели:
Шло, падало, хромало, встав опять, И вот свалилось так, что уж не встать!
Мефистофелю удается на время вовлечь Фауста в войну. Бес даже привлекает его к верховному командованию войсками одной из воюющих сторон, но Фауст быстро прозревает: "Война! Уму плохая в ней отрада!" Военная слава вызывает отвращение, как и страшные призраки войны - вороны, мародеры ("Забирай"), грабители ("Хватай добычу").
Может ли человек быть удовлетворенным до конца? Нет, отвечает Фауст, ибо человеческим стремлениям нет предела, ибо всякий предел кладет конец движению, а человек должен всегда идти вперед:
... Вперед, средь счастья и мученья,
Не проводя в довольстве ни мгновенья!
Фауст борется со стихией. Он отвоевывает у моря землю и на ней поселяет целые народы. Он строит. Он хочет видеть народ счастливым, свободным, живущим в материальном изобилии. Теперь он понял жизни цель: она в созидательном труде на благо человечества, она в борьбе за лучшие идеалы человечества. Истина, которую он так долго искал, страдая и заблуждаясь, найдена. Она прекрасна, эта истина, и Фауст счастлив, он переживает самую светлую минуту своей жизни:
... Жизни годы
Прошли не даром; ясен предо мной
Конечный вывод мудрости земной:
Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день идет за них на бой!
Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной
Дитя, и муж, и старец пусть ведет,
Чтоб я увидел в блеске силы дивной
Свободный край, свободный мой народ!
Тогда сказал бы я: мгновенье!
Прекрасно ты, продлись, постой!
И не смело б веков теченье
Следа, оставленного, мной!
В предчувствии минуты дивной той
Я высший миг теперь вкушаю свой.
С этой мыслью Фауст умирает. Мефистофель и все темные призраки пытаются опровергнуть жизнедеятельную сущность морали Фауста, противопоставляя ей философию пессимизма, глумясь над прахом умершего мудреца. "Все, все идет к уничтоженью!" - заявляет Мефистофель, и ему вторит хор духов смерти - лемуров.
Гете не хочет уходить и от сложностей вопроса. В той насмешливой речи, которую произносит над трупом Фауста скептик Мефистофель, много смысла:
Конец! Нелепое словцо!"Чему конец? Что, собственно, случилось?
Раз нечто и ничто отождествилось, То было ль вправду что-то налицо?
Поколения и народы уходили. След их затеривался в забвенье. Не все ли равно, как если бы их и вовсе не существовало? ("Нечто и ничто отождествилось")
Все кончено.
А было ли начало?
Могло ли быть?
Лишь видимость мелькала.
Все минувшее уходит безвозвратно. Прошлое рассеивается, как сон, превращается в небытие и в конце концов равносильно промелькнувшей иллюзии, нереальности ("лишь видимость мелькала"). Отсюда напрашивается вопрос:
Зачем же созидать?
Один ответ:
Чтоб созданное все сводить на нет.
В этой мрачной философии Мефистофеля сконцентрированы все аргументы пессимистов, от библейского Экклезиаста до современных экзистенциалистов. Что же отвечает на это сам Гете? Согласен ли он с мыслями своего Мефистофеля? Прямого ответа нет. После дурачеств и шутовской клоунады Черта на сцене появляются Патер Профундис (Бездна) и Патер Серафикус (Небеса). Они говорят о любви, символизирующей гармонию мира. Любовь все объединяет, иначе говоря, всюду царит идеальная слаженность вселенной:
И высящиеся обрывы
Над бездной страшной глубины,
И тысячи ручьев, шумливо
Несущиеся с крутизны,
И стройность дерева в дуброве,
И мощь древесного ствола
Одушевляются любовью,
Которая их создала.
Гете не спорит с Мефистофелем. Было бы нелепо отрицать его доводы в пользу безрадостного пессимизма. Существует, конечно, смерть, существует гибель и конец как дурного, так и самого прекрасного в мире, забвение покрывает прошлое и как бы уничтожает начисто все, что существовало, будто и не было ничего, но... но... все же мир прекрасен, и стоит жить, бороться, созидать. Конечный ответ дает Хорус Мистикус (хор непостижимых истин). Он поет о том, что цель счастья, существования в активной деятельности, в стремлении к цели ("Цель бесконечная здесь - в достижении"). К этой цели влечет нас заложенный в нас вечный и неистребимый инстинкт созидания. Мы живем, чтобы творить новую жизнь. В этом и заключена "заповеданность истины". "Вечная женственность (женщина рождает жизнь, женственность - символ созидания) тянет нас к ней". Этими стихами и заканчивается широкая, как мир, и глубокая, и неисчерпаемая в мыслях поэта трагедия великого Гете.
Духовная история Фауста есть, по мнению Белинского, "стремление к примирению с разумной действительностью путем сомнения, страдания, борьбы, отрицаний, падения и восстания".
Как было уже сказано, Гете создавал свою трагедию в течение 60 лет, и она стала его своеобразным дневником. В ней можно без труда отметить "наслоения" различных эпох его духовной жизни. Мы обозрели очень немногое, лишь видимую часть этого гигантского айсберга мысли. Исчерпывающее толкование трагедии-поэмы вряд ли вообще возможно. Гете "весь мир на сцену поместил", а мир велик и неисчерпаем. Гете заповедал человечеству любовь к природе и жизни, оптимистическое приятие законов вселенной и оптимистическую идею вечного, никогда не удовлетворимого созидания.
В старости Гете как-то признался Эккерману: "Говорят, что я счастливый человек, но когда я оглядываюсь назад, то я вижу бесконечное количество отречений, бесконечное количество отказов от того, что я хотел. Я вижу непрерывный труд, и только изредка мой путь освещался лучом, напоминающим счастье". И так с самого начала до самого конца. Гете горячо любил свою родину, свой народ, свою культуру.
"Не считайте меня равнодушным... Германия бесконечно дорога и моему сердцу, - говорил Гете в 1813 г. профессору Лудену. - Нам лично остается пока каждому, в меру его талантов, его призвания, его положения, трудиться над воспитанием своего народа, над укреплением и распространением этого воспитания во всех направлениях, и наверху, и внизу, чтоб он не отставал от других народов".
Заключение
Гете умер в 1832 г. в глубокой старости, на 83-м году жизни.32 года он прожил в XIX столетии. Это была уже иная эра в жизни человечества. Французская буржуазная революция конца XVIII в. явилась рубежом, отделяющим период феодализма от начала нового периода - господства буржуазии.
Всеобъемлющий ум Гете четко уловил начало перемены, оценив всемирно-историческое значение французской революции. Поэт был в лагере герцога Брауншвейгского в битве при Вальми, когда армии интервентов были разгромлены революционными войсками. "Господа, мы присутствуем при рождении новой эры, и вы вправе утверждать, что видели ее начало собственными глазами", - заявил тогда Гете. Убеленный сединами, всегда бодрый, живо интересующийся событиями политической и культурной жизни, Гете в XIX столетии был поистине главой всех поэтических сил мира. Уходя в могилу, он отечески приветствовал молодые таланты. Он посылает русскому поэту, гениальному Пушкину, свое перо, он горюет и сожалеет о рано