Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Уникальность повести Чехова "Три года"

Уникальность повести Чехова "Три года"

где шумно, прекрасные театры, музыкальные вечера, превосходные портнихи, кандитерские» (IX, 23). Она себя уговаривает, что это ее единственный шанс уйти от этой однообразной жизни, хотя ее ни в коем случае нельзя обвинять в том, что она вышла замуж из-за денег. Но если и так, то это сделано неподсознательно. Затем в своих раздумьях она приходит к мысли, что и без любви можно построить семью, а любовь необязательна: «Разве без любви нельзя в семейной жизни? Ведь говорят, что любовь скоро проходит и остается одна привычка и что самая цель семейной жизни не в любви, не в счастье, а в обязанностях, например, в воспитании детей, в заботах по хозяйству и проч. Да и Священное писание, быть может, имеет в виду любовь к мужу, как к ближнему, уважение к нему, снисхождение» (IX, 23).

Лаптев после своего неудачного признания, вспоминает все сказанные им слова и осознает, что все это фальшь. Он говорил, что в среде, где он вырос все трудятся, при этом знал, что это ложь: «Я вырос в среде, где трудятся каждый день все без исключения, и мужчины и женщины… Без труда не может быть чистой и радостной жизни» (IX, 20).

А дальше в его душе наступает безразличие, и теперь он в некотором смысле даже был рад, что все кончено, что ему больше не нужно думать все об одном. И теперь мысль, надежда на личное счастье для него кажется несбыточной: «Жить без желаний, без надежд, не мечтать, не ждать, а чтобы не было этой скуки, с которой уже так надоело няньчиться, можно заняться чужими делами, чужим счастьем, а там незаметно наступит старость, жизнь придет к концу – и больше ничего не нужно» (IX, 20).

Но прошло несколько дней и Юлия Сергеевна исправляет свою, как ей кажется, ошибку и принимает предложение Лаптева. Юлии Сергеевне кажется, что ее отказ - «это безумие, это каприз и прихоть, и за это может даже наказать бог» (IX, 26). Неожиданное согласие Юлии Сергеевны произвело на Лаптева тяжелое впечатление. Ему казалось, что решающую роль в этом сыграли меркантильные соображения, «и ему было обидно, что на его великолепное, чистое, широкое чувство ответили так мелко; его не любили, но предложение его приняли, вероятно, только потому, что он богат, то есть предпочли в нем то, что сам он ценил в себе меньше всего» (IX, 27). Лаптев конечно же осознавал, что в их отношениях нет самого главного – это чувство любви. Для него это было еще невыносимее, чем просто отказ: «Ему хотелось закричать, убежать, тотчас же уехать в Москву, но она стояла близко, казалась ему такою прекрасной» ( IX, 26).

Наконец наступает день свадьбы, и сразу же после венчания Лаптевы отправляются в Москву, где семья Лаптевых вела свою торговлю: «Главные торговые операции производились в городских рядах, в помещении, которое называлось амбаром» (IX, 31). Для Алексея амбар представлял собой воплощением самых ужасных воспоминаний детства, ведь именно здесь его били, секли: «Тут каждая мелочь напоминала ему о прошлом, когда его секли и держали на постной пище; он знал, что и теперь мальчиков секут и до крови разбивают им носы, когда эти мальчики вырастут, то сами тоже будут бить» (IX,33). Именно из этого амбара Лаптев, когда ему было 22 года, убежал в Европу, где, проведя некоторое время, вернулся обратно. Сколько он ни пытается убежать от амбарной жизни, ему все равно это не удается. «Напор повседневности очень велик, ни любовь, ни смерть с ней не справляются. Люди Чехова в любых положениях не свободны от бытовых атрибутов, как бы впаянных в них »1.

Дальше Чехов показывает сцену встречи Лаптева с Полиной Николаевной Рассудиной, которая некогда была его возлюбленной. Большой интерес представляет история создания образа Полины Рассудиной, в образе которой родные и знакомые Чехова заметили черты О.П. Кундасовой – подруги Марии Павловны по курсам Герье. Героиня повести, тоже окончившая эти курсы, жила уроками музыка. М.П. Чехова писала о внутреннем сходстве Рассудиной со своей подругой: прямота натуры, демонстративное нежелание казаться женственной, жизненная неустроенность. Кундасова, нуждаясь в деньгах, не хотела одалживаться у друзей – сходным образом реагирует и Рассудина на предложение Лаптева дать ей взаймы: «У рабочего класса, к которому я принадлежу, есть одна привилегия: сознание своей неподкупности, право не одалжаться у купчишек и презирать. Нет-с, меня не купите!» (IX, 43). Однако, тип пианистки, живущей частными уроками, мог быть подсказан Чехову также его знакомством с А.А. Похлебиной, автором брошюры «Новые способы для приобретения фортепианной техники». В ее письмах к Чехову чувствуется женщина с уязвленным самолюбием, несколько угловатого и жестокого характера, не стесняющаяся при случае упрекнуть своего корреспондента в недостаточном внимании «к делу» и т. д.

Но возвратимся к созданному Чеховым в повести «Три года» образу Полины Рассудиной. Наверное, только она в действительности любила Лаптева, но он отверг ее, даже не дал никаких объяснений. Рассудина обвиняет Юлию в том, что «этой фарфоровой кукле» нужны лишь его деньги. Однако, это не верно. Чехов явно отказывается от традиционного раскрытия темы неравенства людей. И Юлия Белавина, и Алексей Лаптев – по-своему хорошие люди. Юлия Белавина высоко порядочный человек и на самом деле никогда не прельщалась лаптевскими капиталами. Трудно самого Лаптева упрекнуть в грубости, меньше всего он хотел прельстить Юлию своим богатством. Он искал настоящей любви и только мысль о том, что Юлия вышла замуж за него ради денег, была мучительной. Да, они были неплохими людьми и руководствовались в своих поступках, казалось бы, благородными намерениями. И если эти намерения не уберегли их от несчастной жизни, то это произошло потому, что решающим оказалось все же их социальное неравенство. В свою очередь, источником этого неравенства явились лаптевские миллионы, и именно их жертвой стали Лаптевы.

Прошло полгода, Лаптев страдал все больше, ему было тяжело, так как он не видел со стороны Юлии ни любви, ни привязанности: « Какой демон толкал тебя в мои объятия? Ты любила меня? – продолжал Лаптев задыхаясь, - Нет!Так что же, что? Говори: что?- крикнул он.- О, проклятые деньги! »(IX, 59). Юлия Сергеевна в ответ на это клялась, что он неправ, что она сама тяжко расплачивается за свою ошибку. Лаптев же молил ее дать немного любви, молил, чтобы она солгала ему. Но он видел, что его ласки она переносит как тяжелую повинность.

Вскорте Юлия Белавина решает уехать из Москы и погостить у отца: «Юлии неудержимо захотелось домой, на родину: хорошо бы уехать, думала она, и отдохнуть от семейной жизни, от этого смущения и постоянного сознания, что она поступила дурно. Решено было, что она уедет и погостит у отца недели две-три, пока не соскучится» ( IX, 60 ). Но приехав домой, она встретила отца, которой продолжал жаловаться на все и всех, как и прежде. Ей казалось,что она единственная его опора, его счастье, но вскоре Юлия Сергеевна поняла «что в жизни этого старика она – не единственная радость» (IX, 63). Теперь для нее все в этом городе казалось чужим. Если раньше она ходила в церковь, любила, когда во всенощной читали канон, то теперь она ждала лишь окончания службы, чтобы побыстрее уйти: «Она любила медленно подвигаться в толпе к священнику, стоящему среди церкви, и потом ощущать на своем лбу святой елей, теперь же она ждала только, когда кончится служба» (IX, 64). Происходит изменения в характере героини, полностью изменилось ее отношение к религии и к церкви. Если раньше она часами молилась, то теперь, если и молилась, то делала это лишь по привычке. Вместе с религиозным чувством Юлия утрачивает на каком-то этапе жизни и веру в любовь, надежду на счастье. В отличии от нее, Алексей с самого начала боялся религии: «Ты вот религиозна и все это любишь, а я боюсь религии, и когда прохожу мимо церкви, то мне припоминается мое детство и становится жутко» (IX, 39).

Лаптев стремится стать интеллигентным и образованным человеком. Он постоянно посещает художественные выставки. Однако, он не понимает основную суть искусства. Для него все сводится к одному: у него есть деньги и он может позволить себе купить ту или иную картину, а следовательно, он чувствует себя уверенно. На выставке он ведет себя как знаток и покупает за большую сумму картины, которые не имеют художественной ценности: « Случалось ему не раз платить дорого за вещи, которые потом оказывались грубою подделкой. И замечательно, что робкий вообще в жизни, он был чрезвычайно смел и самоуверен на картинных выставках. Отчего?» ( IX, 65 ). Ответ на этот вопрос достаточно ясен: он вырос в купеческой среде, где все можно было купить за деньги, и как бы он не старался уйти от этого, купеческое сознание было у него в крови. Он постоянно ловит себя на том, что говорит и поступает совершенно по-купечески, об этом свидетельствует также сцена в начале повести, когда он объясняется в любви Юлии Сергеевне: «Отдал бы все,- говорит Лаптев,- нет цены, нет жертвы, на какую бы я не пошел» (IX, 19). И, едва успев проговорить это, уходя от Юлии, он уже думает об этом объяснении: «Отдал бы все,- передразнил он себя, идя домой по жаре и вспоминая подробности объяснения. – Отдал бы все – совсем по-купечески. Очень кому нужно это твое все!»(IX, 20).

Совершенно иначе Чехов показывает отношение Юлии Сергеевны к искусству. Приобщение к любви и к миру искусства в повести – свидетельство духовного и душевного богатства героя, его способность к внутренней свободе. Не случайно Чехов вводит в повесть сцену на художественной выставке, если раньше для Юлии все картины были одинаковыми, и она их могла охарактеризовать только словами «как живые», то теперь она почувствовала свое причастие к живописи: «Юлия остановилась перед небольшим пейзажем и смотрела на него равнодушно. На переднем плане речка, через нее бревенчатый мостик, поле, потом справа кусочек леса, около него костер: должно быть, ночное стерегут.А в дали догарает вечерняя заря» (IX, 65-66).

Многие исследователи полагают, что картина, которую изобразил Чехов в повести – это «Тихая обитель», первая большая работа, принесшая успех Левитану. Картина, которой любуется Юлия Сергеевна, отличается чувством тишины и покоя: «Юлия вообразила, как она сама идет по мостику, потом тропинкой, все дальше и дальше, а кругом тихо, кричат сонные дергачи, вдали мигает огонь... она почувствовала себя одинокой, и захотелось ей идти, идти и идти по тропинке; и там, где была вечерняя заря, покоилось отражение чего-то неземного, вечного» (IX, 66). В описании этого впечатления Чехов сформулировал то своеобразие зрительского восприятия, которое было вызвано к жизни «пейзажем настроений», утвержденным в русском искусстве Левитаном. Но в «Тихой обители» на том берегу реки – виды церквей, а в картине, изображенной в повести Чехова, эти самые характерные детали дальнего плана заменены полем, костром и т. д. Лес у Чехова – справа, а у Левитана – во всю ширину дальнего плана. Как обычно, Чехов исключает из «прототипа» какую-то яркую особенность, в данном случае церкви, и, не повторяя остальных, старается избежать копирования действительного явления – в данном случае явления искусства. Чеховской героине показалось, что она сама является частью этой картины, весь этот пейзаж ей казался знакомым, она почувствовала одиночество. Юлия Сергеевна пыталась объснить себе, почему ей так нравится эта картина, но не могла. И теперь она чувствовала досаду, которая была вызвана простыми разглагольствованиями Лаптева и его друзей об искусстве, теперь ей казались неинтересными те картины, которые висели у нее дома, те картины, которые были пошлой подделкой: «Когда она, вернувшись домой, в первый раз за все время обратила внимание на большую картину, висевшую в зале над роялем, то почувствовала к ней вражду и сказала:

- Охота же иметь такие картины!» (IX, 66)

В данной главе имеется еще один эпизод, связанный с тем, что Чехов в ноябре 1894 года участвовал в заседаниях окружного суда. В записной книжке I появилась заметка о речи Кочевого, в качестве адвоката, защищавшего вора: «Как-то утром Лаптевы собрались в окружной суд послупать Костю, который защищал кого-то по назначению суда. Обвинялся запасный рядовой, в краже со взломом» (IX, 66). Лежит ли в основе выступления Кочевого какое-либо действительное судебное дело – установить не удалось. Но в речи известного судебного оратора Ф. Н. Плевако есть одна общая с речью Кочевого черта: ловко сооруженная из общих рассуждений мотивировка защиты, в результате которой обвиняемый в глазах слушателей оказывается чуть ли не жертвой: «Очевидно, он (Кочевой) говорил именно то, что нужно, так как речь его растрогала присяжных и публику и очень понравилась. Когда вынесли оправдательный приговор, Юлия закивала головой Косте и потом крепко пожала ему руку»(IX, 67). В ловкости Кочевого, добившегося оправдательного приговора, нельзя не почуствовать ту юридическую изворотливость, которая была осмеяна Ф.М. Достоевским в романе «Братья Карамазовы».

А дальше Чехов рассказывает о жизни Юлии Сергеевны и Алексея Лаптева спустя год. На протяжении этого года отношения между ними не изменились. Страдала и Юлия, страдал и Лаптев, не видя ни любви, ни надежды на счастье. За это время Юлия Сергеевна изменилась: «Она в последнее время пополнела, и походка у нее была уже дамская, немножко ленивая» (IX, 68). У нее рождается ребенок, а потом из-за болезни он умирает. Юлия тяжело переносит смерть ребенка, ведь впервые она любила, она любила материнской любовью: «Оля – это, в сущности, моя первая любовь» (IX, 68). Ребенок умер, и она потеряла последнюю надежду на счастье. Сам Лаптев, после этой трагедии, все отдалялся от Юлии: «Лаптеву было уже неприятно оставаться надолго дома. Жена его часто уходила во флигель, говоря, что ей нужно заняться с девочками, но он знал,что она ходит туда не заниматься, а плакать» (IX, 72).

Дни протекали и прошло уже три года, однако ничего в их жизни не изменилось.Происходит беседа Алексея с братом, Федором Федоровичем, об их принадлежности к именитому роду, в результате чего Алексей высказал все, что в нем накипело: «Ты вот уже почти три года рассуждаешь, как дьячок, говоришь всякий вздор и вот написал, - ведь это холопский бред! А я, а я? Посмотри на меня... я боюсь дворников, швейцаров, городовых, жандармов, я всех боюсь, потому что я родился от затравленной матери, с детства я забит и запуган!.. Мы с тобой хорошо сделаем, если не будем иметь детей. О, если бы дал бог, нами кончился бы этот именитый купеческий род!» (IX, 80-81). Под «холопским бредом» Алексей имеет в виду статью Федора Лаптева «Русская душа», где есть отзвуки идей славянофильского и почвенического толка: «Статья называлась так «Русская душа»;.. и главная ее мысль была такая: интеллигентный человек имеет право не верить в сверхъестественное, но он обязан скрывать это свое неверие, чтобы не производить соблазна и не колебать в людях веры: без веры нет идеализма, а идеализму предопределено спасти Европу и указать человечеству настоящий путь» (IX, 80). Мысль об исключительности русской души особенно характерна для поздних славянофилов. Федор Лаптев был уверен в неизбежной гибели Европы и писал об историчеком призвании России, опираясь на православие, как на спасительное свойство русского духа.

Но все же, вернемся к Алексею Лаптеву, который считал, что его робость, физическая немощь – все это результат, прямое следствие «амбарной» жизни, следствие постоянных побоев.Он ясно осознает, что деньги не принесли счастья ни ему, ни его брату, ни сестре: «Я богат, а что мне дали до сих пор деньги, что дала мне эта сила? Детство было у меня каторжное, и деньги не спасли меня от розог. Когда Нина болела и умирала, ей не помогли мои деньги. Когда меня не любят, то я не могу заставить полюбить себя, хотя бы потратил сто миллионов» (IX, 57). Алексей Лаптев смиряется со своим положением. Болезнь отца, а потом брата кладет конец его относительной свободе. Он переезжает на Пятницкую, где находился амбар. Лаптев осознает, что это решение окончательно испортит его жизнь:«Лаптев был уверен, что миллионное дело, к которому у него не лежала душа, испортят ему жизнь и окончательно сделают из него раба» (IX,89).

Возникает вопрос, что же мешает Лаптеву уйти, убежать от такой жизни. Мешает то, что он с детства обезличен этой «амбарной жизнью»: «И ему, и этой собаке мешало уйти со двора, очевидно, одно и то же: привычка к неволе, к рабскому состоянию» (IX, 90).

Что же касается Юлии Белавиной, то она смиряется со своим горем. Проходит три года со дня их свадьбы, и на этот раз Юлия признается в любви Лаптеву. Происходит все в точности да наоборот: «Ты знаешь я люблю тебя. Ты мне дорог. Вот ты приехал, я вижу тебя и счастлива не знаю как» (IX, 91). Но Лаптева теперь ничего не волнует, для него жизнь – это мука: «Лаптев думал, что, быть может, придется жить еще тринадцать, тридцать лет... И что придется пережить за это время? Что ожидает нас в будущем?И думал: «Поживем - увидим» (IX, 91).

В повесть входит одна из давних и осноных тем творчества Чехова: враждебность, непосильная сложность, непонятность жизни для обыкновенного руского человека, кем бы он ни был. Алексей Лаптев безуспешно бьется над загадками жизни. Автор изобразил Лаптева одиноким, стразающим, зависимым от силы враждебных ему обстоятельств.

Чехов в повести создает еще один образ, которой полностью отличается от Алексея Лаптева – это Иван Гаврилыч Ярцев. Он отличается от Лаптева своим желанием жить, своими стремлениями. Если для Лаптева время идет медленно, то Ярцеву, наоброт, его не хватает. Он видит, как происходят различные процессы и старается быть в их центре.

Уточнение социальной сущности тюремной жизни неизбежно влекло за собой необходимость уточнить и другую идею Чехова – идею протеста и борьбы. В повести «Три года» этот вопрос поставлен весьма конкретно. Лаптев, Костя Кочевой и Ярцев спорят о борьбе с капитализмом. При этом Ярцев пытается доказать, что громадные успехи культуры постепенно сделают неравенство людей безвредным, и нынешнее положение фабричных рабочих станет таким же абсурдом, каким стали теперь зверства времен крепостного права: «Воспитание,- говорит он,- мало-помалу сделает капитализм смешным, и он потеряет всякое значение» (IX, 56). И Ярцев ссылается на некоего ученого, который достиг того, что кошка, мышь, кобчик и воробей ели у него из одной тарелки. Ярцеву возражает Костя Кочевой. Надежды Ярцева представляются Косте наивными. По мнению Кочевого, если кошка ест с мышью из одной тарелки, то совсем не потому, что она прониклась сознанием, а потому, что ее заставили силой. Иную точку зрения высказывает Лаптев:«Я и Федор богаты, наш отец капиталист, миллионер, с нами нужно бороться! – проговорил Лаптев и потер лоб – Бороться со мной – как это не укладывается в моем сознании! Я богат, но что мне дали до сих пор деньги, что дала мне эта сила? Чем я счастливее вас?» (IX,57)

Можно высказывать различные предположения об отношении Чехова к мнению каждого из участников спора. Во всяком случае, он явно не разделяет убеждения Лаптева, что всех капиталистов разочаровали их миллионы. Идея борьбы оказывается весьма осложненной исходной постановкой вопроса. На самом деле, как бороться с безликой силой миллионов, с их властью над людьми? И какой смысл в борьбе с Лаптевым, когда он сам является жертвой этих миллионов, хотя Чехов и показывает, что Лаптев, несмотря на свои благие порывы, все-таки верно служит своему делу.

Чеховский герой недоволен собой потому, что все, что он думает и делает кажется ему мелким, в нем живет сознание человеческой неполноценности.Чеховская повесть – это история из человеческой жизни, история блуждания человеческой мысли и поисков истины в отношениях между людьми, причем эти истории возможны в жизни каждого человека.

Чеховский герой заслуживает глубокого внимания к себе, ибо является человеком, ищущим такого образа отношений между людьми, который соответствовал бы их человеческому достоинству. И в этом смысле чеховский герой стоит в одном ряду с лучшими героями русского романа, отличаясь от них тем, что у него нет большой идейной судьбы. И как человек, не наделенный большой идейной судьбой, чеховский герой не требовал для расскрытия своей сущности такой сложной повествовательной формы, как роман. Чехов не имеет возможности развернуть роман, на основе идейных исканий героя, и при этом он отвергает возможность написать бытовой роман. У него быт не столько объсняет, почему его герои такие, а не иные, сколько выражает их неудовлетворенность самими собой.

Мудрость Чехова, его представление о жизни и людях, выражались не в чьих-либо монологах. Отчетливо, недвусмысленно, в полный голос они звучат в строе его произведений, в соотнесенности действующих лиц, в искусстве индивидуализации, в композиции смешного и серьезного – в том языке, на котором говорит Чехов-художник.


Глава III. Художественное своеобразие повести «Три года»


Для того, чтобы понять и ответить на вопрос, почему же Чехову не удалось написать романа, необходимо рассмотреть художественные своеобразия повести «Три года». Одной из главных причин является тот факт, что повествовательному искусству Чехова чуждо мышление романиста. В пору интенсивной работы над расскази Чехов признавался: «...начало выходит у меня всегда многообещающее, точно я роман начал; середина скомканная, робкая, а конец, как в маленьком рассказе, фейерверочный» (III, 47). Но эта особенность творческой работы Чехова объективно привела к самому лучшему из поэтических эффектов чеховского повествования – эффекту сжатости. В форму небольшого рассказа-повести Чехов смог вместить огромное социально-философское и психологическое содержание.

Каждая чеховская вещь, несмотря на малый жанр, в котором она была написана, поднимала огромные пласты жизни общества. «Умею коротко говорить о длинных предметах» - это гордое признание автора, относящееся к концу 1888 года. Лаконизм, которому Чехов выучился, был не в том, что в небольшое повествовательное пространство ему удавалось втиснуть большое содержание. В своих произведениях он именно коротко говорит о многом.

В рассказе повествователь мог ограничиться лишь одним вечером из жизни героя, но эпизод, о котором шла речь, должен был играть роль прожектора, освещающего всю жизнь героя. В сравнении с романом, вмещавшим целую историю человеческой жизни, чеховский рассказ, в сущности, моментален: одно утро, один день или вечер, одна неделя, одно время года – осень, лето, зима – или, наконец, самое долгое, что есть - «Три года». Прошлое живет в воспоминаниях, будущее – в мечтах. Но повествовательная система Чехова охватывает всю человеческую жизнь от рождения до могилы. Сама жизнь, пока она движется от рождения к смерти, подчинена определенному порядку и форме. Если время действия в рассказах продолжалось не часы, а месяцы и даже годы, все равно они строились из отдельных эпизодов, которые создавали впечатление о всей судьбе человека.

Повесть у Чехова всегда близка к рассказу по типу отобранных событий. В фабульном отношении это целеустремленное сцепление событий – цепь эпизодов, которые создают впечатление важных вех в человеческой судьбе, связанной с судьбами всей русской жизни.

Сохранившиеся материалы к «роману», который превратился в повесть «Три года», наглядно показывают, что в чеховской прозе тяготение к широкому эпическому полотну совмещалось с привычным для Чехова следованием основному закону малых форм – лаконизму. «Мания на все короткое»1 у него сохранилась на всю жизнь.

Работая над большими повестями 90-х годов, Чехов много размышлял о краткости, как об определенном эстетическом понятии. Достижение краткости для Чехова является необходимым этапом работы над произведением, без которого оно не может быть художественно совершенным. Когда на первом плане изображения оказывалось слишком много подробностей, то автор их просто изымал.Так, Чехов в письме к Е.М. Шавровой, 22 ноября 1894 года, советовал: «Вы наблюдательный человек, Вам жаль

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: