Поэзия декабристов
Жестокий, непреклонный, грозный мститель.
Эта характеристика подтверждается в сцене разговора Прокопия с крестьянами, которые просят у него защиты от посягательств казаков. Демократические настроения Ляпунова находят выражение и в его политической программе. Он намерен провести через Земскую думу такую статью:
Статья последняя: «бояр же тех
Для всяких дел земских и ратных мы
В правительство избрали всей землею,
А буде же бояре не учнут
По правде делать дел земских и ратных
И нам прямить не станут, вольно нам
За кривду их сменить и вместо их
Иных и лучших выбрать всей землею».
Здесь нашли отражение политические взгляды самого Кюхельбекера.
Александр Иванович Одоевский (1802-1839) осознал себя поэтом после декабрьского восстания и главный смысл своего поэтического дела видел в том, чтобы поддерживать мужество своих товарищей. Декабрист Лорер называл его «главным поэтом» узников. Стихи поэта-декабриста воодушевляли его друзей. Его песни декабристами-музыкантами перелагались на музыку и хором распевались во время работы и прогулок. Не случайно поэтому стихи Одоевского рождались как импровизация, которую он читал, но не записывал (тексты поэзии Одоевского сохранились благодаря записям его друзей).
В тюремных элегиях Одоевский с горечью пишет о своей оторванности от жизни. Но поэт-декабрист не отказывается от своих политических убеждений и верит, что «высоких мыслей достоянье» и «святые порывы», во имя чего боролись декабристы, не пропадут бесследно и с течением времени осуществятся. Скорбные чувства преодолеваются мыслью о человечестве, от поколения к поколению идущем вперед («Элегия», 1829). Готовность пожертвовать собой за счастье родины не покидает декабриста – «Стихи на переход наш из Читы в Петровский завод» (1830):
Что за кочевья чернеются
Средь пылающих огней, -
Идут под затворы молодцы
За святую Русь.
За святую Русь неволя и казни –
Радость и слава.
Весело ляжем живые
За святую Русь…
Одним из самых ярких образцов декабристской гражданской лирики является ответ Одоевского на пушкинское послание в Сибирь:
Струн вещих пламенные звуки
До слуха нашего дошли,
К мечам взметнулись наши руки,
И – лишь оковы обрели.
Но будь покоен, бард! – цепями,
Своей судьбой гордимся мы,
И за затворами тюрьмы
В душе смеемся над царями.
Наш скорбный труд не пропадет,
Из искры возгорится пламя, -
И просвещенный наш народ
Сберется под святое знамя.
Мечи скуем мы из цепей
И пламя вновь зажжем свободы:
Оно нагрянет на царей,
И радостно вздохнут народы.
Александр Александрович Бестужев-Марлинский (1797-1837) более известен как прозаик и литературный критик, но он был еще и одаренным поэтом. Своеобразие стиля Бестужева-поэта особенно заметно в стихотворении «Сон», написанном в годы якутской ссылки:
<...>Очнулся я от страшной грезы,
Но все душа тоски полна,
И мнилось, гнут меня железы
К веслу убогого челна.
Вдаль отуманенным потоком,
Меж сокрушающихся льдин,
Заботно озираясь оком,
Плыву я, грустен и один.
На чуждом небе тьма ночная;
Как сон, бежит далекий брег,
И, шуму жизни чуть внимая,
Стремлю туда невольный бег,
Где вечен лед, и вечны тучи,
И вечна сеемая мгла,
Где жизнь, зачахнув, умерла
Среди пустынь и тундр зыбучих,
Где небо, степь и лоно вод
В безрадостный слиянны свод,
Где в пустоте блуждают взоры
И даже нет в стопе опоры! <...>
(1829)
«В лирике Бестужева, - пишет исследователь его творчества, - нет резких перепадов от безудержного восторга к горестному отчаянию, к мрачной безысходности. Вся она как бы соткана из полутонов, сложных и тонких переходов от одного состояния к другому. И все же общий тон его поэзии мажорный, светлый даже в своей печали».
Интересный поэт декабризма – Федор Николаевич Глинка (1786-1880). Литературную известность он приобрел прежде всего как автор прозаических «Писем русского офицера», но его стихи достойны самой высокой оценки, например, его песня «Тройка» или знаменитая «Песня узника» (1826):
Не слышно шуму городского
В заневских башнях тишина!
И на штыке у часового
Горит полночная луна!
А бедный юноша! ровесник
Младым цветущим деревам,
В глухой тюрьме заводит песни
И отдает тоску волнам!
«Прости, отчизна, край любезный!
Прости, мой дом, моя семья!
Здесь за решеткою железной –
Уже не свой вам больше я!