Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Изображение трагедии русского народа в литературе, посвящённой гражданской войне

Изображение трагедии русского народа в литературе, посвящённой гражданской войне

устойчивой линией поведения, так сказать, привычным делом - настолько привычным, что убийство даже большую толпу любопытных собрать не в состоянии, - неинтересно, видали, знаем:

"В вокзальном садике три толпы. В одной - играли в орлянку, в другой - убивали начальника станции и в третьей, самой большой толпе, китайчонок показывал фокусы…"

"Чернобородый большой солдат, расталкивая народ и на ходу обсасывая последнюю куриную ногу, коршуном летел добивать станции начальника: говорили, будто еще дышит".

Преобладают, как мы видим, центробежные тенденции бытия - стремление опрокинуть и растоптать всю прежнюю жизнь. Не осталось никаких ценностей - все идет под отрицательным знаком.

Это еще истоки - повествование только-только набирает высоту. Характерно, однако, что в сюжете романа матросская корабельная республика выступает как эпизодическое явление, как кратковременное воинское братство, не имеющее, по мысли Веселого, социальной перспективы в качестве самостоятельной организующей силы: вместе с гибелью флота кончается существование корабельной республики; под влиянием большевика слесаря Егорова, в ответ на его "краткое и простое слово", моряки записываются в отряд и отправляются на фронт, в ряды Красной Армии.

Драматическую сложность социального бытия в переходный период Артем Веселый раскрывает в симметрически друг другу соответствующих эпизодах первой и второй частей. Противоречия разделяют казаков и переселенцев на Северном Кавказе, богатых и бедных мужиков в заволжском селе Хомутово, голодные города и относительно сытую деревню.

Вернувшиеся с фронта солдаты мечтают перераспределить кубанские земли на основе равенства, поскольку "богатый край, привольная сторонушка" вмещает в себя казачью сословную сытость и рядом - приниженное существование пришлых мужиков. В одной и той же станице казаки и пришлые селятся врозь, взаимно обособляясь по принципу: бедность - богатство.

"На казачьей стороне - и базар, и кино, и гимназия, и большая благолепная церковь, и сухой высокий берег, на котором по праздникам играл духовой оркестр, а вечерами собиралась гуляющая и горланящая молодость. Белые хаты и богатые дома под черепицей, тесом и железом стояли строгим порядком, прячась в зелени вишневых садочков и акаций. Большая вешняя вода приходила к казакам в гости, под самые окна".

В романе не случайно композиционно соотнесены финал главы "Горькое похмелье" (первая часть) и главы "Хомутово село" (вторая часть). Вывезли белые Ивана Черноярова на базарную площадь, чтобы повесить: "До самой последней смертной минуты он обносил палачей каленым матом и харкал им в глаза". Таков итог "Горького похмелья". В главе "Хомутово село" сорвавшийся с привязи мирской бык по кличке Анархист вступает в нелепо-отчаянное единоборство с хлебным эшелоном:

"Паровоз буксовал, устало отпыхивался, стонал и с таким трудом тащил свой хвост, что продвигался, казалось, не больше одной сажени в минуту. Анархист хлыстал себя по бокам тяжелым, как канат, хвостом с пушистой маклышкой на конце, метал копытами песок и, пригнув до земли голову, со смертельным ревом стремительно бросался встречь паровозу и всаживал могучие рога в грудь паровозу… Уже были сбиты фонари, обмят передок, но паровоз - черный и фырчащий - наступал: на подъеме машинист не мог остановить. …Из-под чугунного колеса брызнула белая кость. Поезд прошел Хомутово, не останавливаясь, - на подъеме машинист не мог остановить…".

Обратим внимание на дважды повторенное "на подъеме машинист не мог остановить" - это сигнал о том, что действует закон исторической неизбежности. Носители новой государственности вступают в трагическое противоречие с кормильцами огромной страны, представителями "земляной силы", сторонниками "третьего пути". Страшное в своей бессмысленности единоборство быка с паровозом подготавливает эпизод, в котором повстанцы куют "копья, дротики, крючья и багры, которыми и вооружалось чапанное воинство". Это средневековое снаряжение так же бессильно против технически оснащенной новой власти, как бессилен бык Анархист сравнительно с механической силой паровоза. Трагический финал судьбы Ивана Черноярова и гибель Анархиста под колесами идущего на подъем паровоза символичны: бросая взаимный отсвет друг на друга, оба эпизода вместе с тем проецируется на развитие эпического действия в целом - подготавливают поражение "соломенной силы", пытающейся и не могущей найти для себя "третий путь".

В умении сказать горькую правду о жертвах трагического конфликта выявилась диалектическая емкость художественного видения Артема Веселого, вбирающая в себя как "жалеть нельзя", так и "не жалеть нельзя", если воспользоваться известным афоризмом из повести А. Неверова "Андрон Непутевый". В том, как гибнет оказавшийся в тупике Иван Чернояров, как попадает под паровозные колеса бык с многозначительной кличкой Анархист, как терпят поражение "чапаны", заявляет о себе сквозная авторская мысль, позволяющая говорить о "России, кровью умытой" как о романе трагического накала.

Трагедийность задана уже вводной главой "Смертию смерть поправ". Панорамное изображение всероссийского горя первой мировой войны предстает здесь как беда, обрушивающаяся на отдельные человеческие судьбы:

"Горячая пуля чмокнула в переносицу рыбака Остапа Калайду - и осиротела его белая хатка на берегу моря, под Таганрогом. Упал и захрипел, задергался сормовский слесарь Игнат Лысаченко - хлебнет лиха его жинка с троими малыми ребятами на руках. Юный доброволец Петя Какурин, подброшенный взрывом фугаса вместе с комьями мерзлой земли, упал в ров, как обгорелая спичка, - то-то будет радости старикам в далеком Барнауле, когда весточка о сыне долетит до них. Ткнулся головою в кочку, да так и остался лежать волжский богатырь Юхан - не махать ему больше топором и не распевать песен в лесу. Рядом с Юханом лег командир роты поручик Андриевский, - и он в ласке материнской рос".

Мы ничего не узнаем больше о погибших и об их семьях, но ритм задан: любая война страшна, противна человеческой природе, а война гражданская трагичнее вдвойне.

Показательны и заключительные строки "России, кровью умытой": "Страна родная… Дым, огонь - конца-краю нет!". В контексте произведения перед нами по-романному открытый финал: сюжет устремляется в экстенсивно развернутое будущее; жизнь выступает как принципиально не завершенная, не знающая остановок, находящаяся в постоянном движении вперед.

Для того чтобы сохранить и закрепить "Россию, кровью умытую" именно как романное единство, Артем Веселый предпринимает смелую попытку вынести относительно завершенные индивидуальные судьбы и отдельные, тоже относительно завершенные в себе, судьбы социальных коллективов в особый раздел - "Этюды", которые, как уже было сказано, выступают в качестве своеобразной прокладки между первой и второй частями романа. Перед нами - цепь новелл, каждая из которых строится на фабульно исчерпанном событии.

Грандиозная метафора, вынесенная в заголовок книги, проецируется и на панорамное изображение массовой жизни, и на крупноплановое изображение отдельных человеческих судеб. И заглавие, и подзаголовок ("Фрагмент") выводили писателя к новым горизонтам безграничной действительности, предлагавшей новые художественные задачи. Неудивительно, что, выпустив книгу несколькими изданиями, писатель продолжал работать над ней. Артем Веселый хотел завершить роман боями на Польском фронте, штурмом Перекопа, предполагал ввести в роман образ Ленина, эпизоды деятельности Коминтерна…

Осуществить эти замыслы не удалось: писатель, как уже сказано, пал жертвой беззакония. Однако можно с уверенностью сказать: и в нынешнем, относительно не завершенном виде, роман состоялся. Он открывает нам размах "простонародной революции", ее трагические коллизии и ее надежды.

Ни один писатель тех лет не обладал такой могучей уверенностью в своей речи - речи, непосредственно воспринятой от народа. Слова нежные и грубые, грозные и одухотворенные соединялись в отрывочные периоды, как бы вырвавшиеся из уст народа. Грубость и подлинность некоторых выкриков отталкивали любителей изящной прозы тургеневского стиля. Поэтому замечательная эпопея "России, кровью умытой" не вызвала длительных дискуссий и глубоких оценок, служа скорее всего примером революционно-стихийной удали, а не совершенно новым литературным явлением. Артем Веселый пытался, и не только пытался, но и осуществлял роман без героя, вернее с массовым героем, в котором соединялась такая множественность черт народов, образовывавших население бывшей Российской империи, что не было возможности воспринять эти черты как объединяющие кого-нибудь одного. Ни у кого из известных мне писателей прошлого и настоящего не было такой свободы выразительной речи, такого бесшабашного и вместе с тем волевого ее провозглашения. По-моему, Артем Веселый мог бы стать совершенно невиданным и неслыханным советским писателем, открывавшим дорогу всему языку, всем чувствам народа без прикрас и преувеличений, без педагогических соображений, что дозволено в строении и стиле произведения.

Много лет имя Артема Веселого нигде не упоминалось, его книги были изъяты из государственных библиотек, выросли поколения, слыхом не слыхавшие об этом писателе.

В 1988 году Гослитиздат выпустил однотомник Артема Веселого, с тех пор его произведения - и прежде всего "Россия, кровью умытая" - издавались не раз и у нас в стране, и за рубежом, многие читатели заново открывают для себя Артема Веселого. Об этом написал в 1988 году Валентин Распутин: "Проза Артема Веселого была для меня откровением еще в мое студенческое время. Нынче я перечитал ее. Немалая часть советской классики со временем очень заметно стареет, этой книге подобная судьба не грозит, потому что это и талантливая и во многом современная книга".


Творчество Бориса Андреевича Лавренева (Сергеева)


Творчество Бориса Андреевича Лавренева (Сергеева) также весьма своеобразно представляет советскую ветвь русской литературы. Он - среди тех, кто искренне видел в круговерти эпохи мучительное, но неизбежное рождение нового, более справедливого мира. В произведениях Лавренева энергично представлена революционная романтика с её ожиданием немедленного земного счастья. Центральный образ - это разгулявшаяся стихия. Как сказано у Лавренева - "беснующийся, пахнущий кровью, тревожный ветер". Писатель мастерски владел ярким и эффектным словом. Это видно в его произведениях "Ветер", "Сорок первый", "Рассказ о простой вещи", "Седьмой спутник", "Срочный фрахт".

Но вот что поразительно. Замечательная повесть Лавренева "Сорок первый", написанная в Ленинграде в ноябре 1924 года, со всей силой показывает, что победителей в гражданских войнах не бывает. Страдают и те и другие, и "наши" и "не наши". Разве стала счастливей рыбачка Марютка, боец Красной Армии, убив пленного поручика, белого офицера Говоруху-Отрока, которого успела полюбить?"Внезапно он услыхал за спиной оглушительный, торжественный грохот гибнущей в огне и бури планеты. <…> Она шлепнулась коленями в воду, попыталась приподнять мертвую, изуродованную голову и вдруг упала на труп, колотясь, пачкая лицо в багровых сгустках, и завыла низким, гнетущим воем:

Родненький мой! Что ж я наделала? Очнись, болезный мой! Синеглаазенький!"

Вот он, эпиграф ко всем гражданским войнам - плач над телом "смертельного врага"!

Повесть "Сорок первый" впервые была напечатана в газете "Звезда" в 1924 году. Лавренев стал одним из популярных молодых советских прозаиков, и каждое новое произведение его встречалось с живейшим вниманием. Первый редактор ленинградского журнала "Звезда", известный впоследствии советский дипломат И.М. Майский вспоминал о том, как появилась эта повесть в журнале, ставшем для писателя близким и родным. "Как-то раз, уходя домой из редакции, я захватил с собой несколько рукописей. Я довольно часто так делал, ибо читать рукописи в редакции было трудно: вечно отвлекали телефоны, административные работы, а главное, разговоры с приходящими авторами. После ужина я сел за письменный стол и стал просматривать взятые с собой материалы. Две-три рукописи показались мне скучными и бесталанными - я отложил их в сторону. При этом подумал: "Неудачный день - не нашлось ни одной жемчужины". Нерешительно взялся за последнюю, еще оставшуюся рукопись: что-то она мне даст? Перевернул первую страницу и увидел заголовок "Сорок первый" - он меня заинтересовал. Вспомнил, что рукопись принес высокий худощавый шатен лет тридцати, который недавно приехал в Ленинград из Средней Азии. Я стал читать, и вдруг какая-то горячая волна ударила мне в сердце. Страница за страницей бежали передо мною, и я не мог от них оторваться. Наконец дочитал последнюю фразу. Я был восхищен и взволнован. Потом схватился за телефон и, хотя было уже около двенадцати часов ночи, сразу же позвонил Лавреневу. Поздравил его с замечательным произведением и сказал, что пущу его в ближайшем номере "Звезды". Борис Андреевич был обрадован и вместе с тем несколько смущен…

"Сорок первый" появился в шестом номере "Звезды" и вызвал сенсацию в ленинградских литературных кругах. Лавренев мне как-то по этому поводу сказал:

"Чувствую, как попутный ветер надувает мои паруса".

Что же характерно для повести "Сорок первый", которая начинается с изображения красноармейского отряда, вырвавшегося из вражеского кольца, а не с выстрела Марютки на острове? Первая глава как будто "лишняя" в повести, появилась, по шутливо-ироническому замечанию писателя, "исключительно в силу необходимости". Автору нужно было показать героиню как частицу отряда, частицу революции. Её исключительное положение в красноармейском отряде дает возможность глубже раскрыть душевный мир героини, показать, что под ее кожаной курткой бьется чуткое сердце, в котором есть место не только ненависти, но и любви, состраданию и другим человеческим чувствам.

Проблематику и замысел повести "Сорок первый", на мой взгляд, помогает уяснить и ещё один любопытный факт.21 августа 1923 года ташкентская "Красная звезда", с которой тесно был связан Б. Лавренев, опубликовала стихотворение Г. Шенгели "Девушка", героине которого, как и Марютке, предстоит сделать выбор между революцией и любимым. В данном случае нас интересует лишь его перекличка с "Сорок первым". У белогвардейского офицера, изображенного в стихотворении, есть некоторые черты сходства с Говорухой-Отроком: "Он ловок, зорок, дьявольски умен…не примирился он". Девушка, посланная выведать тайный заговор против революции, столкнулась с хитрым и опасным врагом и на свою беду полюбила его.


Все надломилося, все рухнуло: ведь он

Остался враг, но стал любимый!

Предать любимого? Великую предать?

Какими их весами взвесить?


Девушка выполнила свой долг, разоблачила врага, но не смогла найти выход из охвативших ее противоречивых чувств и застрелилась. Автор не осуждает ее:


Должна - исполнила. Теперь позвольте ей

Хоть миг побыть самой собой.


Б. Лавренев рецензировал "Туркестанскую правду". Возможно, что стихотворение в какой-то степени повлияло на замысел одного из лучших произведений Лавренева.

Напомним сюжет повести.

В Аральском море, на пути в Казалинск, терпит аварию бот с тремя красногвардейцами, конвоирующими пленного поручика. Во время аварии двое конвоиров гибнут в море, а девушка-красногвардеец Марютка с пленным офицером попадают на небольшой островок. Опытная рыбачка, она быстро осваивается на безлюдном, пустом, обдуваемом ледяными ветрами берегу, быстро находит кров и сооружает очаг. Тем самым она спасает жизнь поручику, к которому у неё вдруг пробуждается жалость, перерастающая затем в ещё более сильное, неведомое ей раньше чувство.

Композиция повести "Сорок первый" четко обозначена. Основное действие ее укладывается в промежуток времени от выстрела до выстрела. Впервые в своей боевой жизни промахнулась Марютка. Промах героини стал выигрышем автора. В первом выстреле героини Лавренев не увидел ничего заслуживающего внимания. Двое встретились по разную сторону баррикад - один должен убить другого - в этом жестокий беспощадный закон классовой борьбы.

В финале вновь звучит выстрел Марютки, звучит с потрясающей, трагической силой. Перед нами не только враги, но и полюбившие друг друга молодые, сильные, красивые люди. Краткая авторская ремарка завершает повесть: "С врезавшегося в песок баркаса смотрели остолбенелые люди". Именно люди, а не враги, не белогвардейцы, хотя это были именно они. Но Лавренев подчеркивает: люди. Они ещё не все знают о драме, происшедшей на острове, но они чувствуют эту драму, ставшую трагедией и для героини.

Для реализации своего замысла писатель находит удачный сюжет и фабулу, которая стремительно развивается. Для того чтобы выстрел в финале мог прозвучать с такой потрясающей силой, герои должны были сблизиться. Их сближение происходит через взаимное узнавание. Первоначально для Марютки люди типа Говорухи-Отрока - это вовсе не люди, они "чужие", они враги "бедного пролетарьята", и она их беспощадно убивает, ведя свой суровый смертный счет. Кстати, в обнаруженном нами черновике он был значительно большим: 75 врагов уничтожила снайперскими выстрелами Марютка. Промах Марютки дает ей возможность присмотреться к одному из врагов, ближе узнать его.

Рядом с Марюткой "малиновый" комиссар Евсюков. Неказистый, нескладный, маленький, он привлекателен, потому что искренне и самоотверженно защищает новую жизнь. Сейчас за нее нужно воевать, и Евсюков беспощаден и стремителен, как взмах клинка.

Вспомним труднейший для отряда момент, когда комиссар отряда Евсюков принимает решение пробиваться к Казалинску. Он не скрывает от бойцов, что не все дойдут до цели, но "итти нужно, потому, товарищи, революция вить… за трудящихся всего мира!" И он напоминает бойцам о революционном долге, сознание которого должно помочь им преодолеть все препятствия. Не только задачи борьбы, но и явления окружающего мира пытается объяснить бойцам Евсюков, указывая, что "нет никакого господа, а на все своя физическая линия".

Вспомним другой эпизод, когда Евсюков мобилизует верблюжий караван, необходимый для похода. В иных условиях он не прибегал бы к такой мере, но здесь он действует "по революционной надобности", и сознание необходимости предпринимаемого им шага (без верблюдов отряд бы погиб) имеет для него силу непреложного закона.

Спасая от смерти свой отряд, он вынужден отобрать у киргизов верблюдов (вспомним Левинсона из романа Фадеева). Ему это неприятно, но выхода другого нет. "Комиссар отмахивался, убегал, зверел и, сам морщась от жалости, тыкал наганом в плоские носы, в обветренные острые скулы… - Да пойми ж ты, дубовая твоя голова, что нам тоже теперь без верблюдов подыхать. Я ж не граблю, а по революционной надобности, во временное пользование". И тут же ткнул киргизу нахимиченную на лоскуте газеты расписку, которая владельцам верблюдов вовсе ни к чему.

С теплой улыбкой Лавренев рассказывает о своей героине: "А особая между ними Марютка". Мягкая ирония - основная тональность прекрасного, цельного образа "круглой рыбачьей сироты". Просты и ясны слова, найденные автором в "Сорок первом", и так же ясна и проста для Марютки ее единственная правда. Ирония писателя смягчает его патетику, делает живыми и яркими образы людей нового времени.

Марютка числилась в отряде лучшим стрелком: сорок вражеских офицеров она уже выбила из рядов своим метким, не знающим промаха огнем. И вот - "сорок первым должен был стать на Марюткином смертном счету гвардии поручик Говоруха-Отрок. А стал первым на счету девичьей радости. Выросла в Марюткином сердце нежная тяга к поручику, к тонким рукам его, к тихому голосу, а пуще всего к глазам необычайной сини".

При явной условности этой ситуации, нельзя не видеть живой привлекательности образа Марютки, а ещё более - глубокого смысла зарождающегося между нею и поручиком душевного конфликта.

"Круглая рыбачья сирота", Марютка пришла в Красную гвардию сама, пришла с астраханских промыслов, где с семилетнего возраста работала "на жирной от рыбьих потрохов скамье". Марютка снискала уважение всего отряда своей сосредоточенной ненавистью к белым и незаурядным снайперским мастерством. Эти качества удивительно сочетались в её натуре с мечтательностью, женственностью и даже пристрастием к стихам.

Ее экспрессивные стихи не придуманы автором, они - характерная примета того необычного времени, он ее лишь уловил и воспроизвел. На страницах "Нашей газеты" нам удалось обнаружить почти точный эквивалент:


Как мы видели в Душаке

Перекрестные огни…

Началася канонада,

Загорелся весь Душак.

Тут товарищ Колузаев

Известил сейчас же так…

Ввиду кризиса за нефтью

Мы решили взад подать.

Ждем с углем мы паровозы,

Снова будем наступать.


Сама фактура стиха, если ее можно в данном случае так обозначить, стиль полностью совпадает со стихотворными опытами Марютки. И это свидетельствует об умении писателя, отталкиваясь от каких-то конкретных впечатлений, отобрать такие детали, которые "заигрывают" в художественном образе.


Ленин герой наш пролетарский,

Поставим статуй твой на площаде.

Ты низвергнул дворец тот царский

И стал ногою на труде.

Как казаки наступали,

Царской свиты палачи,

Мы встренули их пулями,

Красноармейцы молодцы,

Очень много тех казаков,

Нам пришлося отступать.

Евсюков геройским махом

Приказал сволочь прорвать.

Мы их били с пулемета,

Пропадать нам все одно,

Полегла вся наша рота,

Двадцатеро в степь ушло.


Стихи придают Марютке особую поэтичность, помогают раскрыть ее внутренний мир, душевную щедрость, заставляют поручика иначе взглянуть на людей, с которыми он борется. "Главное в жизни Марюткиной - мечтание. Очень мечтать склонна и ещё любит огрызком карандаша на любом бумажном клоке, где ни попадется, выводить косо клонящимися в падучей буквами стихи. Это всему отряду известно".

Бойцы отряда питали к Марютке "бессознательную нежность", а "в боях берегли пуще себя".

Что же произошло на острове в Аральском море? Не одними лишь "глазами необычайной сини" привлек её к себе пленный поручик. Больше всего упивалась она его рассказами - "учености" у неё не было никакой, а тяга к знаниям - непреодолима. И вот она слушала его взволнованно и напряженно.

В "Сорок первом" Лавреневу удалось найти достойного антипода своей героине. Им стал белогвардейский офицер Говоруха-Отрок. Характеры сталкивающихся между собой героев раскрыты многогранно, даны объемно. Марютка не только боец Красной Армии, но и красивая девушка, искренне полюбившая своего пленника. Говоруха-Отрок не только белогвардейский офицер, но и умный, образованный человек.

Молодые люди мечтают о тихой мирной жизни: "Как только отсюда выберемся, - предлагает Марютке Говоруха-Отрок, - уедем на Кавказ. Есть у меня там под Сухумом дачка маленькая. Заберусь туда, сяду за книги, и все к черту. Тихая жизнь, покой. Не хочу я больше правды - покоя хочу…"

Судьбы этих двух совершенно разных людей свела революция - величайшая трагедия для любой страны. Когда брат идет на брата, сын на отца и т.д., страна как правило, делится невольно на своих и чужих. Именно свой и чужой встретились на том острове. Конечно, понятия "свой" и "чужой" абстрактные, Марютка своя для "красных" и чужая для "белых", точно также Говоруха-отрок свой для "белых" и чужой для "красных".

Эти два человека, я думаю, невольные исполнители чей-то воли, исполняемой "во имя народа". Но я думаю, для какого народа? Если для крестьян и рабочих, то да, им она нравилась. А что касается не крестьян, не рабочих, а простых русских богатых людей, - дворян, купцов, буржуазии и т.д. - они что, не люди? С их интересами не считались.

Таким был и Говоруха-Отрок. Выходец из дворян, богатый человек, он очень образован (стихи пишет да и мысли у него передовые). Надоела ему революция и гражданская война, он хочет уехать. А Марютка ему возражает: " Ишь ты, чего захотел". По сути ведь Говоруха-Отрок был прав, эта война не была нужна никому - ни своим, ни чужим. Эта война покалечила судьбы миллионов людей, семей, более того она покалечила судьбу самой России. Вот и встреча молодых героев "Сорок первого" закончилась трагедией. Встретились бы они лет через 10, или, наоборот, лет 10 тому назад, кто знает, как сложилась бы их судьба.

Своей повестью "Сорок первый" Лавренев заставляет нас об этом подумать, поразмышлять. Конечным итогом и для того и для другого явилась смерть. Смерть физическая Говорухи-Отрока и смерть моральная Марютки. Погибли оба.

На примере их судеб, я думаю, Лавренев хочет показать, что таких смертей было множество по всей России.Т. е. он хочет подчеркнуть ненужность этой войны, ее разрушительность, разрушительность не только страны в целом, но и для жизни любого человека, любой семьи, а в нашем случае война разрушила первое настоящее чувство, которое еще не успело родиться. Война убила его в зародыше. И размышляя над этой повестью, я вспомнила слова Толстого: "Факт войны - убийство". Именно убийства характеризуют любую войну. И в любом случае погибают не только люди, но и чувства. Именно это, я думаю, показал Лавренев в своей повести "Сорок первый".

Ведь на заброшенном острове не просто встретились два молодых сердца, здесь столкнулись в непримиримой вражде два мира, два типа сознания: чувство целеустремленной классовой правды - с интеллигентским барским анархизмом.

В этой коллизии - основа идейно-психологического содержания повести. Разрешение коллизии приходит естественно и быстро. При первом же столкновении с Марюткой у поручика пробуждается желание "поскрипеть зубами, покусаться по-волчьи, чтоб кругом клыки чуяли!". Воспоминание о том, что Марютка и её друзья борются за "полное владение землей, хозяином которой он считает себя", приводит его в ярость. И в этот момент чувство классовой ненависти овладевает всем существом Марютки, превозмогая все случайные чувства, владевшие ею в эти странные, тяжелые, непонятные дни. И она убивает поручика - сорок первого офицера, не ушедшего от её пули, от её правды, от её суда.

Писатель не скрывает, что робинзонада на острове Барса-Кельмес придумана в повести. Но даже явно придуманная ситуация не возникла произвольно. Непосредственным толчком для ее создания послужил вполне реальный факт.6 и 13 сентября 1922 года "Туркестанская правда", в которой тогда работал Б. Лавренев, поместила небольшие заметки о катастрофе, происшедшей у острова Барса-Кельмес, когда "…налетевшим неожиданно порывом ветра все паруса шхуны были разорваны, а судно было отброшено шквалом на мель… команда не в силах была бороться с течью, и судно, накренившись на правый борт, стало заполняться водой… Пять человек погибло". Подобные происшествия в начале 20-х гг. случались на Аральском море у этого острова. Писатель, несомненно, знал о них и использовал эпизод катастрофы в "Сорок первом".

Рассказ "Сорок первый" был написан Б.А. Лавреневым, по его собственному свидетельству, в два дня, но ему была суждена долгая и яркая жизнь. В основе рассказа - реальные прототипы, с которыми писателя свела жизнь и работа в Ташкенте. "В образ Марютки, - рассказывал Лавренев, - целиком вошла девушка-доброволец одной из частей Туркфронта Аня Власова, часто бывавшая со своими стихами в редакции "Красной звезды" (не надо путать с одноименной газетой, выходящей в Москве поныне), которые мной и цитированы без изменений в повести. А Говоруха-Отрок такой же реальный поручик, захваченный одним из наших кавалерийских отрядов в приаральских песках. Я и свел этих персонажей вместе, придумав робинзонаду на острове Барса-Кельмес". (Собр. соч., т.1, с.648-649) Природа приаральских песков, через которые пробирается отряд Евсюкова, как и пейзажи Аральского моря, навеяны личными впечатлениями Лавренева, бывавшего в этих местах в те самые годы, когда

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: