Изображение трагедии русского народа в литературе, посвящённой гражданской войне
В "Сорок первом" давно мучившая и волновавшая писателя тема столкновения двух противоположных характеров нашла подлинно художественное воплощение, так как он сумел создать образы двух, пожалуй, одинаково сильных героев, столкнувшихся между собой в непримиримой схватке, полюбивших друг друга, испытавших настоящее человеческое счастье и тем не менее оставшихся на социально противоположных позициях. Их судьбы по-настоящему волнуют и захватывают читателя, ибо характеры героев раскрыты глубоко, объемно, разнообразными красками. Каждый их поступок, каждое слово и движение точно придуманы автором и психологически обоснованы.
Возьмем финал "Сорок первого". Появление белогвардейского паруса означает, что герои вновь должны вернуться в мир, расколотый на два противоположных полюса. Поручик, бросив в песок винтовку, с нескрываемой радостью устремился навстречу "своим". Марютка, схватив брошенную винтовку, "закричала отчаянным криком: " Эй, ты… кадет поганый! Назад!".
Раздается выстрел Марютки. Он слишком о многом говорит, ибо определяет нравственный выбор, сделанный Марюткой и поручиком. Автор это подчеркивает такой ремаркой: "Внезапно он услыхал за спиной оглушительный, торжественный грохот гибнущей в огне и буре планеты. Не успел понять почему, прыгнул в сторону, спасаясь от катастрофы, и этот грохот гибели мира был последним земным звуком для него".
С поручиком как будто все ясно. Его выбор завершился трагически. Марютка, практически не задумываясь, выполняет свой революционный долг. Идеи революции оказываются сильнее личных чувств и привязанностей. Такова логика борьбы, бескомпромиссной и ожесточенной. Но писатель видит не только это. Его гуманизм, пожалуй, уникален в литературе тех лет. По всем тогдашним нормам героиня должна была бы торжествовать победу над поверженным, убитым ею врагом. У Лавренева этого не происходит. "Марютка шагнула вперед, нагнулась. С воплем рванула гимнастерку на груди, выронив винтовку… Она шлепнулась коленями в воду, попыталась приподнять мертвую, изуродованную голову и вдруг упала на труп, колотясь, пачкая лицо в багровых сгустках, и завыла низким, гнетущим воем:
Родненький мой! Что ж я наделала? Очнись, болезный мой! Синеглаазенький!". Мы не только зримо видим поступки героини, но и ощущаем ту душевную бурю, которая пронеслась в душе Марютки. Она выполнила свой долг, но перед нами не какая-то бесчувственная, железобетонная героиня. Ей тяжело, ей больно, она продолжает любить своего "синеглазенького". Поступки героини психологически понятны и оправданны. Она преодолела не какие-нибудь мелкие, низменные страстишки, а свое первое большое чувство - любовь, которая всегда побеждала смерть, а здесь оказалась побежденной. Слезы героини делают ее еще более человечной, ее муки, растерянность понятны читателю, который видит не вульгарную схему, а подлинные человеческие чувства.
В 20-е годы раздавались неоднократно голоса, протестовавшие против лавреневского финала. Предлагалось, чтобы героиня, застрелив поручика, вступила в схватку с белогвардейцами и победила их. Некоторым ревнителям "революционной" чистоты хотелось, чтобы героиня не бросалась с воем и плачем на труп любимого человека, а произносила какие-нибудь слова о верности революции, пролетариату, своему комиссару или отряду.
Художественная смелость Б. Лавренева, его мудрость и проницательность, уменье постичь глубину человеческих отношений в полной мере проявились в "Сорок первом". Полюбить своего классового врага! Как страшно звучала эта мысль в те далекие годы. Новый герой тогда и в жизни, и в литературе вообще отвергал любовь даже к человеку своего класса, даже к соратнику по революционной борьбе.
Горячим головам тогда казалось, что революция и любовь вообще несовместимы, мешают друг другу, что в бурные, огненные годы нельзя тратить время и силы на любовь, которую надо где-то глубоко затаить в себе, подавить и спрятать. С какой мягкой улыбкой и иронией рассказывает писатель о подписке, которую взяли у Марютки при вступлении в Красную гвардию, "об отказе от бабьего образа жизни и, между прочим, от деторождения до окончательной победы труда над капиталом". Конечно, писатель мог бы показать любовь Марютки к одному из бойцов, к комиссару или, в крайнем случае, к большевику-интеллигенту, военспецу и т.д. Однако автор резко усложнил ситуацию: несмотря на суровый запрет и подписку, пришла к Марютке любовь, да еще какая сильная и большая, к классовому врагу, к белогвардейскому поручику. Мотив любви проходит через всю повесть. Вспомним насмешки товарищей: вяжи, вяжи крепче своего милого. И привязала - на радость и беду.
"Сорок первый" переведен на многие языки мира. Он был дважды экранизирован, и оба раза очень успешно: сначала режиссером Я. Протозановым (в немом кино), а потом, в 1956 году молодым Г. Чухраем (это был его первый фильм). В фильме Чухрая играли: Марютку - И. Извицкая, Евсюкова - Н. Крючков, Говоруху-Отрока - О. Стриженов, игру которого Лавренев считал превосходной. Этот фильм прошел с успехом по экранам многих стран мира, а в 1957г. на Каннском фестивале получил специальную премию за оригинальный сценарий (сценарий писал Г. Колтунов), гуманизм и высокую поэтичность. В 1972г. Театр им. Моссовета поставил пьесу А.П. Штейна "Поющие пески", драматургическую интерпретацию рассказа "Сорок первый". В спектакле был образ Автора, которого играл Р. Плятт. Марютку играла Ия Саввина, поручика - Г. Бортников.
Таким образом, проанализировав эти произведения, я пришла к выводу о том, что любая война - трагедия для народа, будь то гражданская война или какая другая. Во время войны гибнут люди, страдают женщины и дети, разрушаются семьи. В современном обществе и, следовательно, в современной литературе всё больше находит понимание мысль о примирении. Ведь в те годы все дрались "за Родину", и каждый понимал под этим что-то своё. И у "белых", и у "красных" была своя правда. Победили "красные". Для "белых" это обернулось трагедией. Победили бы "белые" - трагедией бы это обернулось для "красных". А в итоге Гражданская война - это великая трагедия всего русского народа.
Ещё в 1919 году Максимилиан Волошин написал уже цитированное мною стихотворение "Гражданская война", заключительные строчки которого звучат так:
А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.
И в поэзии тех лет наблюдается деление на стихи "красных" и стихи "белых", хотя стихи "белых", если честно, мы прочитали только недавно, в конце 80-х годов.
Героику первых лет революции и революционную романтику двадцатых годов поэтически точно выразил Михаил Светлов. Герой его стихотворения "Гренада" - парень, презирающий удобства, он идет, мчится, скачет степными дорогами, опаленными войной. Парень умирает, но жил он так, как не мог не жить. В этом его представление о правде и смысле жизни.
Михаил Светлов воспевает мечту героя о мировой революции, поэтизирует стремление украинского хлопца воевать за победу революции у себя в стране и "чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать".
Светлов оправдывает смерть солдата, в борьбе за правое дело, в бою, она естественна.
Отряд не заметил
Потери бойца
И "Яблочко" - песню
Допел до конца.
Лишь по небу тихо
Сползла погодя
На бархат заката
Слезинка дождя…
Новые песни
Придумала жизнь…
Не надо, ребята,
О песне тужить…
Беспощадность к врагу - отличительная черта героев М. Светлова.
Наши девушки, ремешком
Подпоясывая шинели,
С песней падали под ножом,
На высоких кострах горели…
("Рабфаковке")
В знаменитой "Песне о Каховке" (1935 г) мы читаем:
Каховка, Каховка - родная винтовка…
Горячая пуля, лети!
Иркутск и Варшава, Орёл и Каховка -
Этапы большого пути.
Посмотрим по-новому на эти строки. Для М. Светлова места крупных сражений гражданской войны, где гибли люди
Иркутск и Варшава, Орёл и Каховка - всего лишь "этапы большого пути".
Строка "горячая пуля лети!" есть не что иное, как поэтизация войны. И романтически привлекательны для автора идущие сквозь огонь люди.
И девушка наша проходит в шинели,
Горящей Каховкой идет…
…Ты помнишь, товарищ, как
Вместе сражались,
Как нас обнимала гроза?
Тогда нам обоим сквозь дым
Улыбались
Ее голубые глаза…
К поэтам, воспевшим героику революционной борьбы, принадлежал и Николай Тихонов.
Поэт восхищен бойцами революции, их готовностью ценой своей жизни выполнить приказ.
Гвозди бы делать из этих людей:
Крепче б не было в мире гвоздей,-
утверждает он в знаменитой в те годы "Балладе о гвоздях" (1919-1922 г. г)
Метафора говорит о твердости, непреклонности, стойкости героев гражданской войны в борьбе за идеалы большевизма.
Рассмотрим отрывок из поэмы Николая Асеева "Буденный" - "Марш Буденного" (1923год). Здесь, как и у М. Светлова, - поэтизация боёв, убийства, гибели соотечественников.
…Не сынки у маменек
В помещичьем дому,
Выросли мы в пламени,
В пороховом дыму.
…Пусть паны не хвастают
Посадкой на скаку, -
Смелем рысью частою
Их эскадрон в муку.
…Все, что мелкой пташкою
Вьется на пути,
Перед острой шашкою
В сторону лети.
Не затеваем бой мы,
Но, помня Перекоп,
Всегда храним обоймы
Для белых черепов.
Выделенные строки выражают позицию автора. Были ли написаны в те годы сильные в художественном отношении стихи? Безусловно, да. Потому что у "красных" была крепкая вера в новую жизнь, в революцию. Какие яркие стихи писал, например, Владимир Луговской:
Сегодня не будет поверки.
Горнист не играет поход.
Курсанты танцуют венгерку,
Идёт девятнадцатый год.
"Курсантская венгерка"
Или стихотворение уже названного Николая Тихонова "Перекоп":
Тонким кружевом голубым
Туман обвил виноградный сад.
Четвёртый год мы ночей не спим,
Нас голод глодал, и огонь, и дым,
Но приказу верен солдат.
"Красным полкам -
За капканом капкан…"
…Захлебнулся штык, приклад пополам,
На шее свищет аркан.
За море, за горы, за звезды спор,
Каждый шаг - наш и не наш,
Волкодавы крылатые бросились с гор,
Живыми мостами мостят Сиваш.
Некоторые песни гражданской и теперь поются в компаниях как просто хорошие песни, без всякой идеологии, например, "Песня о Щорсе" Михаила Голодного или "Проводы" Демьяна Бедного.
У "белых" не было веры в новую жизнь, но у них была подлинная трагедия. Отсюда стихи, проникнутые неподдельным страданием и мужеством. Отсюда пронзительные стихи о России, о родной земле, с которой их смела волна революции и Гражданской войны. Послушайте стихотворение Арсения Несмелова. Поэт Арсений Несмелов (под этим псевдонимом выступал бывший белый офицер-колчаковец Арсений Митропольский), вспоминает о Гражданской войне как о "братоубийственнейшей из войн", когда "надвое Россия раскололась".
НА ВОДОРАЗДЕЛЕ.
Воет одинокая волчиха
На мерцанье нашего костра.
Серая, не сетуй, замолчи-ка,
Мы пробудем только до утра.
Мы бежим отбитые от стаи,
Горечь пьём из полного ковша,
И душа у нас совсем пустая,
Злая, беспощадная душа.
Всходит месяц колдовской иконой,-
Красный факел тлеющей тайги.
Вне пощады мы и вне закона,-
Злую силу дарят нам враги.
Ненавидеть нам не разучиться,
Не остыть от злобы огневой…
Воет одинокая волчица,
Слушает волчицу часовой.
Тошно сердцу от звериных жалоб,
Неизбывен горечи родник…
Не волчиха, родина, пожалуй,
Плачет о детёнышах своих.
Известная русская поэтесса Зинаида Гиппиус вместе с мужем Дмитрием Мережковским уехала из России 24 декабря 1919 года, поэтому в советское время делали вид, что её вообще не существует в литературе. В революции Зинаиду Гиппиус ужаснула безликость массы, подчиненной организующей воле сверху.
…И старший в ответ: "Есть, капитан!"
А самый дерзкий и молодой
Смотрел на солнце над водой.
"Не все ли равно, - сказал он, - где?
Еще спокойней лежать в воде".
С первых же революционных дней поэтесса заявляет о неприятии совершившегося и до конца жизни остается противником всего, что делается в СССР.
З. Гиппиус выразила свое понимание о революции в стихотворении
Как скользили улицы отвратные,
Какая стыдь!
Как в эти дни невероятные
Позорно жить!
Сидим заплеваны и связаны
По всем углам,
Плевки матросские размазаны
У нас по лбам!
Столпы, радетели, водители
Давно в бегах.
Лишь только вьются соглашатели
В своих цеках.
Мы стали псами подзаборными,
Не уползти!
Уж разобрал руками черными
Викжель - пути.
Для поэтессы революция - это стыд и позор нации, это растоптанное человеческое достоинство. Революция уничтожила интеллигенцию, отрезала России пути к будущему.
Поэтесса обращается к благородству дворян-декабристов и возмущается насилием, жестокостью революционеров-большевиков, стих звучит, как плач:
Простят ли чистые герои?
Мы их завет не сберегли.
Мы потеряли все святое:
И стыд души, и честь земли.
…Солдатский штык проткнул глаза.
…Ночная стая свищет, рыщет,
Лед на Неве кровав и пьян…
О, петля Николая чище,
Чем пальцы серых обезьян.
Происходящее для нее - хуже смерти:
…Но так не жить, но так не жить!
Вспомним, какими чувствами проникнуто стихотворение "Если".
Если гаснет свет - я ничего не вижу.
Если человек зверь - я его ненавижу.
Если человек хуже зверя - я его убиваю.
Если кончена моя Россия - я умираю.
З. Гиппиус трагически воспринимает события. В её стихах звучит тоска и боль за погубленную Россию, которая гибнет.
Качаются на луне
Пальмовые перья
Жить хорошо ли мне,
Как живу теперь я?
Ниткой золотой светляки
Пролетают, мигая
Как чаша, полна тоски
Душа - до самого края.
Морские дали - поля
Бледно-серебряных лилий…
Родная моя земля,
За что тебя погубили?
Стихотворение "За что?"
Так в горький, смертельный час открывалось человеческое единение погибших воинов. И все отчетливее намечалась тема, казалось бы, неожиданная и в то же время глубоко закономерная в творчестве русских поэтов-эмигрантов - тема враждующих братьев. Ее движение и развитие в поэзии русских эмигрантов определялись глубинными устремлениями лучших ее представителей. Тех, кто, скорбя и размышляя о судьбах родины, не могли не касаться болевых точек попранных и разорванных взаимосвязей, взаимоотношений людей, сознательно или невольно ставших врагами.
Те поэты-эмигранты, кто был непосредственным участником Гражданской войны, хотели прежде всего передать стихию пережитого, выстраданного ими. Вот стихи воина Белой армии Владимира Смоленского:
Ты отнял у меня мою страну,
Мою семью, мой дом, мой легкий жребий…
Ты гнал меня сквозь стужу, жар и дым,
Грозил убить меня рукою брата…
Этот мотив братоубийства конкретизируется в другом стихотворении Смоленского - емком лирическом воспоминании:
Над Черным морем, над белым Крымом
Летела слава России дымом. <…>
Летели русские пули градом,
Убили друга со мною рядом,
И Ангел плакал над мертвым ангелом…
Мы уходили за море с Врангелем.
"Русские пули" посланы рукою брата - соотечественника, врага…
Есть стихи о Гражданской войне и у великой Марины Цветаевой. Муж у неё был "белым". А она в течение нескольких лет была в вынужденной эмиграции. Поэтому понятны её строки из цикла "Дон":
Белая гвардия, путь твой высок:
Чёрному дулу - грудь и висок.
Божье да белое твоё дело:
Белое тело твоё - в песок.
Не лебедей это в небе стая:
Белогвардейская рать святая
Белым видением тает, тает…
Старого мира - последний сон:
Молодость - Доблесть - Вандея - Дон.
И сразу же вспоминаются другие цветаевские строки:
Все рядком лежат -
Не развесть межой.
Поглядеть: солдат.
Где свой, где чужой?
Белый был - красным стал:
Кровь обагрила.
Красным был - белый стал:
Смерть побелила.
"Подлинные и ложные счета" между "красными" и "белыми" кажутся теперь не так уж и принципиальными и неразрешимыми перед мысленным взглядом на кровавые жертвы далекой уже, но до сих пор болью отзывающейся Гражданской. Как нужен нам памятник жертвам этой братоубийственной войны, который заставил бы посмотреть на них, как бы вознесясь "над временем и над забвеньем", - как заставил это сделать воздвигнутый Франко в Испании мемориал жертвам гражданской войны в этой стране.
Вот как говорит о этом мемориале живущая в Париже писательница Зинаида Шаховская в своем первом интервью для советских читателей: "А о кладбище, где лежат вместе кости всех героев, "белых" и "красных", вы знаете? Эта общая усыпальница впечатляет. Если бы так везде, на земле был бы мир".
Мир литературы - это сложный удивительный мир, и в то же время очень противоречивый. Особенно на рубеже веков, где вновь вливающееся, новое сталкивается с тем, что подчас устаревает или, наоборот, становится образцовым, классическим. Либо одна формация заменяется другой: соответственно меняются взгляды, идеология, бывает, даже мораль, рушатся устои (что и происходило на рубеже 19-20 веков). Все изменяется. И сегодня, на пороге 21 века мы это ощущаем на себе. Неизменным остается только одно: память. Мы должны быть благодарны тем писателям, которые после себя оставили когда-то признанный, а порой, непризнанный труд. Эти произведения заставляют нас задуматься над смыслом жизни, вернуться в то время, посмотреть на него глазами писателей разных течений, сравнить противоречивые точки зрения. Эти произведения - живая память о тех художниках, которые не оставались обыкновенными созерцателями происходившего. "Сколько в человеке Памяти, столько в нем и человека", - пишет В. Распутин. И пусть нашей благодарной памятью художникам слова будет наше неравнодушное отношение к их творениям. Многие имена за последнее время возвращаются в литературу.
Ни одна страна в мире не знала сразу три революции в начале века: в январе 1905-ого, в феврале и октябре 1917-ого. Литература развивалась в преддверии надвигающейся трагедии. Рождались новые идеалы, шла бурная переоценка ценностей. Предметом внимания становятся такие вопросы философского характера, как "общество и человек", "Революция: эксперимент, трагедия или творчество идеалов", "Для чего живет человек, какова его роль в истории, в чем тайна его бытия?". Но новая формация требовала однозначного отношения к происходящим событиям, безоговорочного принятия революционных идей.
И вот наградой таланта становится его преследования. Подвергается гонениям творчество Бориса Пастернака; вокруг его поэзии обостряются споры, положение в литературе осложнялось. А вышедший за рубежом роман "Доктор Живаго", также посвящённый изображению судьбы врача-интеллигента в годы Гражданской войны, еще более усугубляет судьбу писателя. Он отказывается от Нобелевской премии, присужденной за это произведение. Рассуждение автора о бессмысленном кровопролитии на фронтах революции и гражданской войны, о голоде, разрухе, насилии, - властям не нужны. Имя писателя предается забвению, стихи почти не печатаются, роман увидит свет в нашей стране лишь в 1988 году. В стихотворении "Нобелевская премия" Б. Пастернак выражает надежду:
…Верю я, придет пора,
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.
Эти слова Бориса Пастернака перекликаются со словами Библии:
"Не будь побежден злом,
но побеждай зло добром" -
Помни о том, что ты человек, что для человечества важно не насильственное счастье, а понимание человека, его внутреннего мира, богатства его души. Главное не счастье, а достижение счастья через счастье других (я счастлив лишь тогда, когда счастливы вы).
Как бы мы ни делили литературу на "тех" и "этих", тревога за сохранение человеческого в человеке слышна в устах писателей, оказавшихся в гуще событий начала 20 века. Их преемники продолжают начатое дело. Романы Чингиза Айтматова, Виктора Астафьева, Валентина Распутина и других современных писателей постоянно поднимают проблемы сохранения сострадания в человеке.
Предупреждением звучат слова древнего философа Сократа из глубины веков:
"Никому нельзя пытаться читать Вселенную, пока не
прочтешь свою собственную душу, и это не помешает тебе
обратить все остальное во зло".
Многие задают риторические вопросы: историки и политологи, социологи и психологи: "Как это могло произойти? Что толкало соседей, братьев в огонь кровавой битвы?
В таких случаях пригождается опыт истории, ведь была уже одна гражданская война, унесшая десятки миллионов жертв. Мы перечитываем сегодня произведения о ней и стараемся вникнуть, найти ответы на сегодняшние вопросы в далеком прошлом, чтобы не повторить все сначала.
А закончить я хочу так: дай Бог, чтоб на Руси не вспыхнула новая большая гражданская война. Хватит нам разгромов без кавычек и с ними.
Из крови, пролитой в боях,
Из праха, обращённых в прах,
Из мук казнённых поколений,
Из душ, крестившихся в крови,
Из ненавидящей любви,
Из преступлений, исступлений
Возникнет праведная Русь.
Я за неё одну молюсь…
Максимилиан Волошин
Список литературы
Лавренёв Б.Л. "Сорок первый" (повесть) Изд-во писателей в лек-де 1932.
Фадеев А.А." Разгром": Роман-М.: Воениздат, 1982.
Лавренев Б. Звездный цвет / Предисл., сост. и коммект Е.Д. Суркова. - М.: Просвещение, 1986
Веселый Артем. Россия, кровью умытая: роман; фрагмент/вступ. статья
В. Скоблева; Послеслов. З. Веселой. - М.: Худож. лит., 1990
Геропимус Б.А. Борис Андреевич Лавренев: кн. для учащихся ст. классов. - М.: Просвещение, 1993.