Объективная обусловленность восприятия звукосимволичных слов языка и связь фонетической формы слова с его семантическим содержанием и денотатом
Все эти три теории можно свести к двум основным: а) в основе звукосимволизма лежит транспозиция (в широком смысле слова) одних ощущений в другие (независимо от того, переносим ли мы на произносимые звуки зрительные, акустические, моторные и т.п. ощущения с объекта внешней действительности или с собственного речевого аппарата, или после многократного, обоюдного и сложного переноса с объекта на движение частей тела – на движение речевого аппарата и т.д.); б) в основе звукосимволизма лежит языковая привычка.
Автор данной работы выдвигает свою концепцию материальной и психологической основы звукового символизма, о чем пойдет речь в последующей главе. Эта концепция, формально находясь в рамках первой теории, расширяет ее, задействуя теоретический и фактический материал смежных наук (психолингвистика, лингвистическая типология) и наук, не родственных языкознанию (физика, психофизиология и т.д.).
Что же касается правильности первой (основанной на транспозиции) и второй (основанной на языковой привычке) теории, то В.В. Левицкий (1973), исследовавший данную проблему, делает вывод о том, что первая концепция больше соответствует имеющимся в распоряжении сегодняшней науки фактам. В пользу своей теории И. Тэйлор выдвигает следующие доказательства:
Оценки фонем, измеряемых по одной и той же шкале, в разных языках не совпадают; в английском самой «маленькой» оказалась [i], в японском - [U].
В силу несовпадения оценок отсутствует корреляция (по одной и той же шкале) между разными языками. Такая корреляция должна, однако, возрастать пропорционально степени родства языков.
Звуки, связываемые в некоторых языках (например, в английском) с понятием «большой» или «маленький», встречаются в обозначениях этих понятий в данном языке: начальное [g] – в словах great, grand, grow и т.д.; [t] – в словах tiny, little и т.д.
Несмотря на стройность и логичность перечисленных аргументов, факты, приведенные И. Тэйлор, либо не соответствуют действительности, либо не обладают доказательной силой.
Первое. Инструкция Тэйлор поощряла испытуемых к формальному сравнению предлагаемых сочетаний со словами родного или английского языка. Это уже само по себе ставит под сомнение надежность полученных И. Тэйлор результатов. М. Майрон (1961) установил, в противоположность И. Тэйлор, что между оценками гласных [i], [e], [a], [o], [u] японцами и американцами существует статистически достоверное сходство. И в японском, и в английском языке передние (т.е. например [i]) ассоциируются с приятным и слабым, а задние (т.е. [u]) – с неприятным и сильным. Для индоевропейских языков существует неоспоримое сходство как на уровне фонемы, так и на уровне дифференциальных признаков; для языков разных семей существует статистически достоверное сходство на уровне дифференциальных признаков согласных.
Второе. Корреляция между языками различного строя на уровне фонемы, действительно, отсутствует. Однако эта корреляция зависит не от степени родства языков, а от физических свойств звуков.
Третье. Выдвигая гипотезу о том, что оценка звука зависит от встречаемости этого звука в обозначениях соответствующего понятия, сама И. Тэйлор никаких исследований лексического материала не проводила. Неиндоевропейские языки не затрагивались вообще.
С. Ньюман (1933) и Р. Браун (1959) указывают на тот факт, что фонема [i], имеющая значение большой, встречается в словах с противоположным значением (little, но и big), с другой стороны small «маленький» включает не [i], а [o] и т.д.
И все же между некоторыми группами антонимов в английском и русском языках наблюдаются близкие к достоверным различия по составу фонем. Так, в английском языке в группе синонимов со значением «маленький» чаще теоретически ожидаемого встречаются фонемы [i:], [i], [l], [m], а в группе синонимов со значением «большой» - фонемы [ж], [a], [b], [g], [d ]. Этот лингвистический факт можно интерпретировать двояко: а) перечисленные фонемы встречаются часто потому, что в силу своих физических свойств, по «мнению» говорящих, они больше подходят для обозначения соответствующего понятия (точка зрения С. Ньюмена); б) фонемы [i:], [i], [b], [g] и т.д. оцениваются испытуемыми как «маленькие» или «большие» потому, что они часто встречаются в обозначениях соответствующих понятий, а не в силу своих физических свойств (точка зрения И. Тэйлор).
Таким образом, перед нами еще один вариант порочного круга. Следующие рассуждения помогут выйти из него: если права Тэйлор, то тогда повышенной частотой встречаемости в разных языках будут обладать разные фонемы. Но, оказывается фонемы [i], [l], [m] являются «маленькими» не только в английском, но и в русском, и в немецком (по данным лингвистического анализа). Точно также по данным, которые дает в наше распоряжение психолингвистика, [g] является «большой» не только в английском, как утверждала И. Тэйлор, но и в русском, и в японском; [s] является «маленькой» в русском, украинском, молдаванском, японском; [d] оказалась «большой» в русском, украинском, молдаванском, японском (а по лингвистическим данным еще и в английском и немецком), а [b] оказалась «большой» во всех языках, кроме корейского.
Таким образом, гипотезу И. Тэйлор о языковой привычке следует отклонить как несоответствующую фактам лингвистического и психолингвистического анализа. Одновременно были продемонстрированы факты, свидетельствующие в пользу того, что в основе звукосимволизма лежит транспозиция одних видов ощущений в другие (иначе говоря, физические свойств звуков).
С другой стороны, отрицая языковую привычку как причину порождения звукосимволизма, нельзя отрицать ее влияние, по крайней мере, на результаты тестирования (особенно при неправильно сформулированной или нечетко усвоенной инструкции). В особенной степени это касается такой шкалы, как шкала оценки. А.П.Журавлев (1969) обнаружил, например, что русские оценивают звук [х'] как крайне неприятный, тогда как немцам он представлялся более приятным. Этот факт находит вполне удовлетворительное объяснение, если вспомнить, что близкая к русской немецкая фонема [З] входит в состав уменьшительно-ласкательного суффикса –chen и т.д. Небезынтересно в этой связи указать, что в полемике с И. Тэйлор Дж. Вайс (1967) указывал, что если бы в основе звукосимволизма лежала языковая привычка, то это в первую очередь проявлялось бы не на оценке начальных, а на оценке конечных согласных, поскольку в индоевропейских языках «уменьшительно-ласкательная» информация заложена в суффиксе. Таким образом, Вайс оказался, в целом, прав.
Соответственно, будет справедливо допустить, что результаты тестирования зависят не только от материальной природы исследуемых звуков, но и от других факторов. Вторым из подобного рода факторов (кроме языковой привычки) может быть влияние всей фонологической системы данного языка.
Языки отличаются друг от друга и числом и составом фонем. Системные отношения между фонемами не могут не оказывать своего влияния на оценку любой фонемы в ходе эксперимента. Например, оценка фонем [i] и [e] в языке, где нет соответствующих лабиализованных [y] и [œ], будут, очевидно, отличаться от оценки тех же [i] и [e] в языке, где существуют соответствующие лабиализованные. Вот почему нецелесообразно искать звукосимволические соответствия между языками на уровне фонемы: совпадение рангов фонем в различных языках невозможно в силу самих различий, присущих фонологическим системам этих языков. Признаки звукосимволических универсалий должны вестись поэтому, по мнению В.В. Левицкого [13; 86], на уровне дифференциальных (акустических или артикуляционных) признаков. Причем, как будет показано дальше, важным фактором является использование не отдельных звуков, а их сочетаний как материала для исследований звуковой символики.
Порядок следования звуков в исследуемых словах также должен влиять на восприятие испытуемых. Но есть еще один важный фактор, который, как считает В.В. Левицкий [13; 86-89], может оказать влияние на результаты экспериментов и о котором необходимо поговорить особо. Некоторые наблюдения заставляют предполагать, что «включение» в ход эксперимента «механизма транспозиции ощущений» или «механизма языковой привычки» может быть спровоцировано не только содержанием инструкции, но и самим измерением, в котором производится оценка звука. Действительно, как можно судить по результатам, опубликованным А.П. Журавлевым [7; 34], в русском языке гласный [а] ассоциируется с красным цветом, [и] – с синим, [о] – с желтым. Возникает вопрос: обусловлены ли эти ассоциации синестезией или языковой привычкой? Похоже, что языковой привычкой: во всех случаях прослеживается четкая связь между исследуемыми звуками и первой ударной гласной в названиях соответствующего цвета (а – красный, и – синий, о – желтый). Однако окончательно решить, так это или не так, можно только экспериментальным путем. Эксперимент, проведенный В.В. Левицким [13; 87-89], имел своей целью доказать или опровергнуть правомерность выделения языковой привычки как одной из причин возникновения звукосимволических ассоциаций (инструкция, данная испытуемым, имела соей целью выработку «механизма синестезии»). В целом, его эксперимент, проведенный на лексической базе украинского и молдавского языков подтверждает выводы А.П. Журавлева.
Все вместе взятое позволили ему выдвинуть следующую гипотезу. Очевидно, существуют такие измерения, где транспозиция ощущений происходит сравнительно легко (сюда относятся шкалы размера, силы, твердости и т.д.), и такие, где транспозиция осуществляется труднее (сюда относятся, по-видимому, шкалы цвета, вкусовых ощущений, температуры) [13; 88].
Когда испытуемый (при правильно сформулированной инструкции сталкивается с более «легкой» шкалой, срабатывает «механизм синестезии». Когда перед испытуемым стоит более сложная задача, поиски ее удовлетворительного решения приводят в действие «механизм языковой привычки». В некоторых случаях в ходе одного и того же эксперимента оба механизма действуют поочередно. Отсюда и неизбежность некоторого «разнобоя» результатов, получаемых даже одним исследователем. Меняя инструкцию, «запуская» в испытуемом либо механизм транспозиции ощущений, либо механизм «языковой привычки», мы будем получать различные результаты. При «нейтральной» инструкции в «легких» случаях у испытуемого будет срабатывать первый механизм, а в более трудных – второй.
Таким образом, автор данной работы считает нужным подчеркнуть важность правильной формулировки инструкции для испытуемых при проведении собственного эксперимента, т.е. инструкции, направленной на «запуск» механизма синестезии.
1.4 Характер звукосимволизма
Вопрос о характере звукосимволизма (носит ли он универсальный или национальный характер) и его природе (что лежит в основе звукосимволизма) тесно связаны между собой.
В настоящее время существуют две противоположные точки зрения на характер звукосимволизма: 1) звукосимволизм носит универсальный (межнациональный) характер; 2) звукосимволизм носит узконациональный характер.
Первая точка зрения представлена в работах С. Цуру, Г. Альпорта (1934-35), Р. Брауна и его коллег, М. Майорана, Дж. Вайса и др. Вторую точку зрения отстаивает И.Тэйлор. Почти все работы, представляющие первую точку зрения, построены на методике «подбора», между тем Тэйлор использовала более эффективную методику и исследовала с помощью этой методики наибольшее число языков. Это дало в ее руки неоспоримое преимущество (она исследовала 4 языка, 18 звуков).
Весьма острая полемика между И. Тэйлор и Дж. Вайсом зашла в тупик: Вайс, опираясь на факты, полученные в ходе экспериментов «подбора», Тэйлор эти факты опровергала; новыми же фактами ни та, ни другая сторона не располагали. Поэтому, по обоюдному согласию участников дискуссии, решение проблемы может быть продвинуто вперед только новыми фактическими данными. Это и предопределило цель и характер эксперимента, проведенного В.В. Левицким в его работе «Семантика и фоносемантика» [13; 22-32]. Языки для сравнения им были выбраны таким образом, чтобы два из них были близкородственными (это давало возможность проверить один из аргументов Тэйлор в пользу гипотезы о «языковой привычке»; корреляция между языками, по мнению И. Тэйлор должна быть пропорциональна степени их родства). Левицкий исследовал 6 гласных и 12 согласных молдавского, русского и украинского языка.
Полученные Левицким данные свидетельствуют, прежде всего о том, что в самых различных языках существуют довольно четко выраженные «правила» ассоциирования определенных артикуляций с определенными понятиями [13; 26]. Таким образом, само наличие каких-то «правил» носит универсальный характер, и в этом смысле уже сегодня можно с уверенностью говорить об универсальности звукосимволизма. Вопрос, однако, в настоящее время ставиться в науке иначе: носит ли универсальный характер и, если да, то в какой степени сами «звукосимволические правила»?
В самом деле, понятие «маленький» ассоциируется во всех четырех языках (английском, молдавском, русском и украинском) прежде всего с фонемами [и] и [е], а понятие «большой» ассоциируется чаще всего с гласными [о] и [у]. Начальные согласные [п], [с], [м], [н] ассоциируются в индоевропейских языках с понятием «маленький», [б], [р], [д] – с понятием «большой», [б] и [ш] – с понятием «неприятный». Передняя позиция и верхний подъем языка символизирует понятие «маленький», задние гласные – понятие «большой».
В.В. Левицкий далее попытался обнаружить звукосимволические универсалии на уровне фонемы, релевантные не только для индоевропейских, но и для неиндоевропейских языков [13; 28-29]. Несмотря на бесспорное наличие некоторых общих для всех языков закономерностей (например, [d], [b], [r], [g] во многих языках символизируют понятие «большой», а [n], [p], [m], [s] – понятие «маленький»), обнаружить статистически достоверное сходство между 7 исследованными языками на уровне фонемы ему не удалось. Отчасти такой результат объясняется тем, что число и состав фонем различных языков не совпадает.
Данные, представленные Левицким отлично согласуются с результатами, полученными С. Ньюманом [30; 62]. Ньюман установил, что гласные [I], [e], и [a] располагаются в английском языке (от «маленького» к «большому») в следующем порядке: i, e, ε, ж, a, т.е. символизация размера связана со степенью открытости полости рта и позицией языка. Найденные Левицким символические свойства согласных также удовлетворительно соответствуют данным Ньюмана, который расположил согласные по шкале размера в таком порядке: t, d, p, b, k, g (передние «меньше» задних, глухие «меньше» звонких). Ньюмэн установил также, что символизация большого размера коррелируется с символизацией понятия «темный», а символизация малого размера – с символизацией понятия «светлый». Все эти данные подтвердились также и в эксперименте, проведенном автором данной работы и представленным ниже.
Полученные Левицким данные согласуются также с результатами М.С. Майрона [29; 26], который установил, что для английского и японского языков характерна следующая закономерность: передние звуки (гласные и согласные) символизируют «слабое» и «приятное», а задние «сильное» и «неприятное».
Таким образом, выводы об универсальном характере связи некоторых акустико-артикуляционных и смысловых единиц, сделанные Левицким, подтверждаются данными других исследователей.
В.В. Левицкий делает выводы об интернациональном характере звукосимволизма и, что особенно важно, он утверждает, что поиски универсального звукосимволизма должны вестись не на уровне фонемы, а на уровне единиц меньше фонемы (акустических и артикуляционных признаков).
Автор данной работы на основе собранного теоретического материала и проведенных ею практических исследований делает сходный с В.В. Левицким вывод об интернациональном и универсальном характере звукового символизма, но расходится с Левицким в определении единицы, на уровне которой явление звукосимволизма проявляется с наибольшей силой (см. Глава 2).
1.5 Методика экспериментального изучения звукового символизма
В настоящее время существуют (в том или ином варианте) 3 основные методики экспериментального изучения звукосимволизма.
Методика №1. Предъявление испытуемому звукосочетания без предъявления смысла (эксперимент Мюллера). Эта методика наименее совершенна. Группировка данных носит здесь субъективный характер, что в свою очередь исключает эффективное использование статистики при обработке материала и установление соответствий между определенными звуками и определенными понятиями. В России методика № 1 применялась коллективом авторов (1966) под руководством М.В. Панова (результаты, по оценке авторов, положительные) и для решения теоретических вопросов В.В. Левицким (1967, 1969; результаты положительные).
Методика № 2. Предъявление двух звучаний и, как правило, двух смыслов. В своем «классическом» варианте эта методика носит название «эксперимент подбора» (matching experiment) и заключается в следующем. Испытуемым-монолингвам предъявляют пары антонимичных слов («большой – маленький», «теплый - холодный» и т.д.) на двух языках, один из которых является родным языком испытуемого (например, английский), а другой ему неизвестен (например, японский). На основании данных, полученных в результате такого рода экспериментов, С. Цуру (1933) пришел к выводу о существовании универсального звукового символизма, поскольку англоязычные испытуемые (студенты) в большинстве случаев правильно угадали значения не известных им японских слов. Однако методика С. Цуру имеет, кроме прочих, следующий серьезный изъян, на который обратил внимание Г. Альпорт [21; 46], а затем и другие: число фонем в каждом языке ограничено, а поэтому слова разных языков могут быть похожи друг на друга. Экспериментатор, который знает оба языка, сам того не подозревая, может интуитивно подобрать из множества синонимов одного языка те, которые фонетически больше похожи на слова второго языка, а испытуемые подбирают затем слова в соответствии с составом и последовательностью фонем, входящих в звучание этих слов: [а] подбирают к [а], [u] к [u], определенную последовательность фонем к подобной последовательности и т.д. Поэтому Г. Альпорт, а затем и Р. Браун поступили иначе: слова родного языка испытуемых они предложили перевести специалистам-филологам (на хинди, китайский, чешский и т.д.), после чего уже предъявляли соответствующие пары испытуемым. Поскольку значения более половины слов были угаданы испытуемыми правильно, Р. Браун вновь сделал вывод о существовании универсального звукосимволизма.
В СССР методика №2 применялась Г.Н. Ивановой-Лукьяновой и Е.В. Орловой, которые предъявляли испытуемым по два искусственных многосложных слова и по два смысла («светлый - темный», «хороший – плохой»), В.В. Левицким [14; 19], для выяснения фонетической мотивированности слов-синонимов, взятых из языков, неизвестных испытуемому, и И.Н. Гореловым, который предъявлял детям рисунки и звучания.
Методика № 2 имеет, по крайней мер, три существенных недостатка. Во-первых, испытуемые угадывают смысл предложенного звукосочетания, сравнивая его чисто формальным путем со словами родного или известного им какого-либо другого языка. Например, решая, какое из двух слов – parvus или pikkunen – означает нечто маленькое, испытуемый называет parvus, мотивируя свой выбор тем, что это слово похоже на русское «первый», а потому, следовательно, означает нечто маленькое. Понятно, что в этом случае в опыте моделируется не звукосимволизм, а какое-то иное явление. Во-вторых, как справедливо заметил М.С. Майрон [29; 64], не все слова в языке обладают символическим значением; испытуемый может не угадать смысла предложенного ему иностранного слова не потому, что звукосимволизма не существует, а потому, что предложенное слово не обладает никакими звукосимволическими «признаками». Наконец, в-третьих, методика № 2 (в тех случаях, когда предлагаются не искусственные, а иностранные слова), также как и методика № 1, не позволяет устанавливать соответствия между определенными артикуляционными и определенными смысловыми единицами. Методика «подбора» может, правда, применятся для решения некоторых специальных задач, например для выяснения степени фонетической мотивированности двух или более слов-синонимов. Два звучания (при одном или двух смыслах) целесообразно предъявлять испытуемому также и в тех случаях, когда необходимо сопоставить две фонемы, отличающиеся друг от друга одним-двумя дифференциальными признаками (например, испытуемому можно предъявить сочетания dan, tan, ban и pan для выяснения роли звонкости или din и dan, tin и tan для выяснения роли открытости - закрытости ротовой полости и т.д.). Однако, и в данном случае третий тип методики представляет исследователю гораздо больше возможностей.
Методика № 3. Предъявление одного звучания (в виде одной буквы, одного слова типа «согласный – гласный – согласный» или многосложного сочетания) и нескольких смыслов, представляющих собой градации двух полярных понятий (например, «очень маленький», «маленький», «нейтральный», «большой», «очень большой»). Образцом применения данной методики являются работы С. Майрона (1961), и И. Тэйлор (1967).
Из 5 гласных и 5 согласных звуков, являющихся фонемами в английском и японском языках, М. Майрон составил 50 бессмысленных сочетаний типа «СГС», которые предлагал американцам (говорящим по-английски) и японцам, незадолго до эксперимента приехавшим в США. Испытуемые (всего в обеих группах около 100 человек) оценивали предъявляемые сочетания по 16 шкалам. После статистической обработки материала М. Майрон пришел к следующим выводам [29; 82]: 1) оценки предъявленных звуков испытуемыми, говорящими на японском и английском языках, совпадают, и звукосимволизм носит, таким образом, международный (универсальный) характер; 2) передние звуки в обоих языках означают «слабое» и «приятное», а задние – «сильное» и «неприятное».
В России методику № 3 использовали В.В. Левицкий и А.П. Журавлев, предъявляя испытуемым не сочетания звуков (букв), и отдельные буквы, которые Журавлев назвал «графонами» («психический звуко-буквенный образ») [7; 74]. Некоторыми особенностями отличается и методика И. Тэйлор. Поэтому представляется важным рассмотреть подробнее вопросы, касающиеся инструкции и формы предъявляемого материала, чтобы в дальнейшем выработать собственную методику экспериментального изучения звукосимволизма.
Инструкция. Изучив в 1962 году символические свойства 12 согласных и 6 гласных в четырех неродственных языках (английском, японском, корейском, тамильском), И. Тэйлор пришла к выводу, что звукосимволизм носит не универсальный, а национальный характер, и что основой его функционирования является «языковая привычка» [32; 102] (фактор, который отрицал С. Ньюмэн). Например, в английском языке фонема [g] входит в состав слов, связанных с понятием «большой» (grand, great, grow и т.д.), а поэтому англоязычные испытуемые оценивают сочетания типа gan, ged и т.д. как «большие». В эксперименте И. Тэйлор, однако, обращают на себя внимание следующие обстоятельства. Во-первых, эксперимент проводился в (Индии, Корее и Японии) без участия экспериментатора, инструкция предъявлялась в письменном виде; во-вторых, испытуемыми были школьники, в той или иной степени знакомые с английским языком; в-третьих, в инструкции говорилось, что испытуемым предъявляются иностранные слова; необходимо было угадать, что эти слова означают («большой», «нейтральный» или «маленький»; в-четвертых, И. Тэйлор обнаружила, что каждый из исследуемых языков коррелировал с английским в большей степени, чем с другими языками. Все это вместе взятое заставляет полагать, что в принципе, эксперимент И. Тэйлор не отличался от экспериментов С. Цуру, Альпорта и др., использовавших методику «подбора». Испытуемые И. Тэйлор не оценивали символические свойства предъявляемых сочетаний, а сравнивали их со сходными словами родного, или иностранного (т.е. английского) языка.
Таким образом, на результаты, полученные И. Тэйлор в ходе эксперимента, могла оказать существенное влияние инструкция. Автор данной работы провела собственный эксперимент с целью доказать универсальность явления звукового символизма и усовершенствовать методику его изучения (см. Главу 3).
Звукосимволизм – непроизвольная, фонетически мотивированная связь между фонемами языка и незвуковым признаком денотата – в настоящее время признается большинством исследователей объективно существующим универсальным явлением. Наряду со звукоподражательной, звукосимволическая система входит в звукоизобразительную систему языка.
История исследования этой проблемы уходит корнями в глубокую древность (около 3 века до н. э.) и интерес к ней не угасает и в настоящее время. Многие исследователи полагают, что язык был изобразителен в своих истоках, хотя основой для возникновения звукоизобразительного праязыка разные исследователи называют разные явления.
В настоящее время существует три теории порождения звукосимволизма: синестетическая, референтная и ассоциативная. Референтную, однако, можно объединить с синестетической, а ассоциативная, утверждающая языковую привычку главной причиной явления звукового символизма, представляется несостоятельной в свете приведенных выше доводов и экспериментального материала, представленного ниже. В основе звукосимволизма лежит транспозиция одних видов ощущений в другие, однако механизм языковой привычки также может оказывать воздействие на восприятие звуков (особенно конечных звуков в суффиксах). На результаты тестирования могут оказать влияние, по крайней мере, три фактора: инструкция, шкала измерения и вся фонологическая система данного языка.
В настоящее время существуют две основные точки зрения на характер звукосимволизма: звукосимволизм носит универсальный либо узконациональный характер. Задавшись целью вывести исследователей из полемического тупика, в который их завела кардинальная разница во взглядах и недостаток эмпирического материала, В.В. Левицкий провел собственный опыт на материале нескольких языков, два из которых были близкородственными.
В результате ему удалось подтвердить положение об универсальном характере звукосимволизма (его данные подтверждались данными других исследователей), но поиски звукосимволических универсалий на уровне фонемы не увенчались успехом. Таким образом, Левицкий сделал вывод о том, что поиски универсального звукосимволизма должны вестись не на уровне фонемы, а на уровне единиц меньше фонемы (акустических и артикуляционных признаков).
На сегодняшний день существуют три методики, используемые для исследования проблем звукового символизма. Все они отличаются некоторым несовершенством, однако, методика №3, предоставляющая испытуемым возможные варианты, т.е. свободу выбора, является наиболее эффективной.
Как показали данные исследований, проведенных В.В. Левицким [13; 88-89], большое влияние на результаты исследования оказывает инструкция, использованная при тестировании. Отсюда необходимо подчеркнуть важность правильной формулировки инструкции и контроля процесса тестирования со стороны исследователя, какой бы методикой он не пользовался.
2 Материальная основа явления звукового символизма и произвольность языкового знака
2.1 Физическая природа звука
Итак, чтобы уяснить сами механизмы воздействия звуков и их сочетаний в звукосимволичных словах на психику человека, изучим физическую природу звука и физиологическую основу его восприятия человеком.
Понятие звука обычно ассоциируется у нас со слухом и, следовательно, с физиологическими процессами в ушах, а также с психологическими процессами в нашем мозгу (именно там происходит переработка ощущений, поступающих в органы слуха). Кроме того, под звуком мы понимаем физическое явление, вызывающее действие на наши уши, а именно продольные волны, т.к. звук с физической точки зрения есть ничто иное, как волна, созданная нашим артикуляционным аппаратом.
Три аспекта составляют основу звука – это, во-первых, источник звука (в данном случае это работа нашего артикуляционного аппарата); во-вторых, энергия, которая переносится от источника звука в виде продольных звуковых волн; в-третьих, то, как звук регистрируется (воспринимается) нашим ухом.
На последнем этапе звук воспринимается и расшифровывается мозгом, как нечто уже устоявшееся и не подверженное изменению. Следовательно, чтобы человеческое ухо (и, следовательно, мозг) восприняло какое-либо сочетание звуков слова как нечто большее, чем простой набор звуков, обозначающий тот или иной предмет или явление (а именно, уловило фонетически мотивированную связь с незвуковым признаком денотата), необходимо наличие какого-либо условия, как естественно предположить, на первом этапе (формирование и продуцирование звуков) и, частично, на втором (передача энергии звука посредством продольных волн).
В данном исследовании не принимаются во внимание такие существенные характеристики звука, как его интенсивность, высота, частота, скорость распространения, а также качественные характеристики, как то, тембр и тональная окраска. Все эти параметры, весьма существенные для физической характеристики звука, малозначительны для объяснения влияния звукосимволичных слов на восприятие человека с точки зрения лингвистики и психолингвистики. Так в дальнейшем мы будем уделять внимание лишь звукам со средними вышеперечисленными показателями, каковые и составляют основную часть употребляемых в повседневном общении слов и словосочетаний.
2.2 Интерференция звуков как основной фактор, объясняющий феномен звукосимволичных слов
До настоящего момента исследователи, изучавшие проблему звукосимволичных слов во всех языках мира, уделяли внимание лишь отдельным звукам, включенным в эти слова. Как будет показано ниже, многие исследователи подходили к этой проблеме однобоко, не принимая во внимание, тот факт, что слова, в том числе и звукосимволичные, это всегда сочетания определенных звуков. Несомненно, отдельные звуки также обладают некоторыми качествами, позволяющими исследователям распределять их по шкале «приятный - неприятный», «маленький - большой» и т.д. с точки зрения человеческого восприятия, но как не обособленные звуки, а звукосочетания, они обладают гораздо большей силой воздействия на человеческое воображение, порождая ассоциации. Далее мы приведем гипотезу, весьма удовлетворительно объясняющую эту закономерность.
Гипотеза. Звук, как и любая волна, обладает определенными качествами и подчиняется определенным физическим законам. Такой известный физический феномен как интерференция волн, тем не менее, еще ни разу не был исследован в области лингвистики, конкретно по отношения к звукосимволичным словам. Интерференция волн, явление, имеющее место, когда две волны проходят через одну и ту же область пространства - это сложение в