Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Объективная обусловленность восприятия звукосимволичных слов языка и связь фонетической формы слова с его семантическим содержанием и денотатом

Объективная обусловленность восприятия звукосимволичных слов языка и связь фонетической формы слова с его семантическим содержанием и денотатом

пространстве двух (или нескольких) волн, при котором в разных его точках получается усиление или ослабление амплитуды результирующей волны. Иначе говоря, после встречи обе волны проходят дальше, но при перекрывании происходит смещение либо направленное противоположно друг другу (гасящая (деструктивная) интерференция), либо друг к другу (усиливающая (конструктивная) интерференция).

Там, где гребни одной волны встречаются с гребнями другой (а впадины с впадинами), происходит усиливающая интерференция, частицы колеблются с большей амплитудой, чем в каждой из волн в отдельности. Там, где гребни одной волны встречаются с впадинами другой, частицы вообще не движутся, происходит гасящая интерференция. В первом случае интерферирующие волны находятся в фазе, при гасящей интерференции – в противофазе, т.е. различаются на половину длины волны, или на 180°. Разумеется, разность фаз в большинстве случаев оказывается где-то между этими двумя предельными случаями, и интерференция тогда называется интерференцией с частичным ослаблением.

При интерференции происходит также перераспределение потока энергии волны в пространстве. Характерное для интерференции распределение амплитуд с чередующимися максимумами и минимумами остается неподвижным в пространстве, и его можно наблюдать только в случае, если волны когерентны (от лат. cohaerens – «находящийся в связи» - это согласованное протекание во времени и пространстве нескольких волновых процессов, проявляющееся при их сложении). Если волны не когерентны, то разность фаз быстро и беспорядочно изменяется, принимая все возможные значения. В этом случае среднее значение амплитуды результирующей волны оказывается одинаковым в разных точках, максимумы и минимумы размазываются, и интерференционная картина исчезает.

Так как физиологическое восприятие звука (а, следовательно, его психологическая дешифровка) является отражением соответствующих физических его характеристик, то логично предположить, что определенные звуки, поставленные в звукосимволичных словах рядом, производят звуковые волны, которые при интерференции (наложении друг на друга), если они когерентны, производят волну с большей амплитудой колебаний, которая и фиксируется ухом человека, как «нечто выходящее за рамки обычных звуков и звукосочетаний», «нечто, имеющее смысл». Проще говоря, «подходящие» друг другу звуки, поставленные рядом, совместно и производят тот эффект, который современные исследователи называют звукосимволичным.

Несколько одновременно происходящих звуковых колебаний, частоты которых находятся в определенном соответствии, создают впечатление созвучия, приятного (консонанс) или неприятного (диссонанс). Этот эффект зачастую используется поэтами и прозаиками, как стилистический прием для создания определенной атмосферы, «ощущения» предмета или явления. В основе таких фонетических стилистических приемов, как аллитерация, консонанс или диссонанс лежит интерференция звуков, производящая звукосимволичные слова.

В большинстве же слов обычных, незвукосимволичных, интерференция, происходящая при наложении звуков, гасящая, деструктивная, и поэтому, соответственно, никакого звукосимволического эффекта такие слова не производят.

Другой вопрос как люди добились максимальной мотивированной связи между акустическим аспектом слова и денотатом в процессе номинации. Этот вопрос будет рассмотрен в данном исследовании ниже.


2.3 Психофизиологические основы восприятия звукосимволического компонента слов

Человек обладает довольно сложным аппаратом для восприятия звуков. Звуковые колебания собираются ушной раковиной и через слуховой канал воздействуют на барабанную перепонку. Колебания последней через систему маленьких косточек передаются второй упругой мембране, так называемому овальному окну, закрывающему небольшую полость улитки, заполненной жидкостью (лимфой). Внутри улитки расположено большое число специальных волокон, имеющих различную длину и натяжение, а, следовательно, различные собственные частоты колебаний. При действии сложного звука каждое из этих волокон резонирует на тот составляющий тон, частота которого совпадает с собственной частотой волокна, и раздражает соответственное окончание слухового нерва.

Сенсорные сигналы несут в мозг внешнюю информацию, необходимую для ориентации во внешней среде. Эти сигналы возникают в воспринимающих элементах (рецепторах) и передаются в мозг через цепи нейронов и связывающих их волокон сенсорной системы. Процесс передачи сенсорных сигналов сопровождается их многократным преобразованием и перекодированием на всех уровнях сенсорной системы и завершается опознаванием сенсорного образа.

Столь сложное объяснение процесса восприятия и декодировки звуковых сигналов было использовано нами для более яркой иллюстрации этого процесса, а также чтобы облегчить определение этапа этого процесса, на котором звукосимволический компонент какого-либо слова начинает играть активную роль.

Исследователи в области психофизиологии выделяют следующие функции нервной системы: обнаружение сигналов и их различение, передача, преобразование и кодирование, а также детекция признаков сенсорного образа и его опознавание. Сообразно этим функциям можно выделить и соответствующие этапы процесса восприятия-дешифровки звука.

Понятно, что первые три этапа: обнаружение сигналов их различение и передача – носят чисто психофизиологический, физический характер, где звуковые волны фиксируются слуховым аппаратом человека и различаются как звуки, имеющие соответствующие физические характеристики.

На последнем этапе (опознавание образов) – конечной и наиболее сложной операции сенсорной системы, которая представляет собой отнесение образа к тому или иному классу объектов, с которыми ранее встречался организм, т.е. классификацию образов – образ уже представляется «завершенным», «цельным» со всеми возникшими звукосимволическими или иными ассоциациями. Синтезируя сигналы от нейронов-детекторов, высший отдел сенсорной системы формирует «образ» раздражителя и сравнивает его с множеством образов, хранящихся в памяти. При этом, хотя образ еще не идентифицирован, звукосимволические ассоциации (если слово звукосимволическое) уже возникли, и, таким образом, процесс идентификации проходит легче, быстрее и эффективнее на базе уже имеющейся «подсказки» - звукосимволической ассоциации.

Следовательно, звукосимволическая ассоциация возникает где-то на промежуточных этапах – преобразования, или кодирования, и декодирования сигнала.

Кодирование – это совершаемое по определенным правилам преобразование информации в условную форму – код. Особенностью этого процесса является то, что, в отличие от телефонных и телевизионных кодов, декодирование восстанавливает сигнал не в исходном виде, а в несколько измененном. Декодирование сигналов – это избирательное выделение сенсорными нейронами того или иного признака раздражителя, имеющего поведенческое значение. Осуществляют этот анализ нейроны-детекторы, избирательно реагирующие лишь на определенные свойства стимула (детекторы первого порядка). В высших отделах сенсорной системы сконцентрированы детекторы высших порядков, ответственные за выделение сложных признаков и целых образов. Можно предположить, соответственно, что звукосимволический компонент в соответствующих словах сохраняется при кодировании, восстанавливается при декодировании и выделяется как соответствующий признак детекторами первого порядка (именно на данном этапе порождает определенные ассоциации, создавая «предчувствие» образа) «помогая», соответственно, детекторам высшего порядка легче и эффективнее выделить целый образ или его сложный признак. (Интересно также в связи с этим упомянуть следующее наблюдение: при проведении экспериментов автор данной работы обнаружила, что ассоциации, даже к незнакомым иностранным словам возникали у испытуемых быстрее, если слова содержали звукосимволический компонент, что является подтверждением выдвинутой выше гипотезы).

Интересная особенность процесса декодировки и опознания – это то, что при опознании сенсорных образов возможны ошибки. Особая группа их называется «сенсорными иллюзиями». Они основаны на некоторых побочных эффектах взаимодействия нейронов, участвующих в обработке сигналов, и приводят к искаженной оценке образа в целом или отдельных его характеристик. Можно, следовательно, сделать следующее предположение: звукосимволические слова, обладающие соответствующим звукосимволичным компонентом, менее подвержены возникновению ошибок при декодировке и распознавании, т.к. соответствующий фонетико-семантический компонент является «усилителем», посредством которого легче восстановить первоначальную форму слова, даже если часть его была утеряна в процессе распознавания из-за внешних или иных помех.

Важнейшие компоненты психофизиологической основы звукосимволизма – это синестезия и кинемика. Синестезия – это феномен восприятия, состоящий в том, что впечатление, соответствующее данному раздражителю и специфическое для данного органа чувств, сопровождается дополнительным ощущением или образом, часто характерным для другой модальности. Именно это явление, как считают многие исследователи, лежит в основе феномена звукового символизма (теория транспозиции ощущений). Кинемика – это совокупность непроизвольных движений мышц, сопровождающих ощущения и эмоции. Как полагают исследователи данного вопроса, это явление послужило одним из источников образования звукоизобразительного праязыка. Таким образом, эти явления можно считать основой продуцирования звукосимволичных слов и их восприятия человеком.


2.4 Звукосимволизм и мотивация

Итак, в основе звукосимволизма лежат физические свойства звуков. Во всех языках (это уже не подлежит никакому сомнению) существуют статистически достоверные звукосимволические правила. Другими словами звуки речи имеют звукосимволические значения. Совместимы ли в таком случае звукосимволические правила и произвольность, условность языкового знака? Иначе говоря, каким образом возможно сосуществование «отприродной» (по выражению А.П. Журавлева [7; 12]) связи звука и смысла, с одной стороны, и изменчивости фонетических систем в синхронии (от языка к языку) и диахронии (в процессе исторического развития языка), с другой?

Этот вопрос даже не ставился в американской психолингвистике. Между тем вопрос о совместимости звукосимволизма с произвольностью языкового знака является кардинальным вопросом теории звукосимволизма.

В результате серии экспериментов было обнаружено, что при предъявлении испытуемому звучания без предъявления смысла наблюдается либо «расплывчатая», нечеткая, фактически недостоверная корреляция между именем и смыслом, либо отсутствие таковой вообще. Наоборот, при предъявлении того же звучания и двух или более смыслов обнаруживается четкая, статистически достоверная корреляция между определенными звуковыми комплексами и определенными смысловыми единицами. Таким образом, как справедливо заметил Р. Браун и Р. Наттэл (решая вопросы, связанные с методикой экспериментального изучения звукосимволизма), испытуемому должно быть предъявлено ограниченное число возможных решений. Все это позволяет сделать следующие выводы. В принципе звучание слова не имеет и не может иметь ничего общего с природой обозначаемого словом предмета или явления, ибо в противном случае, действительно, не было бы возможным ни существование различных названий одного и того же предмета в различных языках, ни, тем более, изменение звуковой оболочки слова в процессе исторического развития языка. Все это не препятствует и не может препятствовать существованию так называемого вторичного звукосимволизма, когда говорящий стремится обнаружить корреляцию между звучанием слова, развивающегося в соответствии с фонетическими законами данного языка и значением этого слова. В данном случае мы имеем дело с явлением, функционально сходным с так называемой «народной этимологией». И там, и здесь говорящий стремится найти какой-либо «бросающийся в глаза признак» предмета, чтобы сделать его представителем данного предмета и тем самым хоты бы частично устранить произвольность связи между звучанием и значением слова. Экспериментальные данные показывают, что говорящий далек от того, чтобы искать определенные соответствия в каждом слове родного языка; звукосимволическое чутье «как бы дремлет» в сознании человека и проявляется лишь тогда, когда слово, развиваясь в полном соответствии с фонетическими и морфологическими законами данного языка, случайно приобретает форму, соответствующую с точки зрения говорящего смыслу этого слова (при экспериментальном изучении звукосимволизма и моделируется как раз «случайное» сближение ограниченного числа имен и ограниченного числа смыслов).

В процессе звуковой символизации происходит приписывание одному из двух структурно сходных, но не связанных от природы явлений определенного условного значения. В основе возникшей таким путем вторичной (т.е. условной) связи между звучанием и значением лежит транспозиция одних видов ощущений в другие или, если угодно, физические свойства звуков. Отсюда ясно, что несмотря на противоположную направленность действия фонетических законов и звукосимволических «правил», действие первых не препятствует действию вторых: символические значения приписываются звуковому комплексу уже после того, как его «новая» (изменившаяся) звуковая оболочка случайно приблизилась к «новому» (изменившемуся) лексическому значению. Когда мы говорим о «символических значениях звуков», то, разумеется, мы имеем дело с плодом научной абстракции. Сами по себе, без приписанного каким-либо путем смысла, как замечает В.В. Левицкий [13; 91], звуки не имеют никакого значения ни в опыте (при предъявлении звучания без предъявления смысла результаты отрицательны), ни в языке (сами по себе фонемы [а], [б], [в] и т.д. никаким значением в языке не обладают). Звуки приобретают значение лишь в соответствии с определенным смыслом: в опыте при искусственном приписывании двух или более смыслов, а в языке – в составе слов и морфем с определенным лексическим или деривационным (например уменьшительно-ласкательным) значением, считает В.В. Левицкий [13; 91].

Соглашаясь с выводами данной работы, мы, тем не менее, выдвинули гипотезу о том, что сочетания определенных звуков в отрыве от цельного слова сами по себе могут обладать звукосимволическим значением. В приложениях к данной работе представлен перечень таких сочетаний и их классификация, на основании которой мы выделили новую единицу – носитель звукосимволического компонента слова.

При изучении символических свойств гласных и согласных видно, что одни и те же акустико-артикуляционные единицы символизируют сходные «цепочки» понятий, (например, мягкие согласные символизируют нечто мягкое, маленькое, приятное, теплое и т.д., а твердые – нечто неприятное, твердое, сильное, большое и т.д.; звонкие – нечто большое, холодное, быстрое, глухие, наоборот, - нечто маленькое, теплое и т.д.), однако одни и те же понятия символизируются различными акустико-артикуляционными единицами: например, понятие «большой» может символизироваться и задними, и твердыми, и звонкими, и смычными; понятие «маленький» - глухими, фрикативными, мягкими и т.д. Таким образом, несмотря на наличие четких соответствий между определенными артикуляционно-акустическими и семантическими единицами, между первыми и вторыми нет жесткой связи. Это свойство - свойство, присущее всякому символу – и обеспечивает возможность сосуществования разнообразных фонетических систем и определенных звукосимволических правил. В самом деле, если понятие «большой» может символизироваться либо звонкостью, либо твердостью, либо дрожанием, то тот язык, где существуют фонологические различия между всеми этими признаками (как, например, русский или украинский), может использовать для символизации понятия «большой» все признаки сразу; тот язык, где фонологические различия более ограничены, выбирает из множества возможных инвариантных звукосимволических правил определенные варианты. Так, например, если в языке нет противопоставления по мягкости – твердости, то понятие «большой» может символизироваться с помощью противопоставления «звонкость – глухость» или «смычность – фрикативность».


2.5 Супрафонема как звукосимволическая единица

Единица, выступающая в качестве эталона в процессах смыслового восприятия речи – это, как считает большинство исследователей, звуковой облик слова. В пользу «пословного» восприятия речи говорит множество экспериментальных данных. Этот тезис разделял Р.О. Якобсон, Г. Моль и Э. Уленбек. Как справедливо подметил Уленбек, «слушающий не воспринимает в речи фонему одну за другой, но идентифицирует и детерминирует значащие единства, т.е. слова» [35; 169].

Идея пословного восприятия хорошо сочетается с идеей интегральных звуковых признаков, выдвинутой Н.Ф. Яковлевым в 1923г. и идеей приоритета смыслоотождествительной функции фонемы перед смыслоразличительной, четко сформулированной лингвистами Женевской школы, особенно Э. Бейсаном. В.В. Левицкий, исследуя явление звукового символизма, также приходит к выводу о том, что фонема – не та единица, на уровне которой необходимо вести поиски звукосимволичного компонента, и предлагает изучать единицы меньше фонемы – акустические и артикуляционные признаки [13; 32].

Мы, в свою очередь признаем, что звукосимволический компонент слова явно заключен не в отдельной фонеме, т.к., как было сказано выше, сами звуки в отрыве от смысла ничего не означают. Более того, при предъявлении испытуемым отдельных звуков (гласных) и названий цветов, с которыми эти гласные необходимо было соотнести (см. выше), исследователи «включали» в испытуемых механизм языковой привычки, что отнюдь не способствовало достижению цели их эксперимента. Не можем мы также утверждать, что звукосимволический компонент несет в себе все слово, которое, как было сказано выше, изменяется фонетически в ходе истории, а также может иметь множество синонимов со сходным значением, но другой фонетической формой, где звукосимволический компонент либо вообще отсутствует, либо представлен другим сочетанием звуков. До сих пор это представляло затруднение для исследователей, которые пытались четко определить ту единицу (по шкале от фонемы до целого слова), звукосимволические свойства которой проявлялись бы особенно заметно.

Согласно выдвинутой выше гипотезе о влиянии такого физического явления, как интерференция волн на восприятие звукосимволичных слов, мы выделили новую единицу – супрафонему – носитель звукосимволического компонента соответствующих слов, которую мы определили как устойчивое звуковое сочетание, структурно состоящее, как правило, из нескольких фонем, специфическое для определенного языка и вызывающее объективное ассоциирование фонетического звучания слова с качествами предмета, им обозначаемого, у представителей всех языковых сообществ.

По своей структуре она состоит, как правило, из 2-4 фонем, набор и последовательность которых отнюдь не произвольны. Такие четко зафиксированные структуры в более или менее сходном виде (разумеется, это зависит от фонетической системы конкретного языка) встречаются в большинстве естественных языков мира, таким образом подтверждая постулат об универсальности звукового символизма.

Супрафонема, сама по себе не являясь законченным словом, тем не менее, несет в себе ту частицу лексического значения («хороший – плохой», «круглый», «гладкий»), которую обычно приписывают лишь цельному слову. Естественно, морфологически супрафонема не является словом, она не «оформлена» флексиями, окончаниями, да и корень из отдельной супрафонемы получается не всегда; зачастую она представляет собой лишь часть корня; тем не менее, звукосимволический компонент «работающий» в ней посредством интерференции рядом стоящих звуков, обеспечивает ей то специфическое лексическое значение, которое мы называем звукосимволическим. Как будет видно далее, в эксперименте, построенном на основе нашей гипотезы, мы использовали такие супрафонемы, включенные в состав звукосимволичных слов, и в большинстве случает испытуемые правильно улавливали этот смысловой компонент.

Наконец-то представилось возможным свести две несовместимые ранее точки зрения на данный вопрос, существовавшие в науке со времен античных философов и представленные в диалоге «Кротил» Платона. Здесь Сократ спорит с Гериогеном о правильности имен; Сократ говорит о том, что «имя есть подражание с помощью голоса тому, чему подражают» и что истинное имя сообразно природе названного предмета, тогда как Гериоген отстаивает произвольность, случайность наименования вещей, из чего впоследствии выросла теория договора (согласно которой люди, собравшись, коллективно и абсолютно произвольно определили названия для той или иной вещи). Принимая же во внимание все вышесказанное, мы можем заключить, что «имена вещам давались» сообразно с их природой, но произвольным путем. Если предмет или явление обладало каким-нибудь признаком, выраженным в глазах первобытных людей наиболее ярко, они пытались посредством своего несовершенного артикуляционного аппарата и ограниченного фонетического набора дать имя «подходящее» этому предмету. Таких попыток, в принципе, могло быть великое множество, отсюда и наличие многочисленных синонимов с разной акустической формой, и огромное множество незвукосимволических слов. Вероятнее всего, определенный набор супрафонематических единиц был сформирован у примитивного человека на довольно ранней стадии формирования речи, еще в дофонематическую эпоху, и уже на его основе формировалась фонематическая система языка. Но в силу ограниченности набора супрафонем и невозможности всегда выделить яркий признак, характеризующий данный предмет или явление, звукосимволические слова в настоящий момент составляют относительно небольшой процент от общего лексического запаса языка.

Можно предположить, что первичный звукоизобразительный язык состоял исключительно или большей частью из звукосимволических слов, в которых действовало звукоподражание либо звуковой символизм. Со временем в силу ограниченности набора звукосимволичных основ – супрафонем – новые обозначения создавались и развивались в большинстве своем уже без звукосимволичного компонента.

Как уже упоминалось выше, многие исследователи находят причину звукосимволического воздействия аффиксальных морфем (например, в уменьшительно-ласкательных суффиксах) в языковой привычке. Мы, однако, склоняемся к обратному: большинство исследователей путало причину со следствием – именно звукосимволический компонент в виде супрафонемы, прибавляемый к слову для придания ему уменьшительно-ласкательного значения, в силу своего частого употребления «примелькался» носителям языка и «запустил» механизм языковой привычки. Таким образом, причина (частое употребление служебного слова, т.е. суффикса со звукосимволическим компонентом) приводит к следствию – утере его самостоятельности и превращению в чисто грамматическую единицу, так что большинство исследователей стали объяснять звукосимволические ассоциации, связанные с подобными супрафонемами, языковой привычкой.

Принимая во внимание вышесказанное, мы считаем целесообразным для формальной систематизации и ясности выделить следующие два класса супрафонем: корневые и аффиксальные супрафонемы; причем, как мы уже подчеркивали выше, корневая супрафонема в большинстве случаев не представляет собой корень как таковой, а является его частью в морфологическом плане, принимая на себя часть специфического лексического значения. Аффиксальные супрафонемы вероятно представляли собой отдельные не совсем самостоятельные слова с добавочным лексическим значением, несущие в себе тот же звукосимволический компонент и присоединяемы к слову для «добавления», например, уменьшительно-ласкательного либо иного значения.

Аффиксальные супрафонемы практически не затрагивались в данном исследовании, целью которого было изучение корневых супрафонем. Тем не менее, аффиксальные супрафонемы представляют собой интересный материал для исследования и экспериментов, которые автор планирует провести в дальнейшем.


2.6 Модель функционирования звукосимволизма и модель построения звукосимволического слова

На основе всего сказанного можно предложить следующую принципиальную модель функционирования звукосимволизма: из инвариантного артикуляционно-акустического набора каждый язык выделяет определенный ограниченный набор супрафонем, которые, по мнению говорящих, наиболее точно отражают характерные признаки комплекса сходных предметов или явлений (например, «округлость», «гладкость», и использует их соответственно при номинации. Так как зачастую один и тот же признак может обозначаться разным набором звуков, т.е. разными супрафонемами, в языке могут существовать многочисленные слова-синонимы, которые говорящий использует по своему усмотрению. В силу ограниченности набора супрафонем и частого отсутствия единственного «яркого» признака предмета, могущего лечь в основу номинации, в большинстве слов языка звукосимволический компонент отсутствует.

Рассмотрим следующую модель звукосимволического слова от его создания до восприятия его слушающим на примере слова glimpse (англ. «мелькание», «проблеск», «мимолетное впечатление; быстрый взгляд»). Это слово содержит сразу две супрафонемы, характерные для английского языка – [gl] + краткий [i] – фонетически передающую яркие блики, вспышки света (в силу краткости [i] такого же краткого характера) и [ps] где сочетание взрывного [p] с фрикативным [s] создает ощущение краткости действия во времени, его законченности. Вероятно, проформа слова возникла еще в глубокой древности, о чем свидетельствует многообразие слов со сходной основой [gl] + гласный в английском языке, которые обозначают явления одного порядка - свет, световые блики, сияние, блеск и т.д. Данное слово, тем не менее, отличается от своих «родственников» включенностью в его состав еще одной супрафонемы [ps], что позволяет сочетать два специфических лексических (звукосимволических) «полузначения» в рамках одного слова.

С течением времени в английском языке развилось еще много слов на сходной основе, но частота употребления слова glimpse уменьшилась незначительно в силу его специфического двусупрафонемного состава. Современными людьми, носителями других языков, незнакомыми с английским это слово воспринимается несущим сильный звукосимволический компонент, а его значение «легко определяемым по звучанию».


В этой главе мы рассмотрели физическую природу звука и явление интерференции звуковых волн, которое, согласно выдвинутой нами гипотезе, является материальной основой явления звукового символизма, изучаемого современными исследователями. Следует также еще раз подчеркнуть необходимость рассмотрения сочетаний звуков в звукосимволичных словах, а не отдельных звуков самих по себе, так как только сочетания звуков, посредством явлений волновой интерференции способны достигнуть звукосимволического эффекта, воспринимаемого ухом (и соответственно мозгом) отдельного человека.

Далее была исследована психофизическая природа восприятия звука, а также выдвинуто предположение о том, что звукосимволический компонент слова порождает определенную ассоциацию на этапе кодирования/декодирования звука, служа «подсказкой» для облегчения процесса распознавания образов и их характеристик.

Также было выдвинуто предположение о том, что звукосимволические слова распознаются легче и эффективнее, чем прочие слова, что обусловлено наличием звукосимволического компонента, усиливающего сигнал и помогающего избежать возможных ошибок при их декодировке.

Существование «отприродной» связи звука со смыслом и диахронического и синхронического развития системы языка объясняется существованием вторичного символизма, когда говорящий стремится придать значению слова соответствующее звучание, когда фонетическая форма слова в результате правильного подбора соответствующих фонем начинает совпадать с полнотой его значения. Сами по себе отдельные звуки не имеют никакого значения ни в опыте, ни в языке, а отдельные слова, в том числе и звукосимволические, меняют свою фонетическую форму со временем в соответствии с развитием фонетической системы языка. На основе проведенных экспериментов (см. Глава 3) была выделена единица-носитель звукосимволического компонента слова, которую мы определили как супрафонему, представляющую собой устойчивое сочетание нескольких фонем, специфическое для определенного языка и вызывающее объективное ассоциирование фонетического звучания слова с качествами предмета, им обозначаемого, у представителей всех языковых сообществ. Она несет в себе часть лексического значения слова, которое принято называть звукосимволическим.

Для удобства мы разделил все супрафонемы на корневые и аффиксальные, но наше исследование в основном касалось лишь корневых супрафонем. Соответственно, можно сделать вывод о том, что поиски звукосимволической единицы увенчались успехом – выделенная нами единица – супрафонема – дает ответ на спорные вопросы, которые до сих пор не позволяли исследователям придти к общему мнению.


3 Практическое исследование феномена звукового символизма на примере лексического материала трех языков

Совершенно очевидным представляется необходимость выработки новой методики изучения звукосимволизма на основе выдвинутой выше гипотезы об интерференции звуковых волн в звукосимволичных словах как причины порождения синестезических ассоциаций и, соответственно, необходимости изучать данное явление на уровне единицы больше фонемы, но меньше отдельной лексемы – супрафонемы.

Все этот побудило нас провести собственный эксперимент, по собственной методике, учитывая, тем не менее, опыт предыдущих исследователей.

Цели эксперимента. Эксперимент, имел своей целью еще раз доказать универсальность психо-эмоциональных ассоциаций, вызванных определенными сочетаниями звуков, у носителей разных языков, подвергающуюся сомнению некоторыми исследователями даже на данный момент. Другой целью эксперимента было подтверждение практикой теоретического постулата о существовании единицы-носителя звукосимволического компонента – супрафонемы (материальной основой явления звукосимволизма мы считаем, как было сказано выше, интерференцию звуковых волн в пределах одной супрафонемы).

Задачи нашего эксперимента, прежде всего:

  1. собрать звукосимволический материал трех исследуемых языков по выделенным шкалам оценки;

  2. систематизировать выбранный материал в зависимости от супрафонемы, включенной в состав слов;

  3. составить таблицы звукосимволических слов для тестирования испытуемых;

  4. провести экспериментальное тестирование испытуемых с целью сбора материала для исследования;

  5. проанализировать собранный эмпирический материал согласно выработанной нами методике;

  6. и, наконец, а) сделать соответствующие выводы об универсальном – не универсальном характере звукового символизма; б) подтвердить – не подтвердить правомерность выделения супрафонемы как новой частицы – носителя звукосимволического компонента слова.

Методика. В соответствии с поставленными выше целями мы выработали следующую методику, являющуюся преобразованием методики №3 (см. Глава 1):

  1. Для проведения эксперимента отбирается определенное количество слов со звукосимволическим компонентом (D. Crystal, The Cambridge encyclopedia of the English language, 2000, стр. 251; словари-билингвы) из нескольких, по возможности, неродственных языков по шкалам оценки (см. далее). Эти слова распределяются произвольно, независимо от языка и супрафонем, включенных в их состав, в таблице (см. Приложение 1-2) по вертикали, тогда как по горизонтали представлены разнообразные пары качеств типа «приятный – неприятный» и т.д., дающие наиболее очевидные характеристики выбранных слов.

  2. Данные таблицы предъявляются испытуемым-монолингвам или испытуемым с минимальными знаниями иностранных языков, использованных в эксперименте. Испытуемым необходимо отметить свои синестезические ассоциации после прочтения исследователем слова вслух напротив соответствующей клетки. Испытуемым разрешается делать любое число пометок, но рекомендуется ограничиться тремя, выделив одно качество как наиболее полно характеризующее зачитанное слово, и два несущих дополнительные характеристики, если необходимо.

  3. Все результаты обрабатываются согласно правильности-неправильности формирования ассоциаций и выводится процент правильных ответов. Естественно, чем выше этот процент, тем с большей уверенностью можно делать утверждение об универсальном характере звукового символизма и о правомерности выбора супрафонемы как наименьшей единицы-носителя звукосимволического компонента.

Положительной чертой нашего эксперимента следует признать тот факт, что все звукосимволичные слова, использованные в эксперименте, являлись реально существующими и зафиксированными во всех словарях английского, французского и испанского языков; к тому же многие исследователи реально признают их звукосимволичными. Отказавшись от сочетаний звуков составленных методом случайного подбора и представляющих слова, никогда на самом деле не существовавшие, мы тем самым обратились к тому действительному фоносемантическому материалу, с которым должен иметь дело каждый исследователь языка.

Другие положительные черты нашего эксперимента, некоторые их которых уже были упомянуты выше это:

  1. Подбор испытуемых так, чтобы их знание соответствующих иностранных языков было минимальным или, в идеале, чтобы они не знали их вообще. По крайней мере, все слова, подобранные нами для эксперимента, выходили за пределы изучения школьной программы.

  2. Автор данной работы сама, как исследователь, присутствовала при эксперименте и зачитывала слова, стараясь по возможности избежать их эмотивной и оценочной окраски посредством интонации и других языковых средств. Испытуемые были предварительно снабжены соответствующими устными инструкциями.

  3. Что наиболее важно, мы уделили внимание в своем эксперименте оценке не отдельных согласных или гласных звуков, но целым сочетаниям звуков, которые, согласно нашей рабочей гипотезе, формируют единицу-носитель звукосимволического компонента слова – супрафонему. Данный подход, по нашему убеждению, существенно повлияло на результаты эксперимента.

Теория. При создании рабочей гипотезы влияния звукосимволичных слов на восприятие человека нами были отброшены устаревшие теории о «качестве» отдельных звуков (например, участие звука [l] в образовании названий мягких и приятных предметов и явлений и обратной роли [r]) на основании того, что ни для одного языка мира не характерно наличие отдельно стоящих звуков в потоке речи. Речь состоит из сочетаний звуков и воспринимается человеком точно так же, как состоящая из сочетаний звуков различного характера и качества.

Как было подробно описано в Главе 2, мы считаем интерференцию звуковых волн основной причиной и материальной основой возникновения у испытуемых соответствующих синестезических ассоциаций. Там же мы выделили новую единицу, содержащую в себе звукосимволический компонент слова – супрафонему, представляющую собой сочетание как минимум двух определенных звуков. Поэтому в своем исследовании мы использовали лишь звукосимволичные слова, включающие в себя такие супрафонемы, а не

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: