Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Повесть Наши души блуждают по свету

Повесть Наши души блуждают по свету

Кубик знал, что женщина дразнит себя и его – в тонких ее руках был не серебряный кубок с пряным напитком, а – обещание, предвкушение.

Уже с час на столе горели три светильника, ветер гасил их. Рука Пармена, поддерживающая голову, уже несколько раз подламывалась, и хозяин стукался лбом о стол; обед, перешедший в ужин, пора было заканчивать.

Марк налил вконец осовевшему Пармену еще один бокал – полный, кувшин опустел, и Марк долго держал его над своим кубком, будто наполняя его. Понтия следила за каждым его движением, лицо ее было сейчас безучастным к тому, что она видела, - словно все теперь, что должно было произойти, решалось не ею, а этими двумя мужчинами, властвующими над ее судьбой. А может быть, и самой судьбой.

Пармен, облив щеки и подбородок вином, опустошил свой кубок, выронил его, вытаращил глаза откинул голову и тут же страшно захрапел. «Полная отключка», определил Кубик, «отпад»... Интересно, подумал мимоходом, а что произносили древние греки в таких случаях?

Понтия хлопнула в ладоши, и раб, стоявший уже наготове у своей двери, подскочил к хозяину, подхватил того подмышки и потащил, невероятно тяжелого, в мужскую спальню, находившуюся на первом этаже. (Второй этаж принадлежал женщинам). Марк допил несколько капель вина, бывших на донышке его бокала, и взглянул на Понтию. А художник пробормотал про себя горькое: «Неужели,черт побери, моей несчастной душе предстоит испытать еще и это?»

Раб вернулся, Понтия дала ему выпавший из рук Пармена бокал, что-то чуть слышно сказав, тот поднял запасной кувшин, стоявший у двери, наполнил бокал хозяина, опрокинул его в волосатый рот, одним глотком справившись с вином, и благодарно поклонился госпоже.

-Отведешь гостя в его комнату, - распорядилась Понтия, - и пойдешь к себе. Убирать будете рано утром, когда все еще будут спать. – И ступила на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж. И обернулась к Марку, не спускавшему с нее глаз. И все сказала ему глазами...

-Тут я, - художник зашевелился, меняя место у колонны, - до сих пор лежавший головой на камне, сел. Я даже не знал, сплю я или вижу все наяву. Рассердился. «Может, уйти отсюда к чертовой матери? Что за дела? Идти за женихом в его брачную постель! Бред какой-то! Ненормальщина! Извращение! Любовь втроем? Опять в свидетели?»

А Понтии словно передались мои сомнения, странным образом пронизавшие двор и приписанные единственному мужчине, Марку, вдруг остановилась. Еще раз поглядела на него, будто проверяя, понял ли он, что она сказала глазами. Убедилась, что да, и поднялась по лестнице в свою комнату. Дверь оставила полуоткрытой....

...Опять в свидетели?

Разум, принадлежавший Кубику, возмущалася, ревность приводила в бешенство, а душа – одна на двоих с Марком, неизвестно в каких пропорциях разделенная сейчас – рвалась вслед за Понтией. Но кроме трех этих величин, была еще и четвертая – любопытство. Полновесное, он встало на одну чашу весов с душой, и стрелка весов качнулась. Впрочем, если честно сказать, душа и без любопытства справилась бы с разумом.

Слуга подошел к Марку.

-Ваша постель готова, господин, - сказал он и сделал приглашающий жест в сторону гостевой комнаты.

В крохотной, как все в этих домах, комнатке горел один огонек, с изголовья освещавший низкий топчан с постелью на нем. На столике рядом с топчаном стоял кувшин с водой, которая наверняка понадобится изрядно хватившему моряку ночью.

Марк лег, заложил руки за голову, вздохнул. Сколько всего было, прежде чем он занял эту долгожданную позу...

-Иди, - сказал он рабу, ожидавшему последних распоряжений, - ты мне больше не понадобишься. Да, можешь там выпить еще вина – ты мне понравился.

Раб низко поклонился и вышел, плотно затворив за собой дверь.

Из комнаты рядом доносился мощный храп Пармена. Пьянчуга не проснется до утра, это точно. Вдруг наступила тишина, и Марк сразу услышал, как над головой скрипнули половицы - Понтия. Она там, у себя, ждет Марка.

Единственная опасность – раб. Но, может, и он уснет после двух бокалов густого вина, после долгого рабочего дня? Вся остальная прислуга в дикастерии давно уже видит третьи сны.

Марк спустил ноги на пол.

У Кубика сильно забилось сердце.

Сейчас его соперник и одновременно... кто? Напарник? «Во что я вляпываюсь! Пусть будет лучше «совладелец души»... Кто он еще, этот прощелыга Марк? Впрочем, почему прощелыга? Это я сгоряча, извини, совладелец... И разве такая уж у нас плохая душа?»

Марк поднимался по чуть поскрипывающей лестнице, и Кубик, разум которого только мешал тому, что происходило в душе, поднимался вместе с ним. Он-то и наставил художника: «Иди, старик, и испытай то, что пока не было дано испытать ни одному человеку на земле. В конечном счете ты ведь уже влюблен в Понтию никак не меньше Марка, иди к ней и думай, что ты с ним одно существо».

Дверь в комнату Понтии была приотворена, оттуда на Кубика (и на него, и на него!) пахнуло незнакомыми ароматами, в букете которых он узнал только розу.

-Это ты? – шепот из угла комнаты не назвал имени, боясь выдать тайну.

-Я, - услышал Кубик голос Марка, - это я, я...

Дальше было то, что Кубик, естественно, знавал, но разум его снова потерял опору, онемел, а может, и испарился, когда он ощутил вдруг грудью и животом Марка обнаженное, вздрагивающее от нетерпения, то сладко, то горько пахнущее тело Понтии.

То, что открыла ему вслед за первыми прикосновениями эта юная-древняя гречанка, сказало ему: все его знания в области любви – всего лишь пять-шесть букв алфавита из всей многобуквенной ее азбуки.

Повторим: разум Кубика сначала потерял опору, затем попросту исчез – испарился. Его не стало, ему не было места во всем существе художника – всё заняли удивление, наслаждение, радость, блаженство. Душа выросла, расширилась и заполнила все клетки его тела и каждая из них пела, кричала...

Кричал и Марк, а Понтия закрывала ему рот то собственными губами, то грудью, то животом. Все тело юной женщины пахло душистыми маслами, ароматы распаляли желание.

«Боги! – успевал только думать Кубик. – И всё это безумие, все это счастье скрывалось во мне! Неужели я ни разу, никоим образом не почувствовал их в себе? Неужели ВСЁ ЭТО никак не давало о себе знать?»

Сдаваясь, Марк раскидывал руки и ноги, мокрый, тяжело дышащий; Понтия – юная, гибкая, неистощимая, жадная, с нежной и влажной кожей – долго не могла успокоиться, судороги пронизывали ее тело, она снова прижималась к Марку, терлась об него, целовала (поцелуи пахли ромашкой), щипала кожу там и сям, теребила бороду, гладила, легонько касаясь, грудь и живот, призывая откуда-то теплую волну, которая окатывала Марка и снова вызывала желание.

Кувшин с вином, стоявший на столике у изголовья, опустел - рты постоянно требовали влаги, тела – силы.

Но вот огонек в светильнике потускнел, в комнате обозначились стены и потолок – близился рассвет.

-Тебе пора, - сказала Понтия, - скоро проснутся рабы. Иди в свою комнату и усни. У тебя это быстро получится, - добавила она со смешком.

Марк накинул хитон, расправил привычным движением складки, сунул ноги в сандалии. Понтия села.

-Пармен поднимется не раньше полудня, спи и ты.

-А ты?

-Мне вроде бы не с чего спать так долго, - потягиваясь и зевая, ответила женщина, - я встану чуть позже рабов. Ну, иди. Я люблю тебя.

-Ты это доказала, - сказал Марк. – И я люблю тебя.

-Ты тоже это доказал, - услышал он уже на лестнице.

Предутренний воздух поразил его своей прохладой.

Марк спустился в свою комнату, посидел с минуту, растирая лицо, потом повалился на подушку. Он уснул, кажется, на лету, еще не коснувшись ее.

Дом Пармена спал. Спал полуостров. Тишину (шум прибоя был столь привычным, что не мешал ей) нарушали лишь собаки, перекликаясь друг с дружкой.

Художник, лежа в своих развалинах, чувствовал во всем теле усталость и блаженство – Марк передал ему все, что испытал.

Все же он сел и растер лицо – совсем, как растер его за минуту до этого (две тысячи лет назад) любовник Понтии.

-Так, так, - сказал Кубик, просто потому, что должен был что-то сказать, знаменуя возвращение русской речи и какой-то части здравого смысла, – если я угощу тем, чему меня научила Понтия, современную женщину, она сочтет меня маньяком или же сойдет с ума. – И добавил ради тех же целей: - Вот уж кто были не дураки, так это древние греки.

И еще: я теперь, кажется, знаю, за что люблю этот полуостров, что именно тянет меня сюда, как магнитом, и почему я глажу эти пепельные, но всегда теплые для меня камни...


ВСЕ ЕЩЕ ТАМ


Пармен и в самом деле спал до полудня. Но, чуть проснувшись и поняв, что день не сулит ему ничего хорошего, потребовал бокал холодного вина, на стол легла свежая скатерть, появился виноград, яблоки, потом и свежая рыба, за первым бокалом последовали второй и третий. И день, сначала скрипевший, как несмазанное колесо и застрявший было в колдобине, двинулся, слава Дионису, поехал, покатился, все быстрее и быстрее. Что ж, и этот можно посвятить чудесному возвращению Марка! Море не часто отпускает попавших в его объятия.

Друзья сказали благодарственные слова Деве, вовремя вспомнили, что им следует выпить и за отца ее, Стафила, мать Хрисофемиду, стали гадать, какое именно вино поручили сторожить сестрам Парфене и Мальпадии, а свиньи все равно разбили кувшины, пробравшись в погреб, наливали в бокалы то одно, то другое и, глотнув, отчаянно спорили о сорте.

Понтия несколько раз проходила мимо Марка и то незаметно погружала пальцы в его волосы на затылке, то мимолетным движением касалась щеки. Он все пытался поймать губами ее душистые пальцы, но у него не получалось. Пармен снова был пьян, чтобы что-нибудь заметить; Марк же был счастлив, как никогда: он вышел из смертельного шторма живым, он дома, на твердой земле, он влюблен и любим, он провел ночь, что сделала его тело невесомым... что еще нужно человеку в тридцать лет?

Потом, уже к вечеру, он шел домой и земля качалась под его ногами, как палуба, уходила из-под ног, как при землетрясении; он никак не мог поймать глазами и остановить далекий сигнальный огонь на берегу; где-то неподалеку шла пирушка и оттуда звучали пьяные голоса, он хотел зайти туда, но все-таки понял, что слишком пьян, чтобы осилить хоть еще одну каплю вина.

Увидел наконец освещенную луной свою калитку, звякнул кольцом, ему тотчас открыли, потому что, видимо, ждали, он оказался во дворе, где ему осветили путь к двери, подхватили под руку (он не видел, кто его встретил), слабый огонек светильника погас, когда открылась дверь, наступила темнота – то ли это была темнота комнаты, куда ввалился пьяный Марк, то ли отключилось его сознание...

Темно было и вокруг нас. Слышался прибой, слева и справа доносились негромкие голоса влюбленных и небольших компаний, сидевших поближе к морю, светились два костерка, чуть наигрывала гитара. Кто-то включил было транзистор, но сразу и выключил: треск его не вязался с ночью на Херсонесе.

Кто-то бросил камень в колокол – гул его проплыл над нашими головами.

Художник то говорил, то замолкал; я не торопил его с рассказом, ни о чем не спрашивал: то, что представало передо мной с его словами, долго не гасло.

Кубик не верил ни в какие чудеса и считал, как поэт Иосиф Бродский, наш мир «безвыходно материальным». Единственное чудо, которое он признавал, было вдохновение. Оно подсказывало ему, что писать, и давало порой такие мазки, что он сам одобрительно крякал и даже говорил: «Ну и Кубик! Ну, молоток! Смотрите, на что, оказывается, этот парень способен!»

А сейчас в его сознании что-то произошло. «Безвыходная материальность» дала трещину...

Над нами рассиялось неописуемо прекрасное звездное небо. Пахло высушенными жарким солнцем травами, пахло солью моря, плескала волна, перебирая гальку, негромкие голоса не принадлежали ни одному, отмеченному цифрами, времени, а огоньки двух костров – тем более, мне было легко слушать рассказ художника.

...Марк, Пармен, стол между ними, вина, вкус которых он до сих пор ощущает... Понтия... Необъяснимая легкость во всем теле... что все это? Собственное воображение? Ведь он столько знает о полуострове, о городе и двухтысячелетней его жизни, столько напредставлял себе сам, что совсем не трудно увидеть, чуть подтолкнешь мозг, целый фильм, словно бы снятый на кинопленку. Он на это способен. Видят же порой кинорежиссеры свои будущие фильмы целиком, озаренные всеблагим вдохновением!

Кубик поднял голову. Одна из звезд пересекала небо. Спутник.

...Что если он совершил путешествие во времени – увидел полуостров в ту пору, когда его душа жила была там? Оказалось, одна из ее жизней «записана» четче, чем другие. Неужели только благодаря Понтии? Неужели эта любовь и есть отгадка его чуда?

Или это все один сказочный сон?

-Я не хотел покидать моего ложа в том дворике, - говорил художник, - боялся оторвать голову от того камня. Открывал глаза – видел серую древнюю стену, закрывал – продолжался сеанс прошловидения.

...Синяя-синяя вода бухты, деревянная галера с обломанной мачтой, которую вытаскивают из степа в глубине судна четверо полуголых, бронзовых от загара молодцов. И бухта, и галера приближаются – значит, Марк идет к своему кораблю.

Следующая картинка: уже шестеро полуголых парней устанавливают новую мачту.

Взгляд (Марка) снизу на тонкую верхушку только что вставшей прямо мачты, на реи, такелаж, на чайку, плывущую над мачтой.

Попарно идут к галере такие же полуголые люди, неся в связках длинные и тяжелые весла.

Вот на берегу неподалеку от корабля осторожно вбивают в плоские камни с просверленными дырами деревянные колья, чтобы якоря хватались ими за дно.

Бородатый и полулысый мужичина в затрепанной короткой рабочей одежде проверяет длиннющее рулевое весло, положив его на козлы и пригибая толстенной ручищей чуть не до земли: весло по упругости и прочности не должно уступать штормовой волне.

Крохотная каютка (иллюминатора нет), топчан, приткнутый к деревянной переборке, рундук напротив, полка, заменяющая столик. Запах кипариса, которым отделана каюта.

Беспрестанный стук топоров и молотков на палубе, ругань мастера, оклики, переговоры...

Марк торопится в море, понял Кубик. Видно, хочет использовать для торговли остаток лета, тем более, что в последний раз он прогорел.

Зато следующая картинка принесла Кубику совсем уж неожиданное. Он увидел прямо перед собой высокую мраморную фигуру женщины в тунике по колени и с лавровым венком на голове, редкий ряд колонн за ней и понял, что он (наверно, с Парменом) находится в храме (храм некогда стоял на месте Владимировского собора). На мраморном же полу лежали длинные прямоугольники света.

-О Дева, - услышал он бормотание Марка, - мне снова предстоит плавание, и далекое. Удержи – ты ведь можешь! – гнев моря, чтобы плавание мое окончилось благополучно. Ты спасла меня однажды, не забудь же и в этом походе... Услышь меня, Дева, - молил Марк, и голос его дрожал, - услышь меня, покровительница нашего города, покровительница каждого живущего здесь, услышь меня, осмелившегося покинуть сушу ради моря...

Марк помолчал, разглядывая лицо женщины, чуть повернутое от него в сторону моря, куда была протянута и левая рука богини, смотрел, словно бы ожидая, что мрамор оживет и даст ему хоть какой-то знак... Но благородный камень, в котором, конечно, отзывались его слова, не ответил ему ничем.

В храм влетела ласточка, промелькнула возле лица богини и, прилепившись к карнизу, стала кормить птенцов.

Прямоугольник света на полу незаметно для глаза превратился в ромб и, остря углы, уменьшаясь, переместился к Марку. Случайный порыв ветра принес откуда-то к ногам моряка сухой сморщенный листок. Марк поднял его.

-Я знаю, боги не разговаривают с людьми напрямую, - сказал он, - боги предпочитают обиняки, намеки и нужно уметь их читать.Ты хочешь сказать, Дева, что скоро осень? И поздно отправляться в плавание? Но посмотри, какие безветренные стоят дни, как спокойно и надежно море. И ты ведь знаешь, если я не поправлю свои дела, мне придется совсем худо, может быть, придется даже продать дом. И кто я буду тогда?..

На солнце, должно быть, нашло облако, свет слева от Марка погас. Фигура богини превратилась в силуэт.

Моряк заговорил совсем тихо, но Кубик услышал его шепот:

-Еще один знак, Дева? Ты отвернулась от меня? Но я слишком человек, чтобы принять его. Я глуп, упрям, в конце концов я влюблен! И я скажу напоследок то еще, что просила передать тебе Понтия – а уж ты поступай как знаешь. «Ты женщина, Дева, и должна понять – вот ее слова, - у нее нет большего сейчас, а может, и навсегда, чем ее любовь. Если можешь, сохрани ее!».

Кубик почувствовал себя в роли подслушивающего чужие секреты и ему захотелось заткнуть уши, но он вовремя подумал, что они с Марком близки, как, наверно, никто на свете.

Неожиданная темнота скрыла от него поблескивающую холодным мрамором статую Парфены.


ШТОРМ


Кубик рассказал мне, где его найти на следующий день: домик-дворик с «вещим» камнем вблизи порта.

-Поброди - увидишь меня. Потом пойдем на скалу.

Здесь было засилье травы, на которой белыми цветами висели продолговатые ракушки-кувшинчики. Я заглядывал то за одну стену, то за другую и наконец мелькнувший лист бумаги подсказал мне местонахождение художника. Виктор работал акварелью. Я заглянул в лист.

-Опять что-то случилось?

-То, что и ожидалось. Вот это, - он протянул мне лист ватмана.

...Громадная, зеленая на просвет волна накренила галеру – загибающийся, согнутый, как бычья шея, вал уже несся по палубе, сметая с нее все и ломая мачту, на которой уже не было паруса; в толще вала была распластана фигура обнаженного человека – еще одной игрушки исполинской волны.

Мне вспомнился вдруг Владимирский собор, на который обрушилась когда-то стихия войны.

-Кто это? – спросил я про человека, несомого над палубой зеленым валом.

-Марк. Такое мне приснилось сегодня.

Я присел рядом.

-В шторм тонула тяжело груженная гереческая галера, и я был в ней. – Кубик, как всегда, говорил негромко. – Жуткие волны, провалы, наша скорлупка падала в них долго, как в пропасть, и у меня замирало сердце, удары волны в борта, в палубу – такие, что деревянная обшивка казалась не толще ящичной тары, она вся трещала... Я уже наглотался воды... А тут очередная, страшенной силы волна накрыла меня, и без того готового к смерти, знавшего, что уже не выбраться...

Но тут я, слава богу (или богам), проснулся. Проснулся – задыхаюсь, весь мокрый, видно, задурило не на шутку сердце, - и с таким ощущением ужаса, какого никогда не испытывал. Смертельного ужаса, старик, безысходного...

Я проснулся, но все еще видел, как это бывает, свой сон. Но теперь я будто бы поднялся над галерой, полной воды, захлестнутой волной, идущей ко дну. Поднялся и над Марком – он на мгновение появился в бушующем море рядом с кораблем, кажется, уже бездыханный, безвольное тело, и исчез. Тут сон истаял, я увидел окно, серое утро, я глянул на часы – начало пятого. Вернее, четыре ноль семь...

-Ты считаешь, это погиб Марк? И это его душа вознеслась над судном?

-Я рассказал тебе то, что видел. То, что сейчас на листе.

Наш «дворик» с остатками стен и «вещим» камнем среди травы, увешанной кувшинчиками, был когда-то комнатой древнегреческого дома. Комната совсем небольшая, по нашим расчетам, девяти-десятиметровая. Из нее открывался вид на бухту, в которой когда-то стояли парусные суда. В илистом дне, должно быть, сохранились кое-где их якоря.

Я еще раз вгляделся в зеленый прозрачный вал с распластанным мужским обнаженным телом в нем.

-Здорово! Как будто с натуры.

-С натуры и есть, - ответил Кубик. – Я видел все до последней капли. Вопрос – какого происхождения эта натура.

-Все вы, художники - кто больше, кто меньше – чокнутые. Ты, может, больше.

-Нечокнутые неинтересны.


ПОНТИЯ


Этот день был ветреный, море покрыто барашками, высокая и крутая волна била в берег, гремела галькой; мы с Кубиком залегли, спасаясь от ветра, в развалинах, (кто знает Херсонес, уточню: в «доме Гордия», как написано на табличке). За невысокими стенами ветер нас не достигал, солнце же пекло, как в самый жаркий день.

Стены, сложенные из необработанного камня, поднимались на метр от земли. Верх их был зацементирован, чтобы не разрушили туристы. Внутри «дома» росла трава, она кололась даже сквозь рубашки, которые мы подстелили под спину. Солнце было прямо над домом. Когда над нами летела чайка, было заметно, что ее сильно сносит ветром, и небо тогда казалось холодным. Ветер обнаруживался, чуть привстанешь. Он

остужал мгновенно.

Впрочем, доставал он нас и за стенами. С грохотом падал на старые камни и траву и уносил жар, накопившийся в доме. Солнце, спугнутое было порывом ветра, возращалось и снова начинало накалять кожу и настаивать тепло.

На мысу всегда пахнет аптекой высушенных трав. Только здесь, среди горячих камней, пахнет еще известкой той стены, которую ты колупал в детстве.

Слышно, как бухает в скалы высокая волна.

...Волна выходит из моря крутошеей лошадью с белой гривой. Она взбирается на гальку, словно волоча за собой тяжелую поклажу, вырастая все больше, зеленея, стекленея, храпя... Не дойдя до суши двух шагов, вдруг спотыкается и грохается на камни и разбивается на тысячи зеленых осколков и брызг. И вот другая взбирается на гальку...

Берег белый, сверкающий солнцем и пустой. Может, кто-то и есть здесь – он сидит, укрывшись от ветра за древней стеной, смотрит, почти не мигая, на волны и решает какой-то там свой вопрос, - может быть, кто-то и есть здесь. Бог с ним, С ним Бог.

А может, боги? Но лучше думать, что нет никого на берегу, кроме нас двоих и вот этого солнца, и этих старых камней, открывших одному из нас свою тайну, и порывистого, грохочущего ветра, и этой сухой травы, что качается у самого лица...

Кубик был сегодня молчалив – видно, было о чем молчать, - а мне все сильнее хотелось его об этом расспросить.

-Что, опять сеанс прошловидения? – не выдержал я по прошествии, наверное, получаса нашего безгласного лежания в доме Гордия.

-Понимаешь, - вдруг разразился длинным ответом мой приятель, - то, что я здесь вижу чудесным образом, вижу, вероятнее всего, во сне. Может быть, моя подкорка «работает» на полуострове активнее, чем у других. Впрочем, как

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: