Ответы на билеты по языкознанию
Как правило, политическая унификация проповедуется этнической и культурной группой, стремящейся навязать свой язык в качестве государственного языка. Такую унификацию можно сравнить с империалистической экспансией какого-то языка. Но процесс унификации в рамках одного государства имеет свои особенности:
1. У европейских народов имеется идеологическое обоснование, которое вытекает из определённой теории государства и в последующем перерастает в ряд идентификаций: народ, нация, язык, государство, требующих языкового единства во имя национального и государственного единства.
2. Вместе с идеологическим обоснованием имеется практическое обоснование: единая для всего государства администрация требует единого языка, при котором её задачи упрощается.
3. Языковая унификация активно вменяется благодаря языковой политике, одним из главных элементов которой является образование, осуществляемое на официальном языке. Конечно, политика языковой унификации может вызвать – что часто бывает – сопротивления со стороны населения, говорящего на разных языках и затрагиваемого этим процессом, а конфликт между унификаторскими силами и автономистским сопротивлением может привести к возникновению широкого веера языковых политик (например, в Приднестровье, Боснии, Косово). Во всяком случае эти процессы языковой унификации – одна из наиболее очевидных причин двуязычных и многоязычных ситуаций. Послеколониальные ситуации наблюдаются в странах, получивших независимость, население которых являет собой большое языковое разнообразие. Это разнообразие вытекает из того, что колониальные режимы были установлены, на территориях, как правило, не имевших подлинных политических структур, там говорили на языках, не достигших достаточного уровня кодификации, а языковые различия были крайне велики. К этому исходному разнообразию добавляется то, что границы новых политических образований были установлены искусственно, без учёта этнических или культурных общностей. Наконец, колониальный режим ввёл язык колонизаторов в качестве языка администрации и обучения, тем самое блокируя дальнейшее развитие местных языков. Большинство этих стран унаследовали весьма сложные многоязычные ситуации, которые они пытаются решить путём политики уравновешивания противостоящих друг другу крайностей: естественного желания развивать свои языки как символ коллективной идентичности, и трудностей ввиду крайнего языкового разнообразия населения и удобства сохранения языка колонизаторов не только в качестве языка международных отношений, но и параллельного языка в администрации и в системе образования.
Иммиграция, как и эмиграция, а также экспансия, состоит в перемещении лиц, переносящих свой язык из одного региона в другой, но если при экспансии самые сильные, навязывающие свои законы и языки – это те, кто прибывает, то в случае эмиграции прибывшие иммигранты, с точки зрения принимающих, – это самые слабые. В некоторых случаях иммигранты после более или менее длительного периода двуязычия в конечном счёте полностью интегрируются в принимающее их общество и забывают свой родной язык. В других случаях иммигранты остаются в принявшей их стране замкнутой группой, сохраняющей свои обычаи и язык, изыскав вместе с тем формулы, позволяющие интегрировать группу как таковую в данный народ в целом. В третьих же случаях, когда иммигранты достигают такого количества, что становятся наибольшей частью населения региона или страны наблюдается картина подобная экспансионной.
Космополитизм появился благодаря тому, что торговля и средства сообщения создали места, где появляются много двуязычных посредников и вместе с тем всё больше практикуется использование языков международного общения, появляются языки посредники. Типичными примерами такого феномена порты, большие торговые центры, местопребывание международных центров и т.п.
Иностранные исследователи, в частности Роджер Белл, опираются на понятие “Великая традиция” Дж. Фишмана, которая предполагает существование набора культурных признаков – права, правительства, религии, истории, и которые, в свою очередь, способствуют интеграции граждан государства в сплочённую массу под названием нация, а основным средством своего выражения выступает официальный язык. На основе выбора со стороны элиты типа языковой политики выделяются:
1. Тип А наблюдается в том случае, когда элита приходит к выводу об отсутствии “Великой традиции”, на которую можно опереться с целью объединения нации, и в качестве официального языка принимается язык бывших правителей, при этом будет взят курс на строительство экзоглоссного (многоязычного) государства, признавая тем самым более ценным “достижение оперативной эффективности”, т.е. “государственности”, а не этнической аутентичности, т.е. “национализма”. Такой тип языковой политики возможен лишь в многоплеменных государствах, отличающихся большим языковым разнообразием. Но такое решение влечёт за собой важные последствия. Элита может оказаться в чрезвычайных обстоятельствах неспособной к непосредственному общению с великой массой народа, особенно в инноязычных регионах. В области образования неизбежно будет подчеркиваться важность государственного языка в ущерб местным языкам, которые фактически являются родными для местного населения. Движущим фактором овладевания государственным языком станет возможность получения хорошо оплачиваемых должностей и перехода в ряды элиты, однако при пробуждении чувства национального самосознания у различных этнических групп, особенно при компактном проживании, конфликты на языковой почве неизбежны.
2. Языковая политика типа В, противоположная типу А, выбирается в том случае, если элита или основная часть народа приходит к выводу, что действительно имеется “Великая традиция” вместе с соответствующим языком. Выбор этого типа языковой политики возможен при значительном социально-культурном и зачастую политическом единстве, при этом языковая политика может ориентироваться одновременно на обе цели – “национализм” и “государственность”. В этом случае могут возникнуть эндоглоссные (моноязычные) государства, имеющее значительные надежды на успех, поскольку национальный официальный или государственный язык, будучи автохтонным и приемлемым для абсолютного большинства населения, будет способствовать как целям национализма, ещё теснее объединяя уже объеденённое в культурном отношении общество, так и целям “государственности”, продолжая функционировать в качестве “lingva franca”. Чистые примеры такой политики встречаются в Португалии, Эфиопии и др.
3. Если политика типа А возникает из убеждения в отсутствии “Великой традиции”, а типа В – из убеждения в наличии таковой, то политика типа С является результатом того, что имеются две или несколько соперничающих “Великих традиций”, каждая со своей социальной, религиозной или географической основой и языковой традиции. Основной проблемой подобных ситуаций становится проблема сбалансирования потребностей общего национализма (т.е. “государственности”) с национализмом региональным или групповым, а также проблема эффективности общенациональной системы с существующими местными политическими системами. При такой политике неизбежно появляются соперничающие элиты, отстаивающие противоположные интересы и, если, они недовольны существующим положением, они могут предпринять шаги к отделению своего региона от государственного образования, в которое они по тем или иным причинам входят, чтобы образовать своё собственное государство или “воссоединиться со своей исторической родиной” (пример Косово, Карабах и т.п.). Языковая политика в таких случаях должна в силу необходимости раздваиваться между целями “национализма” и “государственности”. Региональным, религиозным, этническим, языковым и социальным подгруппам в государстве должна быть предоставлена определенная степень автономии, однако не за счёт национального единства. Должно быть сформировано некое центральное правительство, обладающее действенными средствами общенациональной коммуникации, однако не в ущерб региональным администрациям и языкам. Чаще всего такая дилема решается путём сохранения языка бывших правителей в качестве национального официального языка наряду с одним или более местными языками, а крупные локальные языки выбираются в качестве региональных официальных языков, имеющих официальный статус в своих собственных регионах. Возможен также вариант, когда в качестве национального официального языка выступает автохтонный язык большинства населения, язык метрополии при этом остаётся функционировать наравне с национальным официальным языком “при необходимости”, а на региональном уровне в качестве официального выступает национальный официальный язык, региональный официальный язык или язык метрополии, обеспечивая в то же время функционирование и языков других национальностей, как, например, в Молдове. Языковая политика типа С может быть “временное” принятие политики типа А со смягчённым объявлением намерений перейти со временем к политике типа В, как только это окажется практически возможным. Если же пытаться активно перейти от политики типа А, к политике типа В, без учёта региональных особенностей, такая политика приведёт к конфликтам на языковой почве, о чём свидетельствуют события в Приднестровье и других регионах бывшего СССР. Языковая политика типа С – это наиболее приемлемая в рамках многоязычного государства, однако “требования, которые такая политика предъявляет гражданам государства, огромны, так как она предполагает со стороны всех образованных людей владение по крайней мере двумя языками, а на региональном уровне – тремя. Более того, если человеку не посчастливилось быть носителем национального, регионального или языка метрополии, ему придётся изучать четыре языка, как, например, полякам из румыноязычных сёл Буковины, старшее и среднее поколения которых свободно общаются на польском, румынском, русском и украинском языках, а выпускники факультетов иностранных языков – дополнительно ещё одним-двумя языками международного общения.
Приведённый перечень различных типов языковой политики не претендует на исчерпывающую полноту. В то же время необходимо вкратце остановится также на типологию функционального статуса языков в государстве.
1.2. Статус языка
Анализ типологии языковой политики позволяет выделить следующие официально признанных в разных государствах типы статуса языка:
ЕОЯ – единственный официальный язык (сюда относятся и государственные языки), например, португальский в Португалии.
СОЯ – совместный (соофициальный) официальный язык, например, английский и французский в Канаде, нидерландский, французский и немецкий в Бельгии.
РОЯ – региональный (коофициальный) официальный язык региона, имеющий статус официального на уровне региона наравне с государственным языком, например, гагаузский язык в Молдове в “местностях проживания большинства гагаузской национальности”.
ПЯ – поощряемый язык, не имеющий официального статуса, но используемый в государственных учреждениях (школах, местной администрации и т. д.), например, датский язык в г.Фленсбург (Германия).
ТЯ – терпимый язык – не поощряемый и не запрещаемый властями, т.е. его существование признаётся, но игнорируется, например, языки иммигрантов в Великобритании.
СЯ – сдерживаемый язык – до некоторой степени запрещённый властями, в лучшем случае лишаемый автономии (например, русинский на Закарпатье), в худшем случае активно подавляемый, а говорящие на нём могут опасаться пользоваться им публично из-за страха перед репрессиями, например, запрещение шотландского гаэльского языка после восстания 1745 года и нормандско-французского диалекта во время немецкой оккупации Нормандских островов в годы второй мировой войны.
Под статусом языка понимается правовое регулирование функционирования того или иного языка. Правовое регулирование – это основная составляющая проводимой государством языковой политики. Осуществление же языковой политики представляет собой процесс, включающий несколько этапов.
1.3. Этапы языковой политики
Обычно
выделяют три
этапа языковой
политики.
Первый этап
– это этап
формирования
целей и задач
языковой
политики.
На законодательном
уровне – это
этап разработки
государственной
концепции
этнополитики
и языковой
политики
как её составляющей.
На этом этапе
принимается
решение относительно
языкового
выбора, который
по каким-либо
причинам считается
оптимальным.
В основном,
языковая
политика
характеризуется
перспективностью,
поэтому её
меры предполагают
изменение
языковой
ситуации и
существующих
норм. На первом
этапе очень
важны материалы
языкового
прогнозирования
.
Вторым
этапом
языковой
политики
является
подготовка
к осуществлению
поставленной
задачи, т.е.
подготовка
к введению
избранного
оптимального
лингвистического
варианта, его
узаконивания.
Этот этап связан
с так называемым
языковым
планированием
.
Языковая
политика
может проводиться
официальными
государственными
учреждениями,
либо независимыми
неправительственными
организациями,
поэтому “авторитет”
предлагаемых
мер будет
различным.
На государственном
уровне – это
принятие законов
в области
языкового
функционирования
и присоединение
к международным
обязательствам
в этой области,
на неправительском
уровне – это
принятие обращений
и рекомендаций
к правительству,
проведение
собственных
научно-исследовательских
и культурно-образовательных
мероприятий.
С этим этапом тесно связано так называемое языковое установление, под которым понимаются решения властей о сохранении, расширении или ограничении сфер использования того или иного языка. После чего наступает этап имплиментации международных обязательств, а также норм внутреннего законодательства на практике.
Последним
этапом является
этап
языкового
строительства
и характеризуется
тем, что
языковая
политика
выливается
в усилия (в т.ч.
материально-финансового
характера),
направленные
на то, чтобы
заставить
или убедить
говорящих
принять нововведения,
рекомендуемые
органами
проводящими
языковую
политику.
При этом говорящие
могут принять
рекомендации
полностью,
частично или
совсем их не
принимать.
Степень принятия
рекомендаций
позволяет
оценивать
эффективность
и перспективность
языковой
политики,
её результатов,
а также прогнозировать
языковое
развитие в
той или иной
стране, в том
или ином регионе.
Даже беглый анализ представленных на обсуждение 6-ти законопроектов дают основание констатировать, что они не полностью соответствуют Решению Конституционного Суда относительно толкования 10 статьи Конституции, по простой причине – Верховным Советом Украины 24 декабря 1999 года был принят Закон “О ратификации Европейской хартии региональных языков или языков меньшинств”, который вступил в силу, как внутригосударственный документ с момента опубликования, то есть с 30 декабря того же года (как международное обязательство Украины он вступит в силу лишь через 3 месяца спустя официальной передачи в Совет Европы ратификационной грамоты). В соответствии же с Решением Конституционного Суда “использование русского и языков других национальных меньшинств используется в рамках и порядке, которые определяются законами Украины”, а в соответствии с 3 частью 22 статьи Конституции при принятии новых законов, а также изменений к существующим не допускается сокращения содержания и объёма существующих прав и свобод. Несмотря на то, что ряд положений Хартии ... уже содержится в ряде законопроектов, необходимо привести их в соответствии с ней. В то же время, нельзя согласиться со всеми выводами научно-экспертного управления ВС Украины и, в частности, с отрицанием возможности определения того или иного статуса того или иного языка, поскольку порядок официального употребления языков (а, значит, и их официальный статус – примечание наше) в соответствии с 4 пунктом 92 статьи Конституции определяется исключительно законами, а, следовательно, если Верховный Совет примет соответствующий закон с соответствующими формулировками, то это и станет частью внутреннего законодательства.
А для формирования стратегии национальной консолидации в Украине обязательно необходимо учитывать национально-языковой аспект этой проблемы, который наряду с двумя другими аспектами: социально-экономическим и конфесионально-религиозным, – должен стать основой для консолидации многонационального, полилингвистического общества. Что же касается аспекта языкового функционирования, то на наш взгляд, сначала необходимо определиться с тем типом языковой политики, который является оптимальным для Украины с учётом нашей европейской ориентации и наших международных обязательств в области языкового функционирования, затем необходимо разработать концецию языковой политики как составной части общей концепции государственной этнополитики, и лишь затем приступить к разработке законодательства о статусе языков, а может быть, целесообразно было бы разработать даже “Языковой Кодекс”, в котором бы нашло отражение не только основные правовые нормы и принципы языкового строительства в Украине, но и механизм их реализации с позиций многоязычного государства, в котором нет привилегий или ущемлений какому-либо языку с учётом специфики реальной языковой ситуации в Украине, что и предусматривается косвенно в статье 24 Конституции, которая не допускает привилегий или ущемлений по этническому, языковому или иными признаками. А разработка концепций и законопроектов должна проходить под лозунгом:
“Живи сам, но дай жить и другому!”
УНИВЕРСАЛИИ ЯЗЫКОВЫЕ, свойства, присущие человеческому языку в целом (а не отдельным языкам или языкам отдельных семей, регионов и т.д.). Возможность выявить универсальные свойства языка – один из важнейших выводов, к которым пришла лингвистическая наука в последние десятилетия, и одновременно существенная предпосылка большинства современных теорий языка.
Универсальные свойства языка интересовали языковедов с давних пор. Однако впервые вопрос о возможности их эмпирического выявления был поставлен выдающимся американским лингвистом Дж.Гринбергом в начале 1960-х годов. Нельзя считать случайностью, что произошло это именно в указанный период. Именно в конце 1950-х – начале 1960-х годов начали бурно развиваться лингвистические теории, стремящиеся определить базовые свойства человеческого языка дедуктивным путем, вывести их из определенного формализма. Этому подходу, представленному в первую очередь порождающей грамматикой, и противопоставил Гринберг свой индуктивный, эмпирический метод изучения универсальных свойств языка. Суть метода состояла в обследовании языков различных семей и регионов по одним и тем же параметрам и выявлении точек совпадения обследуемых языков, которые и назывались универсалиями.
Основной вопрос, возникающий в связи с этим методом, состоит в следующем: как можно установить, что некоторое свойство является общим для всех языков мира? Существует только один сколь бесспорный, столь и нереалистичный способ добиться такого результата: проверить на интересующее свойство все до последнего языки, на которых говорят или когда-либо говорили на Земле. Нереалистичен такой способ не только потому, что требует от исследователя громадных трудозатрат, подчас несоизмеримых получаемому результату, но еще и потому, что многие аспекты грамматики до сих пор исследованы в сравнительно небольшом количестве языков. Даже такая казалось бы простая вещь, как порядок слов в предложении и словосочетаниях различных типов, детально исследованы максимум в 20% языков мира, а, например, семантика глагольных категорий подробно описана в еще меньшем количестве языков.
Из этого казалось бы следует, что ни одной языковой универсалии выявить на практике невозможно. Такой вывод, однако, верен только при наиболее «жестком» понимании универсалий, не допускающим исключений из них. Такое понимание практически не позволяло бы говорить об эмпирическом выявлении общих свойств человеческого языка, поэтому вполне закономерно, что Гринберг и его последователи приняли другое, так называемое статистическое понимание универсалий. При нем не требуется проверки универсалий в каждом языке мира. Проверка универсалий осуществляется на достаточно ограниченном множестве языков, которое называется выборкой. В первых работах Гринберга по проблеме универсалий объем выборки составлял 30 языков, в современных же исследованиях он обычно равен приблизительно 100 языкам. Основные требования к выборке касаются не столько количества, сколько принципов отбора входящих в нее языков. Выборка должна быть составлена таким образом, чтобы в ней равномерно были представлены языки различных семей и регионов («ареалов»). Иначе может возникнуть ситуация, когда свойство, наблюдаемое для всех языков выборки, в действительности будет не универсальным свойством языка, а свойством, характерным для семьи или ареала с непропорционально большим числом языков в выборке.
Проиллюстрируем эту возможность примерами. Предположим, что исследование универсалий порядка слов осуществляется на выборке, в которой преобладают языки тюркской семьи. Во всех языках этой семьи базовый порядок членов предложения «подлежащее – дополнение – сказуемое». Если нетюркские языки, составляющие в выборке меньшинство, по случайности окажутся языками с тем же порядком слов, на основании выборки можно будет сделать вывод об универсальности порядка «подлежащее – дополнение – сказуемое» в простом предложении. Однако на самом деле этот порядок не универсальный, что сразу станет очевидным, если наравне с тюркской включить в выборку языки других крупных языковых семей, в частности индоевропейской (где преобладает порядок «подлежащее – сказуемое – дополнение») и семитской (где преобладает порядок «сказуемое – подлежащее – дополнение»). Непропорционально большое число языков какого-либо ареала в выборке также может привести к выводу неверных универсалий. Пусть, например, универсалии падежного оформления главных членов предложения исследуются на выборке, где преобладают африканские языки. Ни в одном языке африканского континента не наблюдается такой схемы падежного оформления, при которой подлежащее непереходного глагола и прямое дополнение переходного глагола стоят в одном и том же падеже, отличающемся от падежа подлежащего переходного глагола (такая схема падежного оформления называется эргативной). При определенном подборе неафриканского «меньшинства» в составе выборки может оказаться, что в ней не будет ни одного языка с данной схемой падежного оформления, и можно будет сделать вывод об универсальном запрете последней. Если же в выборке равномерно представлены языки всех континентов, то попадание в нее языков с данным типом падежного оформления можно считать гарантированным, поскольку он весьма распространен среди языков Евразии (кавказские языки, некоторые индоиранские языки, баскский язык и др.), Австралии, Океании, Латинской Америки.
Адекватно составленная выборка является, таким образом, необходимым условием всякого исследования, имеющего своей целью открытие языковых универсалий. За почти сорок лет, прошедших после публикации пионерских работ Гринберга, техника составления языковых выборок была существенно усовершенствована, однако основные принципы ее остались теми же: охват максимального количества языковых семей и ареалов, при равном, по возможности, «представительстве» каждой семьи и каждого ареала в выборке.
Если некоторое свойство наблюдается у всех языков выборки, это не дает основания утверждать, что оно верно и для всех языков мира, не вошедших в выборку. Однако можно утверждать, что это свойство высоко вероятно в любом языке. Тем самым роль языковой выборки при исследовании универсалий примерно такая же, как роль выборки респондентов в социологических опросах: выборка не может дать абсолютно точной картины того множества, которое она представляет, но велика вероятность, что у этого множества наблюдаются те же свойства, что и у выборки.
Исследование универсалий велось в последние десятилетия практически во всех областях языкознания, однако нельзя сказать, что везде оно было одинаково интенсивным и результативным. В целом следует признать, что в синтаксисе исследование универсалий продвинулось дальше, чем в фонетике и морфологии (хотя некоторые весьма интересные результаты получены и в двух последних областях). Однако и синтаксическая проблематика исследована в отношении универсалий неравномерно: больше всех, пожалуй, «повезло» таким разделам синтаксиса, как порядок слов, падежное оформление главных членов предложения, структура сложноподчиненного предложения. Амбициозный план выявить эмпирическим путем все универсальные характеристики человеческого языка пока весьма далек от осуществления. Однако при том, что содержание большинства универсалий, скорее всего, до сих пор не выявлено, полученные на сегодняшний день результаты позволяют многое сказать о форме, или логической структуре универсалий.
Прежде
всего, представляется
очевидным,
что наиболее
редкими и
одновременно
малосодержательными
являются самые
простые по
форме универсалии,
представляющие
собой утверждение,
что некоторый
объект (грамматическая
категория,
часть речи,
правило порядка
слов и т.п.)
присутствует
в каждом языке.
Хоть и верно,
что, например,
в каждом языке
есть гласные
и согласные,
неверно, что
в каждом языке
есть падежи
(отсутствуют
во многих языках
Юго-восточной
Азии); неверно,
что в каждом
языке есть
грамматический
род (отсутствует,
например, в
английском);
неверно, что
в каждом языке
выделяются
глаголы и имена
(например, в
древнекитайском
языке противопоставления
имен и глаголов
нет – одно и
то же слово
может употребляться
и в той, и в другой
функции; например,
в
н
означает и
'царь', и 'царствует').
Иными словами,
даже наиболее
общие, широко
распространенные
по языкам
грамматические
категории не
являются
универсальными.
Напротив, чрезвычайно перспективным оказывается исследование универсалий, в формулировке которых присутствует не один, а два грамматических объекта (свойства) или более. Покажем это на примере универсалий порядка слов. Если обратиться к порядку имени и его зависимых, окажется, что в языках мира любой тип зависимого может как предшествовать, так и следовать за именем. В частности, генитив следует за именем в русском языке (дом отца), но предшествует имени в турецком языке (Ahmet'in evi 'дом Ахмеда' [букв. 'Ахмеда дом']). Относительное предложение следует за именем в английском языке (the person whom John knows 'человек, которого Джон знает'), но предшествует имени в японском языке (John-ga wakaru hito 'человек, которого Джон знает' [букв. 'Джон знает (которого) человек']. Иными словами, ни один из порядков слов не универсален. Однако универсалию можно обнаружить, если рассмотреть два параметра – позицию относительного предложения и позицию генитивного определения – в связи друг с другом. Поскольку каждый параметр имеет два значения – предшествование имени или следование за именем – логически возможны следующие четыре типа языков.
Тип 1. Относительное предложение и генитивное определение предшествует имени.
Тип 2. Относительное предложение предшествует имени, а генитивное определение следует за именем.
Тип 3. Относительное предложение следует за именем, а генитивное определение предшествует имени.
Тип 4. Относительное предложение и генитивное определение следуют за именем.
Исследование достаточно больших выборок языков, составленных по вышеописанным принципам, показывает, что не все из этих четырех языковых типов реально существуют. Этот результат отражен в таблице, где каждый засвидетельствованный тип иллюстрируется примером языка.
| генитив предшествует имени | генитив следует за именем | |
| относительное предложение предшествует имени | японский | – |
| относительное предложение следует за именем | финский | арабский |
Как видно из таблицы, языков, где генитив следует за именем, но относительное предложение при этом предшествует имени, не засвидетельствовано. Это позволяет сформулировать следующую универсалию: «Если в языке относительное предложение предшествует имени, то генитив в нем также предшествует имени» (легко видеть, что эта универсалия равнозначно следующей: «Если в языке генитив следует за именем, то относительное предложение в нем также следует за именем»). Эта универсалия показывает, что комбинация значений двух параметров может подвергаться универсальным ограничениям даже в том случае, когда каждый из этих параметров в отдельности может принимать любое из логически возможных значений.
Все универсалии вида 'если в некотором языке имеется свойство Х, то в этом языке имеется и свойство У' называются импликативными, поскольку логически они имеют форму следствия, или импликации. К импликативным относится подавляющее большинство универсалий, известных на сегодняшний день.
Другая хорошо известная разновидность универсалий несколько сложней по своей логической структуре, чем универсалии импликативные. Универсалии этой разновидности имеют формулировку следующего типа: 'если в некотором языке имеется свойство Х, то в этом языке имеется и свойство У, и наоборот'. В этом случае исключается не одна комбинация свойств, как в импликативной универсалии, а две: в языке не может наблюдаться свойство Х без свойства У, а также свойство У без свойства Х. Такие универсалии называются эквиваленциями, по названию логического отношения, описываемого формулой 'если Х, то У, и если У, то Х'. Рассмотренный выше параметр позиции генитива связан универсалией-эквиваленцией с другим параметром порядка слов, а именно наличием в языке предлогов или послелогов. Послелог – это служебная часть речи, по функции подобная предлогу, однако линейно располагающаяся не перед, а после имени, с которым сочетается. В русском языке о послелогах можно говорить лишь с большой натяжкой: в качестве таковых ведут себя слова ради, вопреки и некоторые другие в тех редких случаях, где они располагаются после сочетающегося с ними имени: чего ради? рассудку вопреки и под. За исключением этих сочетаний, в русском языке используются предлоги. Предлоги, но не послелоги имеются также, например, в семитских, австронезийских языках и в большинстве групп индоевропейской семьи. Однако во многих других языках послелоги являются одной из базовых частей речи, а предлоги там, наоборот, отсутствуют. Например, в лакском языке (Дагестан) смысл '(вслед) за Магомедом' выражается сочетанием МухIаммадлул хъирив, где начальную позицию занимает существительное ('Магомед') в родительном падеже, а послелог хъирив 'за' следует за существительным. Послелоги используются, в частности, в японском, корейском, тюркских языках, в большинстве кавказских языков и языков коренного населения Австралии. Всего, по имеющимся сегодня статистическим оценкам, число языков мира, где имеются послелоги, приблизительно равно числу языков, где имеются предлоги. При этом оказывается, что во всех «предложных» языках генитив следует за определяемым именем (как, например, в русском), а во всех «послеложных» языках он предшествует определяемому имени. Исключены, таким образом, языки, где имеются предлоги, но генитив предшествует имени, и языки, где имеются послелоги, но генитив следует за именем. Иными словами, имеет место следующая универсалия-эквиваленция: «Если в языке имеются предлоги, то генитив в нем следует за определяемым именем, и наоборот» (очевидно, что эта же универсалия может быть переформулирована следующим образом: «Если в языке имеются послелоги, то генитив в нем предшествует имени, и наоборот»).
Импликативные универсалии и универсалии-эквиваленции – это основные виды универсалий, связывающих два языковых свойства. Выявление первых универсалий такого рода в начале 1960-х годов было подлинной научной сенсацией, поскольку убедительно показало не предполагавшуюся ранее связь между многими свойствами языка. Однако впоследствии, по мере выявления все новых и новых универсалий, естественно возникло стремление к обобщениям над ними. Одним из способов таких обобщений стало выстраивание импликативных универсалий в своеобразные цепочки, которые получили название иерархий. Иерархия включает в себя не два признака, а более, причем признаки эти последовательно связаны импликативной зависимостью (если А, то B; если В, то С и т.д.).
Рассмотрим наиболее простой пример иерархии – так называемую иерархию чисел. Языки мира отличаются друг