Герой русской поэзии XVIII века: истоки образа
Илья Муромец - единственный из богатырей, чьи подвиги прослеживаются в целом цикле былин - представлен как старец; былины о молодости Ильи отсутствуют. В русском героическом эпосе XVIII века старцем предстает Суворов, богатырь нового времени.
Временем возникновения русского героического эпоса принято считать Х век, т. е. Начало русского государства. В. Я. Пропп полагает: «Это верно в том смысле, что с этого времени можно говорить о русской народности, тогда как для предшествующего периода пришлось бы говорить не о народе, а о совокупности восточнославянских племен, живущих родовым строем». Зарождение героического эпоса соотносится с зарождением российской государственности; это символично, ведь государственность станет и одной из главных ценностей для авторов русской героики.
Одним из самых популярных былинных сюжетов (на это обращает внимание и В. Я. Пропп) был героический сюжет отражения татарского нашествия, воплощенный в популярнейшей былине об Илье Муромце и царе Калине. Исследователь называет эту былину «…в художественном и идейном отношениях вершиной русского эпоса». Датировка создания этого сюжета - повод для принципиального спора. По мнению Вс.Миллера и представителей его школы сюжет зародился после ликвидации татарского ига, но более верной нам представляется точка зрения В. Я. Проппа, согласно которой сюжет появился в годы ига и выразил народные чаяния, мечту о герое-спасителе. Этот взгляд на народную поэзию представляется более историчным и обоснованным. При этом заметим, что излюбленный сюжет сказителей, как это вообще свойственно былинному жанру, видоизменяясь, отражал и влияния последующих исторических событий - и освобождения от ига, и последствий смутного времени и войн XVIII века. Былина - жанр живой, и ее соавтором всегда является сказитель, обогащающий вневременное пространство былины собственным опытом, а в некоторой мере - и опытом своего времени.
Идейная направленность былины об Илье Муромце и царе Калине предвосхищает героические образы поэзии XVIII века - и не только собственно образы поэзии, но и образы исторических патриотов, сформированных на той же богатырской мифологии. Одна из главных миссий богатыря в русском фольклоре - борьба с «погаными» захватчиками и защита православия от посягателей.
Хранителями и защитниками православия выступают и герои русского XVIII века в исторических песнях и в стихах, созданных современниками событий. Показательна «жалобная» песня, в которой «молодой солдат - рядовой служак» обращается к покойной императрице Екатерине:
…Без тебя нам жизнь похужела,
Жизнь похужела, поплошела,
От твово сына любимого,
Что от Павла от Петровича.
Стал он слушать иноземщину,
Иноземщину неверную,
Немчуру ли некрещеную,
Ведет службу чужеземную.
«…»
Мрет там сила православная
Что от холода от голода.
Встань, проснися, наша матушка,
Заступись за нас, за служивыих,
За служивыих, за верных».
(«Жалобы солдат на Павла»)
Да, эти строки можно отнести к «лубочной культуре», лучшие образцы которой оказывали и оказывают влияние на нашу литературу (вспомним современную стилизацию жалобной солдатской песни у К. Симонова «Как служил солдат», а также близкие фольклору военные песни М. Исаковского). Здесь проявляется важный в фольклоре образ героя-заступника: по словам исследователя, «в фольклоре народная история запечатлелась такой, какой предстает она, увиденная глазами народа и оцененная им с точки зрения его интересов и идеалов». С народными симпатиями всегда связано представительство исторических героев в фольклоре. Настоящие герои исторических песен - те, кому русский солдат симпатизирует - все стояли за православный уклад и против любого иноземного влияния. Это классические для старинной российской традиции герои-охранители. В этом ключе в фольклоре был обработан и образ Петра, связанный с иноземным порядком лишь в редких «бунташных» песнях, где автор явно не благоволит к императору. Характерное отношение автора исторических песен к Петру выражено в следующем монологе императора, вполне традиционном для героя-спасителя, защитника родной земли и православной веры:
Уж вы детушки мои, ребятушки!
Что нам делать, что нам делати?
К нам хотел шведский король в гости побывать,
хотел в гости побывати.
Да и чем его, детушки, будем потчевать, будем потчевати?
(«Русские готовятся встретить шведского короля»)
Солдаты ему обещают встретить шведов сухарями, которые «в Туле сушены», и можно не сомневаться, что враг будет встречен достойно. Архетипы, выраженные в фольклоре, не теряют художественной актуальности, и в годы Великой Отечественной появляется солдатская песня литературного происхождения на музыку Глиэра с такими словами:
Наш народ не подкачал,
Хорошо врага встречал.
Не святой водой кропил По-суворовски лупил!
(«Будет Гитлеру конец», стихи И. Дорентова)
Восприятие солдата как защитника Родины - эта привычная и банальная для русского уха формулировка - обретала художественную основу в течение нескольких веков в устном и литературном творчестве. XVIII век можно считать временем окончательного утверждения патриотической идеологии, идеологии имперской с культом Родины и ее воинов, ее героев. Эти процессы отразились и в исторической песне, и в солдатской песне - новом жанре, выделившемся и из фольклора, и из литературных традиций в XVIII веке, и нашедшем внимательного исследователя в веке двадцатом. Солдатская песня - жанр, связанный с историческими песнями, посвященными армии, но в нем отразились и представления о новой поэзии, пришедшей в Россию с творчеством А. Д. Кантемира, В. К. Тредиаковского, М.В.Ломоносова и А.П. Сумарокова. Сам Г. Р. Державин писал: «Песня родилась вместе с человеком прежде, нежели лепетал, издавал он глас». И символично, что именно Державин одним из первых (как он сам признается, вместе с Львовым) начал исследовать влияние народной песни (преимущественно любовной) на литературу, первым произнес в связи с этим имена Тредиаковского, Нелединского-Мелецкого, Дмитриева, Богдановича.
Солдатская песня была демократическим жанром, связанным с традицией литературной песни (отметим стилистическую близость к солдатской песне ряда произведений Г. Р. Державина: «Гром победы», «Заздравный орёл», «Атаману и войску Донскому»). Конечно, солдатские песни имели огромное распространение, занимая значительную часть культурного обихода России XVIII века, интенсивно влияя на эстетический вкус самых широких масс, из недр которых в течение XIX века выделялись ценители и чисто литературных песен, и - в более редких случаях - собственно литературы. Солдатскую песню любили, продуктивно работали с ней и творцы, ставшие подлинными символами российской культуры; здесь уместно вспомнить об А. В. Суворове и Г. Р. Державине, а также о великом продолжателе их традиций, А. С. Пушкине. Солдатская песня оказала влияние на поэтическое творчество обоих (говорим об этом, учитывая разницу в поэтических талантах Державина и Суворова). И Державин, и Суворов осознавали большое воспитательное значение солдатской песни, формировавшей идейный арсенал армии. Солдатская песня входила в стратегическую систему Суворова, о чем ярко написал Д. В. Давыдов. С XVIII века создание эпоса солдатской песни проходило параллельно созданию литературной героики; у этих двух направлений нашей словесности появились общие герои, общие темы. Герой Державина и Жуковского - Кутузов - в народной песне о всенародно любимом полководце и французском майоре дает захватчику отпор:
Как ударил его Кутузов его в щеку:
«И ты врешь ли все, майорик, лицемеришь!
Я угроз ваших французских не боюся,
До самого Наполеона доберуся,
Доберуся, доберуся, я с ним порублюся».
Замечателен финал этой песни, в котором с большой художественностью убедительностью показана завязка будущего великого поединка:
Не красно солнце в чистом поле воссияло Воссияла у Кутузова вострая сабля
Над твоей ли над французской головою.
Образ Суворова - наиболее развитый как в литературном героическом эпосе, так и в фольклоре, в народных исторических и солдатских песнях. Осмысленная Державиным и Шишковым христианская праведность Суворова предаставлена и в фольклорном исполнении. В песне «На взятие Варшавы» звучат слова:
За его выпьем здоровье,
Мы поздравите его:
Здравствуй, здравствуй, граф Суворов,
Что ты праведно живешь,
Справедливо нас, солдат, ведешь.
Ты военностей не тужишь,
Рад хоть в воду и огонь,
Ты царице верно служишь!
Ещё раз заострим внимание на том факте, что литература и народное творчество решали аналогичные задачи; этот фольклорный отклик был современен поэтическим откликам Державина, Дмитриева, Кострова на это событие. И героический образ Суворова из народной песни в истории литературы может восприниматься как вариант героического образа Суворова в поэзии.
Импонирует безымянному автору и быстрота Суворова, его склонность к натиску, к действенной, наступательной войне. В этом видится дух богатырства. В песне, объединяющей воспоминания о Семилетней войне со впечатлениями от екатерининских войн, сравнивающей трех героев екатерининского времени - Румянцева, Потемкина и Суворова, последнему отдается предпочтение, потому что:
А Суворов - генерал
Свою силу утверждал,
Мелки пушки заряжал,
Короля в полон брал.
«Суворов-свет батюшка» - любимый герой солдатских песен XVIII века. И его прославление в литературе шло параллельно прославлению в фольклоре. Как заметил исследователь, «гениальная личность Суворова не могла пройти незаметной для русского человека, отзывчивого и чуткого по натуре. Народ окружил любимого героя циклом преданий и легенд и отвел ему почетное место в своих былинах и песнях. Песни эти не плод фантазии доморощенных поэтов, они зародились в сердце народном, выносились в нем и вылились на широкий простор земли русской во славу и честь великого ее сына - Суворова».
В ряде песен суворовский образ особенно близок образному строю русских былин. Это опять-таки связано с популярностью и глубокой укорененностью суворовского образа в народное сознание:
То не сизый орел на лебедушек
Напускается из-за синих туч:
Напускается орлом батюшка,
На поганых на турков-нехристей,
Сам Суворов-свет батюшка.
Исследователь подчеркивает близость этого суворовского образа изображениям Суворова на лубочных картинках. Поэтам предстояло переосмыслить этот образ в соответствии со стилистическими требованиями литературы и особенностями собственного таланта.
Интересным фольклорным жанром представляется и народная легенда - предание, из уст в уста доносящее свои образы. В 1930-е годы в Прибайкалье были записаны любопытные легенды о Суворове, во многом подтверждающие нашу концепцию идеального героя - концепцию, прослеживаемую прежде всего в литературе, в поэзии. Одна из легенд описывает аскетизм Суворова, его близость народу. Характерно само название легенды - «Суворов не барин»:
«Суворов больше заботился о своих солдатах, чем о себе. Как только его войска приходили на новое место, он сам выбирал им лучшие квартиры, а себе отводил самый немудреный домик. Ел он из одной поварни с солдатами, спал все больше на соломе, как и его солдаты. С виду он совсем не был похож на барина, а солдаты знали, что он из богатой и барской семьи. Вот все и удивлялись, почему у него барских замашек нету. Но это просто объяснялось, он всю жизнь в походах да в войнах проводил, а в промежутках между ними старался своих солдат военному ремеслу научить. Когда бой начинался, каждый солдат свое место знал и действовал так, как учил его Суворов. Всю жизнь Суворов с солдатами прожил, и барская жизнь ему не нужна была. После барской жизни какой же из него полководец был бы. Изнеженный тягот военной жизни не переносит» (записано от Матвея Спиридоновича Захарова, ст. Тайшет Красноярского края, 1936 год).
Конечно, в антидворянском демократизме этой записи прослеживается некоторая тенденциозность. Но нельзя не признать, что в этом кратком описании - зерно к пониманию образа идеального народного героя России. Простота и подвижнический аскетизм для такого героя - черты необходимые и не менее важные, чем храбрость и полководческий гений.
Народная песня оставалась одним из наиболее действенных способов поднятия боевого духа, то есть исполняла идеологическую роль. В литературе 1730-1810-х годов интерпретации фольклорных сюжетов и стилизации фольклорных жанров занимали достойное место. Такие произведения как «Царь-девица» Г.Р.Державина, «Илья Муромец» Н.М.Карамзина и «Бова» А.Н.Радищева соседствовали с «русскими песнями» от Сумарокова до Дельвига и солдатскими песнями Державина и Жуковского.
Алексей Фёдорович Мерзляков первоначально (в юном возрасте) проявил себя как одописец екатерининского века. Но в истории русской поэзии он остался автором русских литературных песен, окончательно утвердившим этот жанр, имевший к тому времени уже почти вековую историю развития как одно из самобытных направлений русской поэзии. Но в литературных воззрениях А. Ф. Мерзлякова героическая проблематика занимала существенное место, и это видно по его литературным предпочтениям, по теоретическим работам поэта и ученого. В самом полном современном обозрении жизни и творчества Мерзлякова мы читаем: «Начало XIX века в поэзии России было ознаменовано расцветом политической лирики - жанра, соответствующего литературным симпатиям декабристов. Важную роль в его формировании сыграли переводы из античной лирики, сделанные Алексеем Мерзляковым, особенно переводы героических од песнопевца Тиртея. Поэт-переводчик показал русской читающей публике образ борца, правдолюбца, патриота, предпочитающего смерть рабству. Для многих тогда переводы Мерзлякова стали школой гражданственности». Алексей Мерзляков, поэт и ученый-словесник, теоретически и практически обосновал утверждение фольклорного жанра русской песни в качестве перспективного литературного направления. Ряд песен Мерзлякова (в первую очередь - легендарная «Среди долины ровныя…»), как и некоторые русские песни Нелединского-Мелецкого, Дмитриева, Цыганова, Дельвига, со временем стали восприниматься как народные, фольклорные. Таким образом, круг взаимовлияния фольклора и литературы замыкался, и сложившаяся ситуация позволяла поэтам обогащать свое творчество заимствованиями из фольклора и стилизацией. Это касалось и патриотической поэзии, воспевавшей героев. Отметим и тот факт из истории русской культуры, что наша первая истинно национальная героическая опера - «Жизнь за царя» («Иван Сусанин») М. И. Глинки - была создана не без плодотворного влияния народной музыки, признанного и самим Глинкой, и исследователями его творчества.
Мы видим, что поэт, ставший в истории русской литературы связующим звеном между фольклором и индивидуальным творчеством, сочетал свой интерес к русской песне с интересом к героическим образам, переходящим из спартанской поэзии в поэзию России. Но в творчестве Алексея Мерзлякова фольклорный мотив и героическая тема разведены; песни и романсы Мерзлякова лишены прямой героики, а переводы из античной поэзии не связаны с русским фольклором. Не чурался Мерзляков и острых политических тем, с которых начал свой путь в поэзии. Образец подобного творчества у зрелого Мерзлякова - «Ода на разрушение Вавилона» (1801 г.), в которой поэт дерзновенно, в иносказательной манере, намекает на коллизии, связанные с убийством императора Павла Петровича. Наоборот, в своих песнях и романсах Мерзляков культивирует примат любовных наслаждений и чувствительности над государственным поприщем:
Не слава там, не знатность,
Не пышны имена Не гордых предков титлы,
Нужна любовь одна!
(«Жестокою судьбою…»)
И «чернобровой, черноглазой Молодец удалый» дается Мерзляковым совсем не в героическом аспекте. И «рекрут на часах» в известнейшей песне «Среди долины ровныя» упомянут не как героический образ. Показательна только сама заинтересованность поэта и ученого двумя этими темами: русским фольклором и классицистической героикой. В русской песне Мерзлякова полноценного героического образа нет. Но есть тоска по нему, есть поиск художественных средств для создания такого героя. Поэт не обратился напрямую к традиции солдатских боевых песен, ограничившись блестящей интерпретацией солдатской жалобной песни. Но и в таком виде русская песня Мерзлякова стала явлением глубоко патриотическим, связанным с поиском национального героя в фольклорной культурной среде - эту важнейшую исследовательскую задачу А. Ф. Мерзляков определил с достаточной внятностью. И нельзя забывать о том, что главным направлением деятельности Общества любителей российской словесности, возглавленного Мерзляковым, было «самовоспитание патриотизма, самовоспитание гражданственности» - это ценности, воспринятые русским фольклором, отраженные в былинах. Заметим, что герой Мерзлякова - герой идеальный, он вызывает наше полное сочувствие, мы морально поддерживаем его в любовных и служебных мытарствах. Этот акт читательского сочувствия Мерзлякову необходим, и потому он обращается к