С.А.Есенин и революция
Л. В. Берман, видя огромную популярность Есенина, считал обязательным везде, где можно, напоминать, как он в Голосе жизни" облагодетельствовал молодого поэта. В письме от 18 марта (конца 50-х годов) Берман в ответ на предложение Н. С. Войтинской организовать "есенинскую экспедицию" и по ее результатам выпустить сборник писал: "...моя заинтересованность в этом вопросе по существу сводится лишь к тому, чтобы в предисловии было упомянуто, что у меня с Сережей была в Петрограде дружба в 15-16 гг. и что я обратил внимание на явление, о котором идет речь. Вот пока и все”.
Некоторые современные деляги от литературы пытаются представить Бермана искусником поэтической формы, новатором-теоретиком в разработке "концепции реализма" и т. п., что, кроме смеха, ничего не вызывает. Уже в 14 лет "Зоря" определил для себя собственные законы лирики; неисправимый юный рационалист, представляя тогда "гигантские образа", мудрил: "Стихотворения... передающие оттенки настроений, это птицы с подрезанными крыльями, это облако, которое мгновенно сгоняется с души". Подростку говорить такую нелепость простительно, он еще не читал Аристотеля, Гегеля, Белинского, которые думали о природе поэзии совсем обратное. Но Берман в своих представлениях о художественном слове так и остался навсегда утилитаристом. Сердечно симпатизировавшая ему поэтесса Елизавета Полонская верно назвала его “пустяшным поэтом", увидев в его натуре замедленные реакции. Однако оставим лирику и вернемся к суровой прозе.
Лазарь Вульфович всю свою сознательную жизнь пил "из сосцов" ЧК-ГПУ-НКВД. Стишки для него были лишь душевной усладой, средством удовлетворения амбиций и внешним антуражем его тайной черной работы, в которой он (как и В. И. Эрлих) находил свое истинное вдохновение. Наконец-то стало возможным представить его настоящей облик. Справка из тайников Федеральной службы безопасности: "По материалам архивного уголовного дела за 1918 год проходит в качестве арестованного Берман Лазарь Васильевич. Освобожден из-под стражи по Постановлению Председателя ВЧК 29 ноября 1918 года за отсутствием достаточных оснований для предъявления обвинения в шпионаже". Подумать только: сам всемогущий Дзержинский вмешивается в судьбу недавнего выпускника юридического факультета и вовсе не за заслуги перед отечеством, а за склонность последнего подглядывать в замочные скважины. С той-то поры "Зоря" и превратился в профессионального стукача. Эдуарду Хлысталову автору книги "13 уголовных дел Сергея Есенина", удалось приоткрыть одну из темных завес в биографии Бермана. Приведем соответствующий абзац из его исследования: "Собирая материалы о "деле Таганцева, Гумилева и др.", я обратил внимание, что в эмиграции русские поэты считали гибель Гумилева делом провокатора и даже называли имена подозреваемых в этой провокации. И. Одоевцева вспоминала, что после ареста Гумилева к ней прибежал молодой поэт, состоявший в антисоветской организации, и просил совета, как ему себя вести дальше: толи скрываться, то ли сдаваться. Этот человек, по словам Одоевцевой, поддерживал связь Гумилева со всей организацией. Фамилию его она не помнила, но профессионально запомнила строчки его стихов. Эти строчки принадлежали Лазарю Берману. Надо же: главный экзекутор Яков Агранов, справедливо изумляется Э.Хлысталов, "расширил" круг антисоветчиков, соратников профессора Таганцева до 200 человек, а с головы Бермана даже ни один волосок не упал.
Прошло четыре года со дня расстрела Николая Гумилева; успокоившийся провокатор продолжал свою "культурную политику" - на сей раз его "объектом" стал Есенин. Правда, роль Лазаря Вульфовича была теперь второстепенная и сводилась, главным образом, к созданию легенды о проживании "конфидента" (так он однажды назвал поэта) в "Англетере" К тому времени сексот ГПУ проживал в квартире № 18 по Саперному переулку, д. 14 -да как и с кем проживал! Об этом надо сказать подробнее.
В 1925 году "Зоря", тогда официально сотрудник издательства "Прибой" и заведующий литературной частью "Красного галстука", занимал четыре комнаты общей площадью 76 квадратных метров; имел 26-летнюю прислугу Агафью Ивановну Михайлову - по тому бесприютному времени - советский князь! Правда, в той же квартире занимал комнатку студент Коммунистического университета им. Зиновьева, 23-летний Игнат Игнатьевич Халтурин, но, возможно, он не столько стеснял хозяина, сколько помогал ему... Неподалеку, в кв. 9, расположился сотрудник желтой "Красной газеты" Петр Ильич Коган-Сторицын, а поближе к Берману, в кв. 12, жил-поживал уполномоченный экономического отдела Гавриил Михелев Губельбанк. Очень удобно: и нужная информация к Анне Яковлевне "и, ответственному секретарю "Красной газеты", попадает вовремя, и ситуация в ' всегда известна (экономический отдел ГПУ ведал гостиницами). В целом домашняя компания Бермана лишний раз убеждает - перед нами ворон высокого полета. Кроме возможности через Г. М. Губельбанка легко узнавать оперативную информацию об обстановке в "Англетере", наш стихотворец-сексот мог ее черпать из уст приятеля, также выпускника юридического факультета ЛГУ делопроизводителя Треста коммунальных домов Бориса Иосифовича Пергамента (в современных справочниках его имя-псевдоним помечается - "М", но сие, так сказать, дело житейское и, увы, привычное). В прошлом Б. И. Пергамент секретарствовал в одном из уездов Смоленской губернии, в 17-м году был начальником канцелярии Красною Креста Царскосельского района; в июле 1922 года объявился в Петрограде, а до того три года служил в Красной Армии на административно-хозяйственных должностях. Пописывал стишки, в 1912 году выступил соавтором Бермана по петербургскому поэтическому сборнику "Пепел". Через руки Пергамента проходила вся гостиничная переписка, и он мог "по-дружески" сообщать необходимые сведения собрату по перу и, кто знает, может, и еще по какой-нибудь сфере. Пергамент был дошлым канцеляристом, его неоднократно приглашали в Губисполком для наведения порядка в запутанных бумажных делах - короче, в его осведомленности о текущей ситуации в "Англетере" можно не сомневаться.
Верим, читатель уже устал от знакомства с Берманом и ждет поворота к трагической есенинской теме. Столь подробное отступление необходимо для того, чтобы опровергнуть его показание о якобы виденном им 27 декабря 1925 года пьяном Есенине в 5-м номере "Англетера". Слух этот передавался из уст в уста, многие современники и даже друзья Есенина ему верили, в наши дни сие свидетельство тоже остается веским аргументом защитников версии самоубийства поэта. Свои воспоминания о "визите” в гостиницу Берман так и не напечатал (отпала необходимость). Нам удалось их разыскать. Восемь страничек машинописного текста (не датированы) с авторской правкой. Пустейшие по содержанию и жалкие по форме, но с потугой на обзор поэзии 20-х годов и с кокетливым самолюбованием собственным поэтическим даром. Учитывая первую публикацию из бермановской фальшивки (она называется “По следам Есенина"), дадим из нее целиком одну интересующую нас страницу.
"В декабре 25-го года я узнал, что Есенин в Ленинграде. Захотелось мне встретиться с ним. От редакции "Ленинских искр", в которой я работал, было недалеко до "Англетера". где, как я узнал, он остановился. Приближаясь к дверям его номера, я услышал из комнаты приглушенный говор и какое-то движение. Не приходилось особенно удивляться - о чем я не подумал, - что я едва ли застану его одного. Постучав и не получив ответа, я отворил дверь и вошел в комнату. Мне вспоминается она, как несколько скошенный в плане параллелограмм, окно слева, справа - тахта. Вдоль окна тянется длинный стол, в беспорядке уставленный разными закусками, графинчиками и бутылками. В комнате множество народа, совершенно для меня чуждого. Большинство расхаживало по комнате, тут и там образуя отдельные группы и переговариваясь. А на тахте, лицом кверху, лежал хозяин сборища Сережа Есенин в своем прежнем ангельском обличий. Только печатью усталости было отмечено его лицо. Погасшая папироса была зажата в зубах. Он спал.
В огорчении стоял я и глядел на него. Какой-то человек средних лет с начинающейся полнотой, подошел ко мне.
- Вы к Сергею Александровичу? - спросил он и. видя, что я собираюсь уходить, добавил: - Сергей Александрович скоро проснутся,
Не слушая уговоров, я вышел из комнаты. На следующее утро, спешно наладив работу редакции, часу в десятом, я снова направился к Есенину. "В это время я его, наверное, уже застану не спящим", - думал я, быстро сбегая по лестнице. Внизу, навстречу мне, из входных дверей появился мой знакомый, ленинградский поэт Илья Садофьев.
-Куда спешите, Лазарь Васильевич? - спросил он.
- К Есенину, - бросил я ему. Садофьев всплеснул руками:
- Повесился!
Здесь навсегда обрываются видимые следы нашего поэта".
Процитированный фрагмент "воспоминаний" настолько лжив и глуп, что его даже комментировать неловко. Ограничимся самыми общими замечаниями. "Зоря" не говорит, от кого он узнал о приезде Есенина в Ленинград и его поселении в "Англетере", потому что сослаться было не на кого - да и из конспиративных соображений нецелесообразно. Придуманный им для создания картины буйного похмелья в 5-м номере "длинный стол" - не от большого ума. В комнате, согласно инвентаризационной описи (март 1926 года), к которой мы уже обращались, значатся: "Мв 143. Стол письменный с 5-ю ящиками, под воск. -1. - 40 руб. (Стол этот очень скромный по размерам, известен по фотографиям Моисея Наппельбаума). Овальный стол, ореховый, под воск. - 1. - 8 руб. № 145, Ломберный стол дубового дерева. -1. -12 руб." Других столов в 5-м номере не находилось. Фарисей лжет. Перестарался он, "пригласив в комнату "множество народа", Вольф Эрлих. Анна Рубинштейн и даже Павел Мансуров были в этом отношении похитрее, называли "гостей" выборочно, с понятной оглядкой. В описании лжемемуариста Бермана его "конфидент" выглядит падшим пьяницей, заснувшим, как извозчик, с папиросой в зубах.
Укажем лишь на деталь, которая выдает пособника убийства со всей его бандитской головой (на известной фотографии в словаре "Русские писатели" его физиономия пугающе-каменна): он-де узнал о происшествии в "Англетере" "часу в десятом". Негодяй даже поленился сверить свои больные фантазии со сведениями других "воспоминателей" и со статьями в газетах. Например, "Правда" (1925 г., 29 декабря, № 296) писала: " -в 11 часов утра жена проживающего в отеле ближайшего друга Есенина, литератора Георгия Устинова, отправилась в номер покойного..." Тоже, конечно, вранье, но зато согласованное с "тетей Лизой".
Сегодня уже просматриваются многие звенья кольца ГПУ, плотно окружившего Есенина. Одни звенья мы разобрали, о других только упомянули, третьи и последующие остались нам неведомы.
Канул куда-то дворник "Англетера" Василий Павлович Спицин, телефонный вестник беды, вызвавший вечером 27 декабря коменданта В. М. Назарова в гостиницу. Перерыты сотни личных и Других дел Губернского отдела коммунального хозяйства и Треста коммунальных домов, но следы "дяди Васи" пока не обнаружились. Наконец-таки нашлась зацепочка: в доме ГПУ по Комиссаровской, 3 (управдом В. М. Назаров!) дворничал в 1925 году Александр Матвеевич Спицин, предполагаемый родственник "нашего" (несовпадение отчеств, как уже говорилось, не должно смущать; на примере "тети Лизы" мы убедились, как легко манипулировали конспираторы своими метриками). И хотя архив ФСБ в розыске "дяди Васи" не помог, теперь можно утверждать еще определеннее: В.П.Спицин, живший буквально рядом с 5-м, Есенинским", номером - один из посвященных в тайну убийства поэта. След его, конечно же, рано или поздно отыщется, и недостающее звено восполнится.
Еще одно мелькнувшее имя: Цкирия Ипполит Павлович. Уже говорилось - этого товарища, как "сердобольного" собрата по коммунальной службе, называл комендант "Англетера" В.М.Назаров; его. здравствующая ныне вдова хорошо помнит высокого веселого грузина, большого любителя застолий и женского пола. Информация для размышления: И.П.Цкирия, уроженец Кутаисской губернии, сын состоятельного землевладельца; окончил 8-ю гимназию, участник походов Красной Армии на Кавказе. В сохранившейся анкете о своей военной службе писал сумбурно, противоречиво, что лишь обостряет интерес к его потаенной биографии. В служебном формуляре Цкирии сказано: 1918- 1923 годы - "кочегар", что никак не вяжется с другими документами, в которых он фигурирует как конторский работник и строитель.
Выяснилось: сей "кочегар" заправлял домами, принадлежавшими ГПУ. По предписанию (30 октября 1925 года) заведующего Управлением коммунальными домами Пагавы - Цкирия, кроме прочих зданий, стал хозяином дома № 3 по улице Комиссаровской и дома № 8/23 по проспекту Майорова (напомним адрес "Англетера": просп. Майорова, 10/24). Если верить воспоминаниям здравствующей вдовы В. М. Назарова, Цкирия вместе с ним, комендантом гостиницы, "снимал с петли” Есенина. Нас, впрочем, больше интересует, почему Цкирия оказался в час злодейской акции в "Англетере"? Случайность? Нет, закономерность. В сохранившейся домовой книге (просп. Майорова, 8/23) указана только булочная и ее владельцы, а про все остальные помещения - молчок. Предположить, что таинственный оcобняк - сосед "Англетера" - являлся тюрьмой и следственным изолятором, вполне логично: тогда мы получаем ответ на вопрос: почему сотрудники Активно-Секретного Отделения УГРО и одновременно ГПУ Дмитрий Михайлович Тейтель, Михаил Филиппович Залкин и другие, имея постоянные домашние квартиры, селились в "Англетере". Товарищи эти здесь отдыхали от допросов в соседнем доме, куда добраться было делом нескольких минут, через подвальный лабиринт. Мы интересовались соседним с нынешней "Асторией" зданием, принадлежащим госучреждению. Нам рассказали, как один из его начальников имеет обыкновение мистически исчезать, хотя его часами сторожат посетители у выхода. Никакой мистики: человек пользуется старыми чекистскими потайными ходами. Теперь уже несложно объяснить, почему Цкирия очутился в 5-м, "есенинском” номере. Как домоуправ он исполнял свой прямой служебный долг, "транспортируя” тело поэта к предполагаемому месту "самоубийства". Мы уже рассказывали, как неожиданно печально сложилась судьба коменданта "Англетера" В. М. Назарова после декабрьского события. Судьба И.П.Цкирии выглядит счастливой: с 1 января 1926 года он возглавлял все коммунальные дома Центрального района Ленинграда. С тех пор карьера Ипполита Павловича, кажется, не давала осечек; он вскоре оставил семью и женился на сотруднице ГПУ, почил своей смертью. Уже не раз на наших страницах появлялась фамилия неуловимого Петрова, которую хорошо запомнила вдова коменданта "Англетера" и к которому Назаров, по его же словам, ходил 27 декабря 1925 года "консультироваться", как к "члену партии". Забегая вперед, скажем: это он, по нашему убеждению, был главным организатором кровавого фарса в 5-м номере гостиницы, это по его приказу бегали и постоянно лгали в Ленинграде сексоты типа Эрлиха и Медведева, это по его указанию суетились с дезинформацией газеты, подобные "Красной", это по его сигналу замерло в бездействии 2-е отделение милиции... Наконец-таки Петров нашелся. Разыскать его оказалось неимоверно тяжело. Тысячи Петровых мелькают в старых бумажных потоках - этот товарищ знал, какой надо выбрать себе псевдоним. Представим невидимку таким, каким он хотел выглядеть "на людях" (по архивным данным ФСБ, финансово-контрольных органов, цензуры и другим документальным источникам), Петров Павел Петрович, 1895 г. рождения, в 1922-1923 годах заместитель заведующего административно-инструкторским подотделом петроградской губернской цензуры (Петрооблита). Должность эта