Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Литература периода Великой Отечественной войны

Литература периода Великой Отечественной войны

по суткам не видит горячей пищи,

    ибо порой вслед за ним не могут пройти не только машины, но и лошади

    с кухней. У него нет табаку, потому что табак тоже где-то застрял.

    На него каждые сутки в конденсированном виде сваливается такое

    количество испытаний, которое другому человеку не выпадут за всю его

    жизнь.

      И конечно - я до сих пор не упоминал об этом - кроме того и

    прежде всего, он ежедневно и ожесточенно воюет, подвергая себя

    смертельной опасности...

      Думаю, что любой из нас, предложи ему перенести все эти испытания

    в одиночку, ответил бы, что это невозможно, и не смог бы ни физичеки,

    ни психологически всего этого вынести. Однако это выносят у нас

    сейчас миллионы людей, и выносят именно потому, что их миллионы.

    Чувство огромности и всеобщности испытаний вселяет в душу самых

    разных людей небывалую до этого и неистребимую коллективную силу,

    которая может появится у целого народа на такой огромной настоящей

    войне...'

      Если мы хотим понять глубинную природу этой воны и духовную основу

    создавшейся в огне сражений литературы, они именно в этом - в неистре-

    бимой коллективной силе, объединившей перед лицом всеобщих испытаний

    известного писателя и безвестного пехотинца.

      Я не случайно, говоря о литературе военных лет употребил слово

    'пропаганда', вообще-то чужое, противопоказанное искусству. Но то

    был исключительный случай, потому что важность пропагандистких задач

    осознавали все, никому они не казались профанацией искусства.

    То был исключительный случай, ибо пропаганда не воспринималась как

    обязанность, принудительно навязанная властями, она была душевной

    потребностью, реальной возможностью практического участия своим

    искусством в народной войне. Однако нащупать, выработать истинно поэ-

    тическое - не в ущерб искусству, не жертвуя его правдой и спецификой -

    решение пропангандистких задач было очень непросто. Надо ли удивляться,

    что нередко выбирались пути, что 'протоптаннее и легше': зарифмовавы-

    лась газетная информация о боевых действиях, герою рассказа вкладыва-

    лись в уста публицистичекие тирады. Поэзии приходилось преодолевать

    прочно утвердившиеся представления о том, что гражданственное и ин-

    тимное, общественное и личное - противостоящие, полярные понятия. Она

    избавлялась от предубеждения к частному, 'домашнему', хотя по 'до-

    военным нормам' эти качества - общественное и частное, гражданствен-

    ность и человечность - были очен далеко разведены друг от друга,

    никак не совмещались, не сливались. Сейчас, когда мы говорим о лучших

    произведениях военных лет, рядом с 'Теркиным', произведением, которое

    по праву называют энциклопедией солдатской жизни на войне, не задумы-

    ваясь, без тени сомнений, ставят интимнейшие 'Землянку' и 'Жди меня'.

    А тогда сами поэты и думать не хотели печатать эти затем неожиданно

    для них получившие неслыханную популярность стихи, публикации состо-

    ялись по воле случая, авторы же были уверены, что сочинили нечто ка-

    мерное, лишенноегражданского содержания, не представляющее никакого

    интереса для широкой публики. Нет, не сразу стало ясно, что по-настоя-

    щему на внимание читателей может рассчитывать лишь 'души откровенный

    дневник' (С. Кирсанов).

    Чем только не приходилось заниматься писателям в дни войны - вплоть

    до наставлений по борьбе с танками противника! Если в этом была

    нужда - а она возникала постоянно в армейских газетах - поэты писали

    репортажи, драматурги - международные обзоры, прозаики и критики -

    стихотворные фельетоны. Никто не мог уклониться от повседневной

    'черной' газетной работы - не имел права. 'Я писал, - вспоминал Твар-

    довский , - очерки, стихи, фельетоны, лозунги, листовки, песни, за

    метки - все'. Можно долго рассказывать, в каких условиях приходилось

    писателям работать, как доставался им материал, когда они хотели не-

    пременно получить его из первых рук. Я приведу только один пример,

    запись из фронтового дневника Василия Гроссмана, рассказывающую, как

    он переправлялся через Волгу в Сталинграде (путь, который писателю

    пришлось проделать не один раз, - ведь передать материал в газету, да

    и 'отписываться' можно было только на левом берегу): 'Жуткая перепра-

    ва. Страх. Паром полон машин, подвод, сотни прижатых друг к другу

    людей, и паром застрял, в высоте 'Ю-88' пустил бомбу. Огромный столб

    воды, прямой, голубовато-белый. Чувство страха. На переправе ни одного

    пулемете, ни одной зениточки. Тихая светлая Волга кажется жуткой, как

    эшафот.

      В таких мало располагающих к сосредоточенной творческой работе

    условиях были созданы книги, которые не потускнели за прошедшие деся-

    тилетия, не перечеркнуты временем, - назову хотя бы некоторые из них.

    Поэзия - 'Василий Теркин' Твардовского, 'Сын' Антокольского, 'Февраль-

    ский дневник' Берггольц, лирика Ахматовой, Симонова, Суркова, Сельвин-

    ского, Алигер, Шубина, Гудзенко. Публицичтика и художественная проза -

    статьи Эренбурга и Алексея Толстого, сталинградские очерки и 'Треблин-

    ский ад' Гроссмана и 'Письма к товарищу' Горбатова, очерки и рассказы

    Платонова и Довженко 'Волоколамское шоссе' Бека и 'Дни и ночи' Симоно-

    ва, 'Перед восходом солнца' Зощенко и 'Молодая гвардия' Фадеева. Дра-

    матургия - 'Русские люди' Симонова, "Фронт" Корнейчука, "Нашествие"

    Леонова, "Дракон" Шварца.Высокого уровня правды достигла литература -

    такого, что в мирное время, а первые послевоенные или последние

    сталинские годы, в пору нового идеологического помрачения, она так или

    иначе, вольно или неаольно проверяла себя. И как бы далеко потом Гросс-

    ман и Симонов ни ушли в осмыслениии событий войны, их поздние книги не

    противоречат тому, что они писали в войну, они не опровержение, а про-

    должение, развитие, углубление. Внимательный читатель и добросовестный

    исследователь не могут не заметить связимежду сталинградскими очерками

    Гроссмана и романом "Жизнь и судьба", между "Днями и ночами" Симонова

    и трилогией "Живые и мертвые". Конечно, писатели не все тогда знали,

    не все понимали в обрушевшимся на страну хаосе горя и доблести,

    мужества и бедствий, жестоких приказов и безграничной самоотвержен-

    ности, малой частицей которого они были сами, но их взаимоотношения с

    правдой, как они ее видели и понимали, не были, как в предыдущие годы

    столь осложнены внешними обстоятельствами, тупыми государственными ре-

    комендациями и запретами. Все это - беспрекословные указания и показа-

    тельные, запугивающие проработки - начало возникать, как только про-

    ступили зримые контуры победы, с конца сорок третьего года. И не

    только в литературе. Вспомним гулявшую в войну в офицерской среде

    бесшабашную поговорку: "Дальше фронта не пошлют, меньше взвода не да-

    дут". Такое упоение своей независимостью - пусть в тех пределах, ко-

    торые ставила война, - могло возникнуть лишь у молодых людей, почув-

    ствовавших вкус свободы, осознавших, что они не пешки, не "винтики",

    как назовет их сразу после войны Сталин. Потом, когда ход войны их

    усилиями, кровью и жизнями солдат и офицеров переломился и не было

    сомнений в ее исходе, когда Верховному главнокомандующему уже не при-

    ходило в голову обращатьтся к спасителям Отечества с заискивающим

    "Братья и сестры!.. Дорогие мои!.." и стакан с нарзаном не дрожал в

    его руке, эту фронтовую вольницу стали прибирать к рукам, укрощать,

    показывая что чересчур независимые, чрезмерно полюбившие свободу,

    настроенные критически могут оказаться не на фронте, а загреметь и в

    сторону, противоположную передовой, куда-нибудь далеко на восток или

    север под конвоем, и не взводом будут командовать, а лес валить

    (вспомним хотя бы судьбу Александра Солженицына). Этот организованный

    Сталиным очередной "великий перелом глубоко раскрыт в романе Гроссмана

    "Жизнь и судьба".

      Снова начились гонения в литературе. Разгромная критика очерков и

    рассказов Платонова, "Перед восходом солнца" Зощенко, стихов Сель-

    винского не была случайной, как могло казаться и многим казалось

    тогда, то был первый звонок, первое предупреждение: политические и

    идеологические кормчие страны оправились из шока, вызванного тяжелыми

    оражениями, почувствовали себя снова на коне и принимаются за старое,

    восстанавливают прежний курс. Только что вышел составленный молодым

    историком Д. Бабиченко сборник впервые публикующихся секретных доку-

    ментов ЦК "Литературный фронт. История политической цензуры. 1932-

    1946 гг.", который обнажает подноготную этого процесса, завершившегося

    принятием печально известных постановлений ЦК сорок шестого года о

    литературе и искусстве, на долгие годы подморозивших духовную жизнь

    в стране.  Но в ту пору все это мало кому было понятно, надеялись и

    верили, что после того, как литература столь самоотверженно сражалась,

    защищая страну, столько сделала для Победы, возвращение к старому

    невозможно. И народ, заканчивая так трудно ему давшейся, стоившей

    стольких жертв Победой эту кровавую войну, надеялся и верил, что

    завоевал неоспоримое право на свободу, добро и правду...

                           * * *

      Сразу после войны со всей остротой и драматизмом возникла проблема

    исторической правды. На приеме в Кремле в честь командующих войсками

    Красной Армии 24 мая 1945 года Сталин сказал: "У нашего правительства

    было не мало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-

    1945 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и

    города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибал-

    тики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого

    выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали на-

    ших ожиданий, уодите прочь, мы поставим другое правительство, кото-

    рое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой". Сегодня может

    казаться, что эти слова, этот фарисейский комплимент народу открыва-

    ли путь, подталкивали к серьезному, основательному историческому ис-

    следованию - в том числе и в художественной литературе - войны, к

    постижению ее уроков, оплаченных миллионами жизней, большой кровью.

    Но надо не знать Сталина и обстановки в стране, где тогда уже вовсю

    закручивались гайки тоталитарного режима, чтобы думать так.

      Страна пришла к победе на последнем дыханиии, разоренной, обезлю-

    девшей - почти полностью были скошены целые поколения. Ужасные зияния

    бросались в глаза куда ни глянешь. Тысячи сел были сожжены дотла,

    сотни городов превращены в руины. Великая - действительно великая,

    определившая судьбу страны и мира, - победа была нестерпимо горькой.

    Свидетельствует лирическая поэзия. Вот какой виделась Родина и Победа

    тогда очень разным поэтам - совпадение поразительное.

      Илья Эренбург:

        Она была в линялой гимнастерке,

        И ноги были до крови натерты.

        Она пришла и постучалась в дом.

        Открыла мать. Был стол накрыт

                              к обеду.

        "Твой сын служил со мной в полку

                                  одном,

        И я пишла. Меня зовут Победа".

        Был черный хлеб белее белых

                                 дней,

        И слезы были соли солоней.

        Все сто столиц кричали вдалеке,

        В ладоши хлопали и танцевали.

        И только в тихом русском

                               городке

        Две женщины, как мертвые молчали.

      Константин Симонов:

        Не той, что из сказок, не той,

                          что с пеленок,

        Не той, что была по учебникам

                              пройдена,

        А той, что пылала  в глазах

                            восполенных,

        А той, что рыдала, - запомнил я

                                 Родину.

        И вижу ее, накануне победы,

        Не каменной, бронзовой, славой

                            увенчанной,

        А очи проплакавшей, идя сквозь

                                   беды,

        Все снесшей, все вынесшей

                     русской женщиной.

      Стихотворение Симонова было напечатано лишь через двадцать лет

    после того, как было написано. Это было в порядке вещей. Удивляться

    надо тому, что стихотворение Эренбурга проскочило в печать. Ведь Ста-

    лин совершенно по-иному оценивал положениедел, за несколько дней до

    Победы - 1 мая 1945 года - он внушал советским людям, что "наша

    социалистическая экономиа укрепляется и растет, а хозяйство освобож-

    денных областей, разграбленное и разрушенное немецкими захватчиками,

    успешно и быстро возрождается". А возрождалось в основном очень

    активно и целеустремленно, - и в отношении к итогам войны, и к толь-

    ко-только наступившей мирной жизни, - то государственное самодоволь-

    ство и шапкозакидательство, которое привело нас к катастрофе в сорок

    первом. Похоже у Сталина не было никакого желания вспоминать войну.

    Сколько бы не писали тогда о его беспримерном полководческом гении,

    сколько бы ни курили ему фимиам, все это, разумеется, по команде и

    сценариям вышколенных идеологических служб, он не забывал пережитого

    в первый год войны страха и унижения.

      Маршал Василевский вспоминал: "Первые мемуары о войне были написаны

    вскоре после ее окончания. Я хорошо помню два сборника воспоминаний,

    подготовленных Воениздатом, - "Штурм Берлина" и "От Сталинграда до

    Вены" (о героическом пути двадцать четвертой армии). Но оба эти

    труда не получили одобрения И.В. Сталина". Это не могло не остановить

    публикацию мемуаров, а многих, собиравшихся написать о пережитом,

    заставило отложить перо. Сталин не хотел, чтобы ворошили войну, -

    мемуары (даже те, что посвящены победоносному периоду войны, - о

    шла речь в его разговоре с Василевским), если рассказчик добро-

    совестно воспроизведет то, чему был свидетелем, иогли поколебать или

    разрушить вбиваемый в головы миф о войне.

      Сталин не жаловал победителей. Боялся, что воздух свободы, которым

    надышались солдаты и офицеры переднего края, будет кружить им головы

    и в мирное время. И старрался все это пресечь в корне. Был отменен

    День Победы: прекрасно понимавший, сколь важен ритуал для создания и

    поддержания казарменного характера (в ту пору - характерный факт -

    многих ведомствах была введена форма), Сталин пренебрег этим обстоя-

    тельством, для него куда важнее было, чтобы в мыслях своих фронтовики

    пореже обращались к войне, чтобы для этого поменьше было поводов.

      Трудно приходилось в ту пору писателям* для многих война была

    настоящим потрясением, они были переполнены увиденным и пережитым.

    Сразу же после окончания войны темы, с ней связанные, официальная

    критика объявила неактуальными, больше того, отвлекающими от важных

    современных задач, от строительства мирной жизни. Произведения о вой-

    не вытеснялись с журнальных страниц, вычеркивались из издательских

    планов. Уничтожающей критике

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: