П.П. Бажов

особенную выбили для почету. А это было в тысяча восемьсот шестом году". Рассказчику известно, что "добыча асбеста и выделка из него различных изделий производилась на Урале еще в начале XVIII века, и невьянские асбестовые изделия, сохранившиеся в различных музеях, показывают, что искусство приготовления из асбеста пряжи достигло тогда значительной степени совершенства" 29. Ссылаясь на свидетельства стариков, Шмелев рассказывает о том, как демидовская крепостная девушка Марфуша и ее возлюбленный Юрко Шмель нашли на Шелковой горке близ Невьянска асбест и открыли способ изготовления из него пряжи. За их открытие Демидов разрешил Шмелю и Марфуше жениться. Шмелев считает себя одним из их многочисленных потомков и объясняет внуку: "Придумала итальянская Елена то, что твоя дальная прабабка крепостная Марфуша умела делать на восемьдесят годов раньше".

Сказ заканчивается характерным поучением деда:

"Наша-то заводская старина черным демидовским тулупом прикрыта да сверх того еще перевязана иноземными шнурками. Кто проходом идет, тот одно увидит, - лежит демидовское наследство в иноземной обвязке. А развяжи да раскрой - и выйдет наша Марфуша. Такая же, как ты, курносенькая да рябенькая, с белыми зубами да веселыми глазами. До того живая, что вот-вот придет на завод, по-старинному низенько поклонится и скажет: "Здоровенько живете, мои дорогие! Вижу, - на высокую гору поднялись. Желаю еще выше взобраться. При случае и нас-с малых горок - вспоминайте... Хоть Демидов и не подумал в мое имя медаль выбивать и в запись я не попала, а по сей день мои-то праправнуки поминают Марфушу Зубомойку да ее муженька Юрка Шмеля. Выходит, не демидовские мы, а ваши. По всем статьям: по крови, по работе, по выдумке".

Так писатель выражает идею родства советского человека-родства кровного, духовного, трудового с его предками, идею преемственности поколений великого народа.

В то же время Бажов, как обычно, сопоставляет новое со старым. Он снимает со старины "иноземную обвязку" и представляет читателю умных и талантливых, предприимчивых и энергичных, смелых и упорных русских людей, искавших полезные ископаемые, плавивших металл, воздвигавших заводы и города, украшавших родную землю. Концовка сказа представляет собою средоточие всех главных идей его.

Сказовые концовки глубокого философского смысла, подобные приведенной выше, стали обычными только в сказах, созданных Бажовым в военные и послевоенные годы. В 30-е годы подобными концовками завершались лишь отдельные сказы ("Дорогое имечко"). Дед Слышко не мог говорить того, что естественно звучит в устах современного нам повествователя. Роль таких концовок понятна: они помогают полнее раскрыть идею произведения, теснее связать исторический материал с современностью. При этом в лучших сказах концовки прочно включаются в систему образов. Достигается это простым и вместе с тем в художественном отношении оправданным способом: в концовке рассказчик предоставляет слово одному из персонажей, который непосредственно обращается к нашему современнику. И делает это Бажов мастерски. Так, в сказе "Шелковая горка" он как бы выводит героиню на авансцену, рисуя ее портрет с повторением уже известных читателю черт, и, когда мы вновь "увидели" героиню, ей предоставляется "заключительное слово", обращенное к советскому читателю.

Аналогичны концовки сказов "Чугунная бабушка", "Васина гора", "Далевое гляд ельце", "Широкое плечо". Такие концовки служат осуществлению замысла Бажова - дать возможность "нашим современникам перемолвиться запросто с предками". Бажов упорно искал художественно оправданные средства для прямого введения современности в сказы о прошлом. Задача была не простой. Первым условием успешного ее решения, естественно, стала замена деда Слышко новыми рассказчиками - советскими людьми сороковых годов. А это, в свою очередь, позволило писателю значительно расширить круг тем, изображаемых явлений.

Интересен сказ "Широкое плечо". В заводском поселке откормленные приказчики-лабазники да прасолы-купчишки с "ямской стороны" в кулачных боях постоянно одерживали верх над заводской стороной. Но слесарь Федюня Ножовой Обух организовал товарищей по принципу "широкого плеча": "не одиночный бой, а стенка", "надо всем заодно", "пособляй соседу", "не о себе думай - о широком плече". И рабочие "всякий раз стали ямщину выбивать", потому что лабазникам, по их классовой психологии, чуждо чувство коллективизма, недоступна идея "широкого плеча". Когда Федюня стал постарше, он уже не участвовал в кулачных боях. Но принцип "широкого плеча" он с успехом использовал в организации труда в старательской артели.

И рассказчик осмысливает социалистическое соревнование, новые его формы, родившиеся в народе в годы послевоенной пятилетки: "Давно ли мы радовались именитым людям заводов и рудников, а теперь именитые цеха да участки, звенья да смены пошли. С каждым годом растет и крепнет широкое рабочее плечо, и нет силы, чтобы против него выстоять". В заключительных словах сказа, пусть публицистическими средствами, передается спокойная убежденность простого советского человека в несокрушимом могуществе страны социализма.

Однако к непосредственному отображению в сказах современных ему явлений и событий Бажов переходил непросто. Требовались какие-то новые и непривычные для него художественные формы.

Первым сказом, где нынешний рассказчик повествует о современниках и о себе, было "Аметистовое дело" (1947). Это, по существу, имитация записи устного рассказа - художественная автобиография горщика Ивана Долгана, участника гражданской войны. Однако рассказ о прошлом повествователя занимает очень небольшое и подчиненное место в произведении. О прошлом он вспоминает с одной целью: чтобы понятно было превращение его, "заядлого" горщика, в колхозника. Основное в сказе - сегодняшняя жизнь Ивана Долгана. Когда-то он был страстно привязан к поисковому делу, причем больше других камней любил аметист. Но под влиянием сына, колхозного полевода, пошел в сельскохозяйственную артель, и пуще прежнего полюбилось ему другое "сине-алое аметистовое дело"-клеверное семеноводство. Бывший старатель-одиночка, теперь он живет интересами всей страны. Читая сказ, вспоминаешь гениальные слова В. И. Ленина: "...государство сильно сознательностью масс. Оно сильно тогда, когда массы все знают, обо всем могут судить и идут на все сознательно". Тема сказа - перестройка сознания людей в социалистическом строительстве.

Свое отражение события послевоенной советской действительности нашли также в сказе "Не та цапля" (1950).

В 1949 году Бажов побывал на Уралмашзаводе, осмотрел модель первого шагающего экскаватора и детали машины, находившейся в сборке. "Царь-машина" - так охарактеризовал писатель новое детище советского машиностроения. Посещение завода и дало Бажову материал для произведения. Он сопоставил громадное промышленное предприятие со старым Сысертским заводом, вспомнил клеймо, ставившееся на изделиях заводского округа, - цаплю. Изображение цапли, превращенное заводчиками в своеобразный владельческий герб, торчало на каждом шагу. Оно было ненавистно рабочим. В их песне "О цапле", опубликованной Бажовым еще в фольклорном сборнике В. Бирюкова, говорилось: "Горько, горько нам, ребята, под железной цаплей жить".

Сказ ведется от имени рабочего-пенсионера, бывшего слесаря Сысертского завода Кузьмы Осипыча. Его внук Ваня "на войне до лейтенанта дослужился, три награды имеет. Теперь при городе (в Свердловске. - М. Б.) на большом заводе в сборочном цехе работает". Приехал Ваня на побывку домой, послушал рассказы деда о цапле и посоветовал "поглядеть на нашу цаплю, которая сейчас на сборке",-и старику "любопытно стало, что в самом деле за штука такая, да и на заводе том я не бывал, а Ваня его что-то больно высоко ставит... Дай, думаю, съезжу, погляжу".

Заключительная часть сказа передает впечатления Кузьмы Осипыча от увиденного: "Как вошли в заводские ворота, так я и понял, что этот завод с нашим старым и сравнивать нельзя.. Такого я и в думках не видывал". Поразила старика и "не та цапля"-шагающий экскаватор, с его "деталями", которые и в цех-то не вмещаются.

Вывод старого рабочего касается существа дела- разницы в положении рабочего в социалистическом обществе и капиталистическом: "Наша заводская цапля как нарочно была придумана, чтобы люди зря мытарились, а эта - наоборот, чтоб человека от кайла да лопаты освободить, облегченье ему сделать". Увиденное стало для старика "окошком в будущее": "Настроим могучих машин... Легче станет работать, удобнее, веселее, а все-таки дела у всякого хватит".

Когда заводские начальники требуют от мастера объяснений, где и как найти Веселуху - задорную и озорную покровительницу мастерства-искусства (фантастический образ, во многом родственный Малахитнице), Панкрат "говорит шуткой":

"- Бабенка приметная: рот нарастопашку, зубы наружу, язык на плече. В избу войдет-скамейки заскачут, табуретки в пляс пойдут. А коли еще хмельного хлебнет, выше всех станет, только ногами жидка: во все стороны покачивается". И еще: "А ремесло у Веселухи такое. С весны до осени весь народ радует сплошь, а дальше по выбору. Только тех, у кого брюхо в подборе, дых легкий, ноги дюжие, волос мягкий, глаз с зацепкой и ухо с прихваткой". А это значит: "Дюжими у нас такие ноги зовут, что сорок верст пройдут, вприсядку плясать пойдут да еще мелкую дробь выколачивают". Глаз с зацепкой - "такой, что на всяком месте что-нибудь зацепить может: хоть на сорочьем хвосте, хоть на палом листе. А ухо, которое прихватывает и держит все, что ему полюбится. Ну, мало ли: как ронжа звенит, как трава шуршит, как сосна шумит". Балагурная реплика Панкрата передает его художническое восприятие природы.

Человек одаренный, страстно любящий родные пейзажи, черпающий в них линии и краски для своих узоров и расцветок, - таков мастер Панкрат. Шутки его исполнены глубокого смысла - в сущности, ими прославляются черты, качества физически и духовно красивого человека. Речь Панкрата - это речь художника, эмоциональная, с характерной народной образностью.

Балагурный, причем колючий характер приобретает порой и речь рассказчика: "Известно, подрядчичья повадка: год на работе мают, день вином угощают да словами улещают". Выразителен в его передаче портрет Веселухи: "Сарафан на ней препестрый, цветастый. На голове платочек, тоже с узорными разводами. Из себя приглядистая; глаза веселые, а зубы да губы будто на заказ сработаны. Одним словом, приметная. Мимо такая пройдет - на годы ее запомнишь".

Конечно, и в это время Бажов, наряду с "анонимными", писал сказы "именные", причем рассказчики здесь-разные люди. Автор сообщает их имена: Сидор Васильевич Климин ("Золотоцветень горы"), Кузьма Осипыч ("Не та цапля"), Иван Долган ("Аметистовое дело"). В "Ионычевой тропе" имени основного рассказчика нет, но мы узнаем все сколько-нибудь важное для понимания его.

Действие названных сказов развертывается в родных для писателя или близких к ним местах, языком которых "пользовался" и дед Слышко. Это Полевское, Сысерть, а также район г. Ирбита, хорошо известный Бажову. Прикрепленность рассказчиков к "бажовским" местам оправдывала употребление обычного для его сказов арсенала речевых средств, в частности и таких, которые могут показаться устарелыми для современных героев и современного повествователя. Так, в сказе "Не та цапля" обнаруживаем привычные для бажовского читателя слова и формы: "вовсе", "мытарились", "всяк"; частицы "ну", "ведь"; вводные слова "видишь" и "вишь", "поди" и "поди-ка"; условный союз "коли" ("если" не употреблялся в сказах); профессионализмы: "кровельные клямеры", "шкворень" и даже такой фразеологизм: "На Коготка... добрый стих нашел", вариант употребленного в сказе 1937 года "Каменный цветок": "на барина умный стих нашел". В то же время в сказе "Не та цапля" и других сказах о советской действительности встретим, естественно, и современную лексику: автобус, радио, рабфак, институт, собрание, кабинет и т. п.

Однако, анализируя язык новых рассказчиков в бажовских сказах, сопоставляя его с языком деда Слышко и других "довоенных" повествователей, не следует ограничиваться рассмотрением лексики, фразеологии, синтаксиса, средств создания портрета или: пейзажа. К каким бы заключениям ни подталкивали чисто арифметические подсчеты, все же, например, диалектные элементы при функциональном анализе речи оказываются малозаметными в сказах Бажова, кроме самых первых.

Важнейшим оказывается другое. Сказы Бажова, взятые в целом, отражают процессы, происшедшие в русском языке и его диалектах в послеоктябрьские годы, отражают в той мере, в какой можно было сделать это, пользуясь образом рассказчика-старика. Современный повествователь говорит не так, как говорил дед Слышко. Чтобы обнаружить разницу в их языке, сопоставим отрывки из раннего сказа "Сочневы камешки" (1937) и одного из последних - "Ионычева тропа" (1949).

Новые рассказчики Бажова знают уральские предания о "тайной силе", но по-своему объясняют поверья старины. В сказе "Рудяной перевал" дед Квасков говорит: "Слыхали, небось, про сады Хозяйки горы, как там деревья меняются. Было синее, стало красное, было желтое, стало зеленое. Это хоть сказка, да не зря сложена... Скажем, на нашем руднике жила идет большим ручьем, а вдруг на ней пересечка... По этим пересечкам и видно, что земля не вовсе угомонилась. В ней передвижка бывает. Рудяной перевал называется. После такого перевала, сказывают, в горе такое окажется, чего раньше не добывали". Таково объяснение перемен "в горе". Квасков рассказывает историю о том, как однажды при обвале три забойщика оказались запертыми в руднике и видели там "рудяной перевал": "Сидят, а дыханье вовсе спирать стало. Вдруг видят,-в одной стороне запосверкивало и огоньки разные: желтый, зеленый, красный, синий. Потом все они смешались, как радуга стала..." А после "оказалось,-в тех же породах много сурьмяной руды, а ее до той поры на руднике никогда не добывали...". Повествователь так выражает свое отношение к рассказам Кваскова: "Насчет подземной радуги сомневаюсь. Может, она померещилась людям, как они задыхаться стали. А насчет остального ("рудяного перевала") правильно старик говорил". Таким образом, современный рассказчик находит научные объяснения преданиям стариков: геологическое - появлению новых минералов, медицинское - тому, что запертые в руднике забойщики увидели "подземную радугу". В существование подземных садов Хозяйки горы он не верит. Другой современный повествователь так поясняет различие между рассказами предшественников и своими:

"...старики в случае и тайную силу подтягивали себе на подмогу: она, дескать, сделала, либо научила, либо убрала с дороги. Нам, известно, тайная сила - не помощница: никто ей не поверит" ("Ионычева тропа").

Сказовое творчество Бажова прошло сложный путь развития. И вместе с тем сказы его следует рассматривать как целое, в их совокупности, в единстве.

Прежде всего это единство творческого метода- метода социалистического реализма, единство идейно-творческих принципов во всех сказах Бажова. В этих глубоко реалистических произведениях совершенно ясна позиция писателя, страстно вмешивавшегося в процессы жизни.

Важно и то, что всем сказам Бажова свойственна яркая публицистичность. Сказы его проникнуты коммунистической идейностью и представляют собою произведения высокой поэзии. В сказах Бажова ярко выраженный советский патриотизм сочетается с глубоким социальным оптимизмом. Оптимизм этот продолжает традиции русского народно-поэтического творчества, передовой русской классической литературы и одновременно уходит глубокими корнями в советскую действительность, в могучий и вдохновенный труд народа.


Медаль лауреата литературной премии имени Павла Петровича Бажова

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: