Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » «Темные места» в «Слове о полку Игореве»

«Темные места» в «Слове о полку Игореве»

«Темные места» в «Слове о полку Игореве»

Ранчин А. М.

Типографские опечатки первого издания выявляются благодаря сопоставлению с Екатерининской копией, когда в ней обнаруживаются иные, правильные чтения. Но в «Слове…» немало грамматически неправильных форм или несогласованных словосочетаний, встречающихся и в издании 1800 г., и в Екатерининской копии. Например, это глагол «одевахъте» в рассказе Святослава Киевского боярам о своем зловещем сне: «съ вечера одевахъте мя, рече, чръною паполомою (покровом. – А. Р.) на кровати тисове (в первом изд. переведено как тесовой, но более распространен перевод-толкование “тисовой”, из тиса – породы хвойного дерева. — А. Р.)». О тех, кто исполняет погребальный обряд над Святославом в этом сне, он говорит в третьем лице множественного числа: «чръпахуть» (они черпали), «сыпахуть» (они сыпали); очевидно, и странная, несуществующая форма глагола «одевати» должна быть заменена на правильную: «одевахуть» (они одевали). Это форма грамматического времени – имперфекта, означавшего действие в прошлом, второстепенное, добавочное по отношению к основному действию в рассказе, в повествовании. Действие это характеризовалось относительной продолжительностью. Одева — глагольная основа, -х- — это суффикс, а -у- — окончание; -ть- – это частица, сросшаяся с глагольной формой.

В описании обиды (Обиды) – олицетворения горя, печали, - вставшей, пробудившейся в войске Игоря, истребляемом половцами, сказано: «Въстала обида въ силахъ Дажь-божа внука (русского князя, Игоря, либо всех русичей. – А. Р.). Вступилъ девою на землю Трояню…». Еще первые издатели перевели этот текст: «Она, вступив девою на землю Троянову…». Несомненно, окончание мужского рода на -ъ: «вступил-ъ» требуется заменить верным окончанием женского рода: «вступил-а».

По-видимому, в «Слове…» нарушена грамматическая структура начала фразы – обращения к князьям: «Ярославе, и вси внуци (внуки. – А. Р.) Всеславли…». Ярослав – это князь Ярослав Мудрый, живший в конце Х - первой половине XI в. (Он родился около 978, возможно не ранее 980 г., и умер в 1054 г.); Всеслав же, княживший в Полоцке, родился до 1044 г. (в этот год он вступил на престол после смерти отца), а умер в 1101 г. Его внуки никак не могли враждовать с Ярославом Мудрым. Естественно счесть фразу испорченной и внести в нее исправление: «Ярославли и вси внуце Всеславли» - «Ярославовы и все внуки Всеславовы». Конечно, внуки Всеслава могли в действительности враждовать не с внуками Ярослава, а только со следующим поколением его потомков, но указание на поколения в тексте условны. Значим мотив вражды между княжеской линией, восходящей к киевскому правителю Ярославу Мудрому, и линией полоцких князей – потомков воинственного и неуживчивого Всеслава. Но существуют и другие варианты исправления этой фразы.

И Екатерининская копия, и первое издание 1800 г. содержат такое описание зловещего поведения птиц, указующего на близкое поражение Игоря: «уже бо беды его пасетъ птицъ подобию». Первые издатели сочли фрагмент настолько невразумительным, что вслед за писцом Екатерининской копии поставили точку с запятой между «птицами» и озадачивающим «подобием», которое в переводе попросту опустили. Позднее было предложена и утвердилась поправка: «по дубию». Вот как оправдывал это исправление один из наиболее автоитетных исследователей «Слова…» академик А. С. Орлов: «Поправка “по дубию” поддерживается дальнейшим – “по яругамъ” и оправдывает интерпункцию (разделительный знак препинания. – А. Р.) между “по дубию” и “влъци” (птицы – по кустарнику, по деревьям; волки – по оврагам, по балкам)». В ранних древнерусских рукописях звук «у» обозначался с посредством двойной буквы (диграфа) «оу», и пропуск буквы «у» по невнимательности позднейшим переписчиком вполне возможен.

Но есть и более сложные, неоднозначно толкуемые случаи.

В первом издании так говорилось о «звоне» славы Игорева деда – отчаянного и воинственного Олега Святославича – «Гориславича»: «Тоже звонъ слыша давный великый Ярославь сынъ Всеволожь: а Владимиръ по вся утро уши закладаше въ Чернигове». Первые издатели решили, что «Ярославь» (правильно: «Ярославъ») – это существительное, имя князя, а «Всеволожь» - притяжательное прилагательное от имени «Всеволод». Перевели они так: «звук победы его слышал великий Ярослав сын Всеволодов: но Владимир затыкал себе уши всякое утро в Чернигове…»; Владимира они верно отождествили с Владимиром Всеволодовичем Мономахом, занявшим в 1079 г. принадлежавший отцу Олега Чернигов и уступившим его под угрозой взятия Олегом города в 1094 г. Но Ярославом они посчитали князя Черниговского Ярослава Всеволодовича - брата Святослава Киевского и, соответственно, двоюродного Игорева брата. Между тем, Ярослав Черниговский, родившийся в 1139 г., умер в 1198 г.: он был современником автора «Слова…», который явно не мог бы назвать этого князя «давним». Странно и само по себе упоминание в одном предложении, без указания на временную дистанцию «старинного» Владимира Мономаха и «современного» Ярослава Черниговского. И, наконец, Святослав Киевский, хотя говорит о могучих богатырях-воителях черниговских, горько отмечает упадок, ослабление власти брата: «А уже не вижду власти сильнаго, и богатаго, и многовои брата моего Ярослава…». Неизвестный «давный» и действительно могущественный Ярослав явно не мог быть Святославовым братом. Еще в начале 1820-х гг. на это обратили внимание. И еще весьма давно было предложено читать «Ярославль сынъ Всеволодъ» и видеть здесь упоминание» не Ярослава Мудрого, а его сына Всеволода, отца Владимира Мономаха. О Мономахе и сказано в следующей фразе. Так понимали этот фрагмент многие ученые XIX и ХХ веков. Это исправление принято и в некоторых новейших изданиях «Слова…».

Мнение это, однако, принято не всеми текстологами – издателями «Слова…». Д. С. Лихачев принимает чтение «давный звонъ слыша давный великый Ярославь, а сынъ Всеволожь Владимиръ» и предлагает такой объяснительный перевод: «тот же звон [уже заранее] слышал давний [уже умерший] великий Ярослав [Мудрый — противник раздоров], а сын Всеволода Владимир [Мономах, современник Олега и также противник раздоров] каждое утро уши [себе] закладывал в Чернигове [где он княжил; настолько не выносил он этого звона]».

Некоторые исследователи настаивают на правке в самом начале текста «Слова…» – в описании Боянова творчества: «Боянъ бо вещий, аще кому хотяще песнь творити, то растекашется мыслию по древу, серымъ вълкомъ по земли, шизымъ (сизым. – А. Р.) орломъ под облакы. Текст вроде абсолютно ясен и исправен. Но нарушен трехчленный параллелизм сравнений: растекается в срединном мире, соединяющем небо и землю, Боян «мыслью», но в верхнем, небесном, мире его проявление – животное (орел) и в нижнем, земном – тоже животное (волк). Еще давно было указано на нарушение поэтической логики в этом фрагменте, высказывалось предположение, что вместо «мысли» «растекаться» — бегать по древу должен какой-то зверек. Позднее вспомнили ученые ясень Иггдрасиль в скандинавской мифологии: по стволу этого мирового древа скачет белка Рататоск.

Но как же быть с «мыслию»? Было предложение читать вместо «мыслию» «мысию» («мысь» - диалектное обозначение белки). Как убедительное оно представлено в современной «Энциклопедии “Слова о полку Игореве”».

Но от окончательного решения исправить текст «Слова…» удерживает другой фрагмент: немного дальше сказано, что Боян скачет «по мыслену древу». Это явная метафора творчества – бега и полета мысли, а не «беличье дерево».

Я думаю, что правы те исследователи, которые считают: в зачине «Слова…» используется прием обыгрывания омонимии «мысль-мысь» и в тексте даны оба смысла; один – явлен, другой – подразумевается. А ведь мифологическая белка Рататоск и есть символ мысли.

Большинство «темных мест» в «Слове…» – это гапаксы. Так в языкознании называются уникальные, лишь единожды употребленные слова. Например, глагол «въсрожити» в описании зловещих природных примет, предрекающих поражение Игоря: «влъци грозу въсрожатъ, по яругам». Первые издатели перевели этот фрагмент так: «волки по оврагам вытьем своим страх наводят», и с этим пониманием уникального глагола согласился, например, А. С. Орлов, повторивший версию первого печатного перевода: «волки по оврагам (воем) возбуждают ужас».

Д. С. Лихачев дает один из традиционных вариантов перевода: «волки грозу подымают по оврагам». Несколько иначе звучит этот фрагмент в современном переводе О. В. Творогова: «волки беду будят по яругам», но отличие связано не с пониманием глагола «въсрожити», а с выбором эквивалента к слову «гроза».

Большинство гапаксов – это этнические или, скорее всего, этнические, названия.

Такова непонятная «хинова», трижды упоминаемая в тексте «Слова…»: по Руской земли прострошася половци, аки пардуже гнездо, и великое буйство подасть хинови»; «Теми тресну земля, и многи страны – хинова, литва, ятвязи, деремела и половци – сулици (копья. – А. Р.) своя повръгоша <…>»; «О, ветре ветрило! <…> Чему мычеши хиновьскыя <…> на моея лады вои?» (Плач Ярославны). Строго говоря, это не гапакс: «хинова» упоминается и в «Задонщине» (у татар Мамая «шеломы (шлемы. — А. Р.) хиновския». Но «Слово…» и «Задонщина» текстуально связаны, причем господствует мнение о первичности «Слова…»; упоминание о «хинове» в «Задонщине» не проясняет значения этой загадочной «хиновы».

Первые издатели решили, что это доселе им незнакомое слово – производное от «хан». В первом примере форма «хинови» похожа на старинную форму дательного падежа: «ханови» - хану. Во втором месте прибалтийские племена (литовцы, ятвяги, деремела) и половцев издатели истолковали как насельников, жителей «стран хановых». Стрелы, несомые ветром на воинов Игоря, - «ханские».

Однако такое толкование сомнительно, поскольку, во-первых, непонятна последовательная замена исконного «а» на «и» («хан» – «хин»); форма «хин» неизвестна древнерусским памятникам. Во-вторых, в «Слове…» все половецкие ханы обозначены по именам (Шарокан-Шарукан, Кобяк, Кончак, Гзак-Гза); у половцев был не один хан, а несколько, и обезличенное упоминание просто «хана» странно. В-третьих, земли прибалтийских племен, упоминаемых рядом с загадочной «хиновой», не находились под властью кого-либо из половецких ханов.

Большее распространение получило мнение, что «хинова» это этноним, обозначение некоего народа или племени. Обыкновенно предполагалось, что это некое тюркское племя, может быть, какая-то ветвь половцев.

Однако в перечне «многих стран» «хинова» приурочена, кажется, к западным землям, ее упоминание открывает перечень прибалтийских племен.

Очень давно хинову комментаторы начали отождествлять с воинственным народом тюркского происхождения – гуннами (от китайского хун-ну), наводившими страх на Римскую империю в IV-V вв. н. э. Было высказано предположение, что этим именем в «Слове…» обозначены половцы: ведь так половцев называли венгры. Сами гунны давно канули в небытие, в древнерусских источниках о них не сохранилось никаких воспоминаний. Половцы же названы в перечне «повергших» свои копья народов отдельно от половцев.

Интересно мнение, отстаиваемое американским лингвистом – уроженцем Германии К. Г. Менгесом: слово «хинова» исконно обозначало гуннов, но «в “Слове” этот этнонимический пережиток, очевидно, обозначает венгров», с которыми воевали князья Юго-Западной (Галицко-Волынской) Руси. Имя употреблено по отношению к венграм с оттенком значения «дикий, варварский народ»; венгры поселились на землях, некогда завоеванных гуннами.

Но есть и определенные основания, чтобы предположить, что «хинова» не обозначение определенного народа. Корень «хин» указывает лишь на обобщенную силу, враждебно настроенную по отношению к русичам». Но сторонники этой версии не исключают, что слово «хинова» когда-то очень давно могло быть обозначением некоей группы населения (в том числе и этнонимом); они полагают, что это могло быть древнее название конкретного народа, воеввашего с Русью. Позднее же это имя превратилось в обозначение любого врага, ополчившегося против русских.

Неясно, кто такие «могуты», «татраны», «шелбиры», «топчаки», «ревуги» и «ольберы», служащие Ярославу Черниговскому и упоминаемые в «золотом слове» Святослава Киевского. Скорее всего, все эти слова – тюркизмы, а означают они или советников и высокопоставленных воинов Ярослава, или представителей родовых объединений тюркского племени черных клобуков, служивших русским князьям.

Несколько гапаксов, по-видимому, относятся к военной терминологии и обозначают предметы вооружения.

Например, это шереширы. О князе владимиро-суздальском Всеволоде Большое Гнездо говорится: «Ты бо можеши посуху живыми шереширы стреляти удалыми сыны Глебовы». Метафорой, иносказательным выражением «живыми шереширы» названы «сыны Глебовы» — сыновья рязанского князя Глеба Ростиславича. (Слово «шереширы, «сыны», «Глебовы» имеют старые формы творительного падежа во множественном числе) Они признали верховную власть Всеволода, который в 1180 г. вручил им уделы. В 1184 г. рязанские князья участвовали в походе Всеволода Большое Гнездо на земли тюркского народа волжских бóлгар (булгар). К войску Всеволода присоединились четверо Глебовичей: Роман, Игорь, Всеволод и Владимир.

В примечании первых издателей странное слово разъяснено так: «Неизвестный уже ныне воинский снаряд, может быть, род пращи, которою каменья метали, или какое-либо огнестрельное орудие <…>» наподобие византийского «огнемета» – греческого огня.

Объяснений этому слову предлагалось множество. Его возводили к греческому sárissa (копье), искали истоки в восточных языках, считая обозначением метательного орудия, катапультой, стреляющей снарядами с зажигательной начинкой.

Известный исследователь литературы и языковед Р. О. Якобсон считает, что «огненный снаряд» «шерешир» скорее всего соединяет «половецкое название горючей жидкости siriš, заимствованное из персидского, с русской формой “шерешер” — удвоенным звукоподражательным корнем».

Загадочен «харалуг» и производное от от него прилагательное «харалужный», встречающиеся в тексте шесть раз; харалужными именуются мечи и цепы, сердца мужественных князей выкованы из харалуга: «Ваю храбрая сердца въ жестоцемъ (крепком. – А. Р.) харалузе скована, а въ буести закалена». Слово это, очевидно, обозначает род стали; обыкновенно его пытаются вывести из тюркских языков. Но существует и достаточно убедительная версия, что это обозначение франкского и, шире, западного стального оружия и франкской стали, восходящее к слову carolingi – каролинги. Каролинги, потомки Карла Великого, — королевская династия во Франкском государстве, из которого позднее родилась Франция.

«Мифологический» гапакс – див: не то некое сверхъестественное существо, не то птица – удод либо аист.

Есть в тексте «песни» об Игоревом походе и слова, кажущиеся гапаксами, но на самом деле, вероятно, представляющие искаженные варианты лексем, известных из других древнерусских текстов.

Таковы папорзи. Про волынского князя Романа Мстиславича и князя Мстислава сказано: «Суть бо у ваю (у вас – форма двойственного числа, существовавшего в старинном языке. – А. Р.) железныя папорзи подъ шеломы латинскими». Кто этот Мстислав, неясно. Исследователи отождествляют его или с Мстиславом Владимировичем, князем Дорогобужским, или с Мстиславом Всеволодовичем, князем Городенским, или с Мстиславом Ярославичем, князем Пересопницким, или с Мстиславом Мстиславичем Удатным (Удалым).

В переводе издания 1800 г. «папорзи» переданы как «латы». Но это догадка. Процитируем обзор разных версий, принадлежащий И. П. Еремину: «Академик А. С. Орлов считал, что здесь в тексте ошибка (первых издателей или писцов рукописи), первоначальная форма слова была “паропци” (или “паробци”), что означало в XI-XIII вв. “младший член дружины” <…> или “слуга князя”, и переводил: “Ведь у вас железные молодцы под шлемами латинскими”. Мое сомнение в этой конъектуре вызывает сочетание “железные паропци”. В древнерусских текстах не встречается такой эпитет применительно к воину.

В 1958 г. было предложено новое чтение: Ю. М. Лотман предлагает конъектуру “паворозы”, что значит “ремешок, прикрепляющий шлем к подбородку”. Палеографически эта конъектура проста и приемлема (буквы “в” и “п” имели сходное начертание в полууставе (полуустав – вид почерка, начертания букв. – А. Р.), с точки зрения поэтического смысла – мало вероятна (автор “Слова” воспевает доблесть волынских князей и говорит о застежках у шлемов их воинов!..)».

И. П. Еремин принял исправление академика В. Н. Перетца, который указал указавшего на существование в памятниках, в частности в историческом сочинение «Хроника Георгия Амартола», переведенном с греческого, слова «поперсьци». По-гречески оно означает «кольчуга, панцирь». «Если вспомнить, что кольчуга одевалась и под шлем, — писал И. П. Еремин, — то следует признать закономерность этого словоупотребления. Говоря “железные поперсьци”, автор “Слова” имел в виду не только материал, здесь это и поэтический эпитет, характеризующий силу воинов-волынян».

Тем не менее, несмотря на убедительность этой поправки, в некоторых изданиях «Слова…» приняты другие исправления.

Другой вероятный «лжегапакс» – слово «стрикусы» в издании 1800 г. Этот пример уже был приведен в первой главе, но он столь выразителен, что не будет лишним привести его еще раз. В первом издании о князе Всеславе Полоцком было сказано: «утръ же воззни стрикусы оттвори врата Нову-граду»; перевод давал толкование: «по утру же вонзив стрикусы, отворил он ворота Новгородские». Издатели гадательно пояснили «стрикусы» так: «По смыслу речи стрикусъ не иное что как стенобитное орудие, или род тарана, при осаде городских укреплений употребляемого».

Наиболее авторитетным принято считать исправление Р. О. Якобсона, убежденного, что первые издатели неверно разделили при подготовке издания древнерусский текст (в котором, как было принято, слова не отделялись друг от друга) на слова. Должно быть: «“утръже вазни с три кусы” — “урвал удачи с три клока”». «Вазни» – форма родительного падежа от слова «вазнь» (удача). Перевод «Знать трижды ему удалось урвать по кусу удачи — отворил было он врата Новгороду».

Для Р. О. Якобсона «три» – условное число, обыкновенное, например, при описании событий в фольклорных произведениях. Но можно понять текст и иначе – так, что речь идет о трех попытках взятия города. Почему в «Слове…» названы три попытки захвата Всеславом Новгорода, неясно. Из источников известны только две: взятие города в 1067 г. и неудачное нападение в 1069. Недавно было высказано любопытное объяснение: в 1065 г. Всеслав напал на Псков, а Псков принадлежал в то время к Новгородской волости.

Третий «лжегапакс» – слово «стазба» (пример тоже был приведен в первой главе, но я осмелюсь также повторить его).

Фраза в издании 1800 г. абсурдна: «свистъ зверинъ въ стазби; дивъ кличетъ връху древа», сопровождаемая переводом-догадкой, не учитывавшим грамматику текста: «ревут звери стадами, кричит филин на вершине дерева». Дива и позднее считали иногда реальной птицей (удодом, аистом), но восторжествовало мнение о нем как о мифологическом существе. Большинство исследователей считает его неким «демоном», зловещим божеством, враждебным русичам и сочувствующим половцам.

Но к чему здесь относится предлог «в» и почему в фразе нет сказуемого? И что это за словоформа – «стазби»? Господствующей стала поправка текста, принадлежащая В. Н. Перетцу. Он иначе разделил слова: «свистъ зверинъ въста (встал. – А. Р.), збися дивъ…». Частица «ся», как полагает В. Н. Перетц, была обозначена выносной буквой «с» над строкой и утрачена при переписывании текста. Достоинство исправления в том, что оно «щадящее». Изменение текста совсем незначительное, минимальное: не меняются буквы, не делается вставок. И образ встрепенувшегося дива на вершине дерева созвучен другим мрачным и зловещим образам из мира природы — знамениям, предвещающим гибель Игорева войска и пленение русских князей.

Но исправление это не бесспорно: О. В. Творогов считает «ее уязвимым местом <…> неясность глагола, который обычно употребляется в конструкции с предлогом: “сбиться на”, “сбиться с”, “сбиться с” <…>». А. С. Орлов, предлагал, например, читать вместо «зби» «зри» («смотри»); он считал, что это помета – отсылка к какому-то пояснению, которое было вынесено на поля текста и не сохранилось.

Возможно, еще один обманчивый гапакс – слово «канина» в описании сражения 1078 г. на Нежатиной Ниве между Олегом «Гориславичем» и Борисом Вячеславичем, с одной стороны, и Изяславом Киевским, его братом Всеволодом и Всеволодовым сыном Владимиром Мономахом – с другой. О погибшем в битве Борисе сказано: «Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе, и на канину зелену паполому постла за обиду Олгову...». Первые издатели перевели «канину» «конская попона», отталкиваясь от созвучия со словом «конь». Предлагались и другие толкования – в частности, что это местность близ некоего города Канина или ручей, возле которых произошло сражение. Высказывалось и мнение, что это некая трава. Иногда отождествляли «канину» с ковылем. Р. О. Якобсон принял старое мнение Н. С. Тихонравова, что «канина» – это искаженное слово «ковыла». Также он посчитал, что и в словах «Съ тоя же Каялы Святоплъкъ повелея (это тоже «темное место», обычно исправляется: «полелея – бережно повез или: повеле яти – повел взять. – А. Р.) отца своего междю угорьскими иноходьци (венгерскими лошадями, ходившими особым аллюром, иноходью. — А. Р.) ко святей Софии къ Киеву» содержится ошибка: битва 1078 г., в которой помимо Бориса был убит и Святополков отец Изяслав Киевский, произошла далеко от Каялы, на которой в 1185 г. отряд Игоря был окружен половецкими войсками. И в этом фрагменте нужно читать вместо «Каялы» «ковылы». Р. О. Якобсон исходит из текста «Задонщины», содержащих слегка переиначенные заимствования из «Слова…». Вот текст «Задонщины» по реконструкции ее исследователя Л. А. Дмитриева: «И молвяше (молвил. — А. Р.)Ослябя чернец (монах. – А. Р.) своему брату Пересвету старцу: “Брате Пересвете, вижу на теле твоем раны великия, уже, брате, летети главе твоей на траву ковыль <…>”». По мнению Р. О. Якобсона, «Задонщина» сохранила этот фрагмент «Слова…» неиспорченным: «Пересвета, одного из героев “Задонщины”, привели на судное (или суженое) место, лететь его главе на ковылу и лежать “на зелене ковыле” за обиду великого князя». В «Слове» соответственно приведен «на Суд» Борис Вячеславич, ему постлана «на канину зелену» погребальная пелена «за обиду храбра и млада князя», и «с тоя же Каялы» повезли его на похороны. «Засим следует и в “Слове”, и в “Задонщине» одинаковая картина общего запустения и массового кровопролития. Несомненно испорченным разночтениям «Слова» — бессмысленной «канине» и неуместной «Каяле» — противостоит явно правильное <…> чтение «Задонщины» — повторный образ «ковылы», художественно мотивированный <…>».

Иначе предлагал поступить с «Каялой» и «каниной» А. А. Потебня: он считал чтение Каялы с рассказе о Святополке и его отце верным и канину предлагал заменить Каялой: «С тоя же Каялы, быть может, значит не с той же, а с такой же, как та, которою была полна мысль автора, со столь же бедственной, как и битва Игоря на Каяле. В таком случае не нужно и чтение канины».

В «Слове…» много лексем, которые, не будучи гапаксами, тем не менее неясны по значению.

Таковы «тльковины»-«толковины». Из сна Святослава. Киевский князь видит во сне, что ему «сыпахуть (сыпали. – А. Р.) <…> тъщими (пустыми, из пустых. – А. Р.) тулы (колчанами, из колчанов. – А. Р.) поганыхъ тльковинъ великый женчюгь на лоно…». Первые издатели перевели это место так: «сыпали из пустых колчанов на лоно мое крупный жемчуг в нечистых раковинах» За более чем двести лет изучения «Слова…» были высказаны самые разные предположения об этих «толковинах»: сайдак, мешок, в котором носят колчаны; ступа; отверстие бочки; половцы; некий языческий народ или союз племен; союзник; переводчик. Слово «толковины» встречается в древней летописи — «Повести временных лет» под 907 г., где оно явно означает толковников, переводчиков. Но это значение кажется не очень уместным в описании зловещего сна князя Святослава: жечуг, высыпаемый на лоно, символизирует горе, печаль. Возмоно, в «Слове…» оно обозначает тюркское племя или союз племен, люди из которых исполняли роль толмачей, переводчиков.

Прозрачна этимология и структура слова «Осмомысл», которым именуется галицкий князь Ярослав Владимирович – отец Игоревой жены, названной в «Слове…» отчеством Ярославна. Внутренняя форма слова ясна: «восемь + мысль». Но что именно оно значит? Н. М. Карамзин первым истолковал это прозвание – как указание на глубину мудрости князя: автор называет Ярослава Галицкого Осмомыслом «в том смысле, кажется, что его ум заменил в о с е м ь умов». А. А. Потебня толковал прозвание как указание на «восемь» (в значении предельно много) мыслей-забот одновременно. Есть и еще одно толкование: прозвание галицкого князя означает «одержимый восьмью греховными помыслами».

Но высказывалось и мнение, что прозвание могущественного галицкого князя восходит к прозвищу первого римского императора Октавиана Августа, которое в славянских переводах передавалось как «Осмородний».

Столь же прозрачна внутренняя форма слова «шестокрилци», которым названы уподобленные соколам князья Ингварь, Всеволод и три Мстиславича или только три Мстиславича: « Инъгварь и Всеволодъ, и все три Мстиславичи, не худа гнезда шестокрилци!». Это определение в применении к храбрым воинам встречается в болгарском и сербском песенном фольклоре. В сербской песне плачущая сестра именует брата «соколом шестокрылым» — то есть как бы наделенным утроенной силой.

Н. М. Карамзин, относя его только к трем Мстиславичам, толковал его так: «Сравнивая сих трех братьев с пернатыми, он (автор. – А. Р.) называе их шестокрылыми для того, что у трех птиц шесть крыльев <…>».

Однако в литературе о «Слове…» это толкование было сочтено абсурдным, а соображения историка курьезными: в самом деле, не называют ведь троих людей шестирукими! Зоолог Н. В. Шарлемань предложил толкование орнитологическое: «деление оперения» у сокола состоит из трех частей у каждого крыла; «таким образом, весь летательный аппарат сокола состоит как бы из шести частей, отсюда “шестокрильци”».

Спорно значение выражения «дорискаше до куръ Тмутороканя» в рассказе о Всеславе Полоцком; почти общепризнан перевод «до петухов», но есть и иной – «до стен» или «до округи» («кур» выводится в этом случае или из тюркских, или из греческого). Давно было высказано предположение, что это именование города Тмутороканя «господином» (от греческого κύριος – «господин, владыка»). Это мнение не отброшено и сейчас. Другие видят в этом словосочетании отражение мифологических представлений о космическом существе – Петухе-Куре.

Неопределенно-многозначным оказывается смысл некоторых собственных имен в «Слове…»: таковы «старый Владимир» (Владимир I Святославич – креститель Руси или его правнук Владимир Всеволодович Мономах), эпитеты «Троянь / Трояня» и «Бусово» (готские девы «поютъ время Бусово». Первые издатели признались: «Кто

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: