Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » А. Фет и эстетика "чистого искусства"

А. Фет и эстетика "чистого искусства"

спасибо большое. Ум ума и ум сердца - это мне многое объяснило.)".

Известно преклонение Фета перед Толстым-художником, но после перелома, произошедшего в мировоззрении и творчестве Толстого, Фет не скрывал своего разочарования, - этот путь противоречил его главным убеждениям. "Я никому не уступлю в безграничном изумлении перед талантом Льва Толстого, - писал он Полонскому 23 января 1888 года, - но это нисколько не мешает мне с величайшим сожалением видеть, что он зашел в терния каких-то полезных нравоучений, спасительных для человечества Философия целый век бьется, напрасно отыскивая смысл в жизни, но его - тю-тю, а поэзия есть воспроизведение жизни, и потому художественное произведение, в котором есть смысл, для меня не существует". (Под "смыслом", так решительно отвергаемым и непригодным для искусства, Фет имеет в виду идею, выраженную прямо и назидательно.)

Позднее Фет продолжал этот спор в связи с появлением "Крейцеровой сонаты": "Прекрасно в одном из писем ко мне говорит Толстой: "Нельзя уговорить камень, чтобы он падал кверху, а не книзу, куда его тянет". Между тем, плохо понявший Шопенгауэра Лев Никол в последнее время и преимущественно в "Крейцеровой сонате" старается уговорить камень лететь вопреки закона тяготения Но в глубине души я до последнего издыхания, зная, по опыту и Шопенгауэру, что жизнь есть мерзость, все-таки буду жить надеждой, что вот-вот счастье и наслаждение помажут меня по губам Хотя я никогда ни на какие темы не пишу, но мне кажется, что следующие, мною написанные вчера, стихи могли бы быть фактическим с моей стороны возражением на протест и вражду, объявленную Толстым взаимному влечению полов в его "Крейцеровой сонате" (31 января 1890 года). Далее следует стихотворение "Сердцем предвидя невольный ответ, / Тихий в глазах прочитал я запрет...".

В своих рассуждениях о неправильно истолкованном Шопенгауэре Фет, конечно, был очень далек от понимания истинных причин кризиса в мировоззрении и творчестве Толстого. Но, полемизируя с Толстым, он высказал это по-фетовски: не прямым выражением идеи, а в стихотворении, поэтически рисующем естественность и неодолимость сердечного влечения. Есть только маленький штрих, намекающий на полемику, - в изменении первой строки стихотворения для окончательного текста, где вместо "Сердцем предвидя невольный ответ" стало: "Чуя другими внушенный ответ".

Нельзя не заметить слов Фета: "зная, что жизнь есть мерзость", но это знание не изменяло его художественной позиции. В другом письме Полонскому он говорит: "Хотя любовь иногда выражается в тумаках возлюбленному предмету, но я этой совершенно несомненной формы любви не воспеваю и воспевать не умею. Почему? - Это надо спросить у моей вислогубой дурищи - Музы" (30 декабря 1890 года). Характерно также употребляемое Фетом слово "воспеваю", очень точно соответствующее изображению мира красоты (а стихотворения свои Фет нередко называет "песнями").

Здесь же Фет пишет об односторонности своей поэзии по сравнению с безграничным многообразием тем у Пушкина, от обыденных до героических, и прибавляет: "Куда уж тут моей насекомой музе тащиться!"

Поздний Фет в письмах не раз изображает свою музу и бездельницей, и "подурехой", что, естественно, невозможно встретить в его стихах. Там:

Все та же ты, заветная святыня,

На облаке, незримая земле,

В венце из звезд, нетленная богиня,

С задумчивой улыбкой на челе.

("Музе", .)

Проза жизни, которую Фет хорошо знал, которая отражена в его статьях, письмах и воспоминаниях, не попадала в его стихи. Фет не претендовал на всеохватность своего мира, на отражение в нем всех сторон и закономерностей реальной действительности. К тому же к произведениям поэтическим и прозаическим он предъявлял разные требования.

В переписке сохранились яркие свидетельства большого интереса и сочувствия Фета к реалистической французской литературе и даже к французскому натурализму. "Я, не взирая на резь и утомление в глазах, мучаюсь над романами Мопассана с братией и должен признаться, что с легкой руки Бальзака французы - великолепные аналитики и знатоки человеческого сердца", - сообщал он Полонскому 2 декабря 1891 года. А еще год тому назад Фет рассказывал ему же: "Я тебе не писал, что все последнее время восхищался романом Золя "La bete humaine" [41]. Сколько тут понимания основ всего животного царства, неотразимо сохранившихся в обузданном общественным сожительством человеке После всех ужасов, совершаемых героями романа, иногда с полной бессознательностью невинности, роман кончается мастерским описанием 18-тивагонного поезда, набитого пьяными солдатами, орущими песни, тогда как их на убой мчит машина, никем не управляемая, так как машинист и кочегар, подравшиеся из-за женщины, свалились и размолоты колесами машины. Рядом с этой правдой как фальшиво звучат ноты Толстовского "Чем люди живы" и т. д. Это нехорошо, главное потому, что неправда. Люди, как вся органическая природа, живы борьбой за существование", - совершенно "по-писаревски" завершает Фет свою мысль (письмо от 24 декабря 1890 года).

И в этом нет ничего неожиданного: Фет не отрицает антагонизма ни в природе, ни в обществе, он только, во-первых, отстаивает право искусства на независимость, в том числе - на изображение мира со стороны его красоты, которая не только есть реальность, но, с точки зрения автора, высшая реальность, и, во-вторых, восстает против тенденциозности, губительной для искусства, против "ржавого ножа тенденции" (письмо Полонскому от 8 ноября 1891 года).

Чтобы явственно увидеть своеобразие поэтического мира Фета, достаточно сопоставить его стихи с его же трезвыми высказываниями о жестоких законах природы. "Да и ты неповинен в том, что соловьи клюют бабочек" (там же). А вот замечательное стихотворение "Бабочка" ():

Ты прав. Одним воздушным очертаньем

Я так мила.

Весь бархат мой с его живым миганьем -

Лишь два крыла.

Не спрашивай: откуда появилась?

Куда спешу?

Здесь на цветок я легкий опустилась

И вот - дышу.

Надолго ли, без цели, без усилья,

Дышать хочу?

Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья

И полечу.

При мысли о соловьях, этих лирических героях многих стихотворений Фета, соловьях, чьи песни, по слову Полонского, Фет "переводил на русский язык" (20-21 мая 1892 года), трудно представить себе, что такие соловьи клюют таких бабочек, потому что здесь - другая ипостась действительности, воспринятой со стороны ее красоты.

Поклонение красоте - лейтмотив всего творчества Фета: "Полон нежного волненья, / Сладостной мечты, / Буду ждать успокоенья / Чистой красоты" (1847); "В благословенный день, когда стремлюсь душою / В блаженный мир любви, добра и красоты..." (); "Целый мир от красоты, / От велика и до мала, / И напрасно ищешь ты / Отыскать ее начало. / Что такое день иль век / Перед тем, что бесконечно? / Хоть не вечен человек, / То, что вечно, - человечно" ().

В поэтическом мире Фета нет красоты жестокой, мучительной, она всегда возвышает, потому что неотделима от добра, она - "человечна". Но при этом мир Фета отнюдь не идилличен. В нем есть страдание, скорбь, смерть, но прозы жизни в нем нет.

"БЛАГОДАТНАЯ ТАЙНА"

Интересно сопоставить то, как изображается "всесильная природа" в письмах Фета и его стихах. Конечно, жизнь на лоне природы и занятия сельским хозяйством из всех возможных видов деятельности были наиболее близки Фету. Фермерство, как писал Фету и его жене Боткин, "есть единственное практическое занятие, которое может ужиться с поэтическою душою" (31 июля / 12 августа 1861 года). В ответном письме Фет делится своими тревогами в связи с неустойчивой погодой: "Правда, я люблю и очень люблю природу, но мне теперь, в настоящее время, она только пугало. Я иначе, чем ты, смотрю на заходящее солнце. Я или жду или боюсь дождя. Пруд у нас теперь в саду разлился и горит, как зеркало, а я боюсь, чтоб эта излишняя красота не разорвала моей недоконченной плотины Я точно фехтую с природой, она ме ня дождем, а я ее огнем" (12/24 сентября 1861 года; курсив мой - Л. Р.).

Через много лет, 3 мая 1892 года, Фет пишет Полонскому: "Что сказать тебе про нас? Как бы, благодаря газетному вранью, не пришлось нам и в этом году попасть при тяжком народном бедствии в неожиданный просак С открытия весны ни одного дождя и все гибнет, а частию уже погибло". И опять: "Дожди эти, которых мы, грешные, напрасно молили всю весну, до июля месяца, с самой уборки перешли к нам и перепортили все остатки и без того скудного урожая" (9 августа 1892 года).

Тревога об угрозе неурожая связана у Фета прежде всего с возможностью голода - "народного бедствия". В предыдущем году, сообщая Полонскому, что поездка в Крым задерживается из-за "невероятной жары", Фет добавлял: "... и Бог знает, как решится вследствие предстоящей трагической голодухи, о которой лучше и не упоминать. Далеко неловко думать об удовольствиях в виду предстоящего народного бедствия" (28 июня 1891 года). И Фет горько сетует в этой связи на неумелое, бестолковое ведение дел "руководящими сферами", как он выражается: "Какой городской житель в состоянии понять то потрясающее волнение, которым исполняют меня, деревенщину, даже не картины пожаров и неизбежного голодания, а той бессмысленной и бесшабашной среды, в которой суждено вращаться целому государству вследствие нежелания или неспособности руководящих сфер связать две мысли логическим умозаключением. Как непричастный непосредственно к делу сторонний человек поймет мою водобоязнь взглянуть в деревне в окошко и мое стремление бежать в город и уподобиться индюшке, спрятавшей голову под лопух. При подобных условиях можно еще с грехом пополам умственно работать, но лирически вдохновляться нечего и думать" (7 августа 1891 года).

Все же иногда даже в таких письмах появляются новые лирически вдохновенные стихотворения, - поэтический "поток" Фета (если вспомнить определение Л. Толстого [42]) не иссякал, но содержание этих стихов совсем иное, чем в письмах. Так, в письме от 14 июня 1892 года Фет посылает Полонскому стихотворение "Ночь лазурная смотрит на скошенный луг...", которое завершается так:

Точно в нежном дыханьи травы и цветов

С ароматом знакомым доносится зов,

И как будто вот-вот кто-то милый опять

О восторге свиданья готов прошептать.

На фоне привычных тем фетовской лирики выделяется единственное во всем творчестве поэта стихотворение о деревне, которое по тону несколько напоминает его горькие деревенские мотивы в письмах:

Из дебрей туманы несмело

Родное закрыли село;

Но солнышком вешним согрело

И ветром их вдаль разнесло.

Знать, долго скитаться наскуча

Над ширью земель и морей,

На родину тянется туча,

Чтоб только поплакать над ней.

(1886)

"Всесильная природа" - несомненно центральный образ поэзии Фета. Это не пейзажи, не картины природы, не "фон", на котором возникает лирическая исповедь героя, не "оболочка зримая". Жизнь самой природы и все, что происходит в душе человека при ее непосредственном участии, - постоянные мотивы Фета, его главное художественное открытие. Именно об этом сказано у Тютчева в поэтическом обращении к Фету:

Великой Матерью любимый,

Стократ завидней твой удел -

Не раз под оболочкой зримой

Ты самое ее узрел...

("Иным достался от природы...", .)

Именно самое природу узрел лирический герой стихотворения "Я рад, когда с земного лона...". Жизнь, происходящая в природе, бесконечно привлекательна для человека и недосягаема в своей простоте и естественности.

Я рад, когда с земного лона

Весенней жажде соприсущ,

К ограде каменной балкона

С утра кудрявый лезет плющ.

И рядом, куст родной смущая,

И силясь и боясь летать,

Семья пичужек молодая

Зовет заботливую мать.

Не шевелюсь, не беспокою.

Уж не завидую ль тебе?

Вот, вот она здесь, под рукою,

Пищит на каменном столбе.

Я рад: она не отличает

Меня от камня на свету,

Трепещет крыльями, порхает

И ловит мошек на лету.

(1879)

Это дважды повторенное "я рад" (в начале первой и заключительной строфы) - знак счастливого, хоть и мгновенного слияния с жизнью природы, голос, которой поэт постоянно слышит, как, например, в стихотворении "Мотылек - мальчику", где трогательно выражена мольба мотылька о пощаде:

Цветы кивают мне, головки наклоня,

И манит куст душистой веткой;

Зачем же ты один преследуешь меня

Своею шелковою сеткой?

(1860)

Замечательно признание Фета Полонскому в письме от 4 октября 1888 года по поводу его "Хвойного леса": "Еще раз возвращаюсь к прелестному "Хвойному лесу". Так и слышится, что не связанный никакими побуждениями или соображениями совершенно свободный поэт вошел в лес, как ребенок или молодой бог, для которого нет ни малейшей разницы между муравьем и генералом Муравьевым, кроме того, что муравей гораздо несомненнее в каждую данную минуту знает, что ему делать, и не смущается тем вздором, который станут говорить о его действиях. Словом, видно, мне с тем и умереть, оставшись в поэзии непримиримым врагом наставлений, нравоучений и всяческой дидактики; но с муравьями я беседовать сердечно рад" (курсив мой. - Л. Р.).

Законы природы, по Фету, несомненнее общественных идей, и поэт должен помнить это.

Природа постоянно являет примеры поучительной для человека стойкости (здесь Фет близок Толстому, его повести "Три смерти"). В стихотворении "Георгины" вчерашние "пылкие" и "томные" цветы погибают, схваченные внезапным холодом:

Казалось, нет конца их грезам

На мягком лоне тишины, -

А ныне утренним морозом

Они стоят опалены.

Но прежним тайным обаяньем

От них повеяло опять,

И над безмолвным увяданьем

Мне как-то совестно роптать.

()

И еще:

Учись у них - у дуба, у березы.

Кругом зима. Жестокая пора!

Напрасные на них застыли слезы,

И треснула, сжимаяся, кора.

Здесь и укор, и урок страдающему человеку: "Они стоят, молчат; молчи и ты!" И далее:

Но верь весне. Ее промчится гений,

Опять теплом и жизнию дыша,

Для ясных дней, для новых откровений

Переболит скорбящая душа.

(1883)

Чаще всего лирический герой Фета не чувствует "равнодушия" природы, а напротив - ощущает живую связь с ней (он действительно "Великой Матерью любимый"). В отличие от Тютчева, глубоко ощущавшего и счастье общения с Природой ("Нет, моего к тебе пристрастья / Я скрыть не в силах, мать-Земля!"), и трагический разлад с нею ("Откуда, как разлад возник? / И отчего же в общем хоре / Душа не то поет, что море, / И ропщет мыслящий тростник?"), герой Фета воспринимает отношения человека с природой всегда гармонически. Ему неведомы ни "хаос", ни "бездны", столь значительные в тютчевском мировосприятии, ни чувство сиротства среди всемирного молчанья:

Нам мнится: мир осиротелый

Неотразимый Рок настиг -

И мы, в борьбе, природой целой

Покинуты на нас самих.

(Тютчев, "Бессонница".)

Герой Фета не знает этого чувства покинутости человека, отданного природой на волю рока. Красота природы вливает в душу, при всех невзгодах, ощущение полноты и радости бытия:

Снова птицы летят издалека

К берегам, расторгающим лед,

Солнце теплое ходит высоко

И душистого ландыша ждет.

Снова в сердце ничем не умеришь

До ланит восходящую кровь

И душою подкупленной веришь,

Что, как мир, бесконечна любовь.

("Весенние мысли", 1848.)

Или:

Пропаду от тоски я и лени,

Одинокая жизнь не мила,

Сердце ноет, слабеют колени,

В каждый гвоздик душистой сирени,

Распевая, вползает пчела

Нет, постой же! С тоскою моею

Здесь расстанусь. Черемуха спит.

("Пчелы", 1854.)

Можно ли, друг мой, томиться в тяжелой

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: