Русская литература после 1905
Поэзия Маяковского носит не интимный, а массово-агитационный характер; это социальная лирика, полная негодующего и зовущего к борьбе пафоса. Все ширящийся охват действительности, рост социального сознания вызывает к жизни крупную форму лирической поэмы, которая строится на перерастании интимно-индивидуальной тематики (любовной) в социально-политическую, философскую.
Психология революционера-одиночки, лишенного связи с революционным классом и тем самым опоры в реальной действительности, определила экспрессионистический характер дореволюционного творчества Маяковского (конечно решительно отличный от реакционного экспрессионизма, в котором выливалось не раз мелкобуржуазное бунтарство в империалистическую эпоху, и сходный с революционным экспрессионизмом И. Бехера , Г. Гросса). Объективно-эпическим тенденциям правых футуристов (напр. поэмам Хлебникова), вытекающим из приятия действительности, у Маяковскго противостоит резкий субъективизм борющегося с миром субъекта. Маяковскому чужд идеализм, иррационализм, мистицизм реакционных экспрессионистов, но представления о действительности деформируются в его поэзии под напором бурных эмоций, волевой энергии наступления на мир. Поэзия Маяковского насыщена напряженно-исступленной патетикой, катастрофичностью, она стремится к сгущенной выразительности, обостренности ритмов и образов, пользуется резкими антитезами, чудовищными гиперболами; лирические поэмы Маяковского окрашиваются не эпичностью, а драматизмом. Вихревая динамика, разорванность образов и композиции, диссонансы метафор, образующих катахрезы, астрофичность, раздробленность, «клокастость» стиха характерны для раннего Маяковского. Слабость социальной базы для реальной борьбы вызывает известный схематизм, аллегоризм, абстрактность, фантастичность поэзии Маяковского. Маяковский вновь подымает давно приспущенное в Р. л. знамя острой социальной сатиры, которая им строится в плане разоблачающего патетического гротеска с социальными масками.
4. Пролетарская литература периода «звезды» и «правды». — Вторая волна революционного пролетарского движения 1911—1914 сопровождалась и новым подъемом рабочей литературы. В этот период рабочие поэты и беллетристы объединяются вокруг большевистских органов — «Звезды» (с 1911) и «Правды» (с 1912). Редакцией «Правды» при ближайшем участии М. Горького была проведена огромная работа по собиранию и воспитанию пролетарских литературно-художественных сил. В «Правде» было напечатано до 700 стихотворений и 100 рассказов; группировкой «Правды» были изданы в 1913 сборник «Наши песни», в 1914 — с предисловием М. Горького «Первый сборник пролетарских писателей». Сотрудничали в «Звезде» и «Правде» М. Горький, Серафимович, Демьян Бедный, Самобытник , И. Батрак, Гастев, М. Герасимов, И. Логинов, Л. Котомка, А. Л. Богданов, М. Артамонов, Я. Бсрдников, А. Поморский , И. Филипченко, В. Кириллов и мн. др. В кругу большевистской «Правды» формировалась партийная, политически заостренная, агитационная литература, обращавшаяся к широким трудящимся массам и пробуждавшая в них протест и ненависть к существующему социальному строю, стремление к борьбе, уверенность в победе. Художественная литература круга «Правды» отличалась весьма широким охватом тем. Настроения революционного наступления, пафос борьбы и грядущего освобождения пролетариата, мощи и международной солидарности рабочего класса определяли тонус смелых песен, грозовой поэзии, героем которой был гордым, сознательный борец-пролетарий. Тема труда разрабатывалась не только в плане обличения капиталистической эксплоатации, показа тягостей подневольного труда, но и в плане осознания мощи всесозидающего труда. Уяснение общественной роли пролетариата вело к примирению с городом, машиной, фабрикой, которая сплачивает пролетариат, подготовляет перестройку общества. В то же время эта литература отображала профессиональную жизнь, политическую борьбу пролетариата, рисовала картины труда, безработицы, стачек, подпольной работы, нелегальных митингов, сходок, тюрьмы, ссылки, побегов и т. д., остро откликалась на текущие политические события, уделяла внимание антирелигиозной пропаганде. Наряду с лирикой, рассказом, очерком в кругу «Правды» культивировались доходчивые, «броские», острые жанры, как басня, стихотворный памфлет, сатирический фельетон, политические злободневные куплеты, пародии, эпиграммы, экспромты на злобу дня и т. п., которые служили удобной формой для массовых лозунгов, для острой политической сатиры.
Крупнейшим мастером большевистской массовой агитационной поэзии в кругу «Правды» стал Д. Бедный , начавший свою лит-ую деятельность с 1909 в духе народнической поэзии гражданской скорби, но уже в 1911 перешедший на платформу большевизма. Поэзия Д. Бедного отражала день за днем борьбу пролетариата, воплощала ее лозунги в художественной форме, доступной самым широким массам, вплоть до малограмотных крестьян. Его поэзия, полная гнева против врагов трудового народа и сатирической остроты, изобличала чиновников, кулаков, попов, меньшевиков-ликвидаторов, либералов, буржуазную прессу, предвыборную демагогию буржуазных партий, царскую цензуру, бичевала штрейкбрехеров, антисемитов, призывала крестьян к объединению с рабочими для борьбы с господствующими классами и самодержавным строем. Понимание ведущей роли пролетариата в отношении крестьянства, понимание поставленной большевистской партией задачи революционизирования крестьянства приводило Д. Бедного к широкому использованию народного творчества, образов, мотивов, языковых оборотов народной поэзии, сказки, песни, частушки, поговорки, прибаутки, басни, делало его поэзию проводником пролетарского революционного мировоззрения в толщу не только рабочей, но и крестьянской массы. Эти причины определяли исключительное пристрастие Бедного к жанрам политической басни, революционного художественного лубка. Плакатная лаконичность, басенные маски отнюдь не обозначали у Бедного схематизма, абстрактности, за ними ясно раскрывалось конкретное, реальное классовое содержание.
Д. ЛИТЕРАТУРА ПЕРИОДА ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ. — Буржуазно-дворянская литература, в лице большинства своих представителей, ответила на империалистическую войну шовинистическими, милитаристическими призывами. На поприще военно-патриотической литературы активно подвизались Бальмонт, Гумилев, Северянин, Городецкий, Клюев, Андрев, Арцыбашев, Куприн, Чириков, Л. Толстой, Сологуб, Кузмин, Ахматова, Минский и др. Естественно, что руководящую роль в военной литературе играли писатели акмеистического направления, поскольку акмеизм наиболее четко отражал империалистическую идеологию и вел идейную подготовку к войне. Задачи, выдвинутые войной, — мобилизация под лозунгами русского империализма, милитаристическая активизация, с одной стороны, и изукрашивание империалистической бойни, с другой стороны, как нельзя более отвечали установкам акмеизма. Особенно уместной становилась проповедь адамизма, звериности, жестокости, призывы к первичным инстинктам, восхваления бездумной удали, действования, не парализуемого рефлексией. Естественно, что Гумилев избрал себе роль певца «прекраснейшей войны», русского воинства, осеняемого в битвах крылами ангелов-валькирий; крылья победоносных «екатерининских орлов» реют над царской армией в военной поэзии Ахматовой, посвященной гл. обр. молитвам о победе, благословениям на «святое дело», оплакиванию погибших. Так же как в период русско-японской войны, Брюсов в торжественно-величавых стихах воплощает великодержавные идеи русского империализма. Брюсов приветствует в войне необходимый шаг к осуществлению панславистской миссии России, воспевает карпатским поход, грядущее завоевание Константинополя и проливов. Брюсов идеализирует цели войны, эстетизирует процесс войны как «высокое зрелище», освящает войну тенями истории. Клюев облекает войну в народно-богатырские, былинные одеяния, изображая ее как борьбу крестьянской, православной Руси с железным воинством немцев, носителей индустриально-городской культуры. Народничествующая поэзия Городецкого и др. извращала отношение крестьянских масс к войне, изображая радостным и бодрым приобщение крестьян к делу русского империализма, их якобы беззаветную готовность к войне. Акмеистская литература расписывает войну радужно-идиллическими красками рисует ее «благие» последствия, лакирует быт военных лет. Война приносит моральное просветление, освобождает от эгоизма, пробуждает в людях чистую, возвышенную любовь, молитвы любящих спасают воинов от верной смерти, излечивают от ран; на войну набрасываются покровы морали, описывается великодушие, благородство русских.
Война требовала от буржуазно-дворянских писателей создания литературы массовой, доходившей до широкого круга читателелей. Поскольку для буржуазных писателей, вдохновлявших, оправдывавших и приукрашивавших бойню народов, была исключена возможность подлинно массового искусства, эта задача разрешалась снижением литературы до уровня обывательско-бульварной, превращением ее в грубую примитивную, убогую, лживо-сусальную агитку. Духом обывательского шовинизма, квасного урапатриотизма, разжиганием животной ненависти ко всему немецкому проникнуты были военные стихи Северянина, Бальмонта, Сологуба, Городецкого, Г. Иванова, Минского и др.
Несколько иначе разрешались задачи, поставленные войной, в лагере символистов. Наиболее последовательные идеологи империализма, как В. Иванов, С. Соловьев, вкупе с богоискателями из группы «Вехистов», как С. Булгаков, направляли свои усилия на религиозное освящение и этическое оправдание войны, делая упор не на приукрашивании настоящего, а на будущем, на целях войны. В. Ивановым империалистическая бойня изображалась как зарождение «соборности», как акт органического «слияния» всего народа в общем военно-мистериальном действе.
Предвидение опасностей, которыми чревата война для господствующих классов, боязнь поражения России, перспектива превращения империалистической войны в гражданскую порождали у ряда буржуазно-дворянских писателей чувство растерянности, подавленные настроения, мрачные предчувствия конца (Ахматова, Мандельштам, Гиппиус), восприятие войны как тяжкой страды (Блок, Белый, Ремизов); эти настроения питали пассивный пацифизм, уводили «в сторону от схватки», предохраняли от милитаристического ажиотажа. Впрочем у иных писателей этого лагеря пацифизм был лишь этапом в более утонченной системе оправдания войны, «крестной ноши», неизбежности (Мережковский, Ремизов).
С наступлением войны царское правительство ликвидировало рабочую печать, в частности «Правду». В условиях цензуры военного времени литература пролетарского протеста против войны лишь в порядке счастливой случайности могла увидеть свет (несколько произведений Д. Бедного, Герасимова, Кириллова и некоторых др.).
Против войны была направлена деятельность Горького и Серафимовича. Горьким стал во главе единственного легального органа, занимавшего интернационалистическую, антивоенную позицию — журн. «Летопись». Серафимович в своих рассказах срывал с войны всяческие акмеистические декорации, героический ореол, показывал ее истинный облик, ее ужас и бессмыслицы, ее тяжкие будни, страдания народа, гонимого на войну. Неприкрашенный показ войны с налетом пацифизма давали некоторые оппозиционно и радикально настроенные писатели из лагеря мелкобуржуазных реалистов (Вересаев, Шмелев, Тренев, Пришвин и др.).
Война не привела русских футуристов к спайке с буржуазией, а усилила диференциацию в их среде. Осознание войны как империалистической бойни, организованной буржуазией, приводит Маяковского к революционному пораженчеству, чаяниям революции (поэма «Война и мир»), особо напряженным поискам коллектива, призванного низвергнуть капитализм и освободить человечество. К моменту Великой социалистической революции этот коллектив и был найден Маяковским в рабочем классе. Антивоенные мотивы возникают у Асеева. Хлебников уже с начала войны не проявлял милитаристической активности, а в дальнейшем пришел к отрицанию войны («Война в мышеловке», 1915—1917). Политически пассивными оставались и наиболее близкие к буржуазной идеологии футуристы правого крыла. В результате усугубляющихся поражений России в войне, обнаружившейся неспособности царской бюрократии к организации войны, революционного наступления рабочего класса, революционизирования армии и крестьянства, переживают кризис, впадают в депрессию даже активные идеологи войны. Сильнее звучат ноты скорби, отчаяния, предчувствий гибели, обреченности. Лучшим представителям старого мира, как Брюсов, Блок, разочарование в войне давало новый толчок к переоценке ценностей, подготовляло к разрыву со своим классом. Потрясения и ужасы войны отдаляли от дела господствующих классов таких успокоенных на лоне капиталистической действительности поэтов, как Блок и Белый, подготовляя их к своеобразному, но искреннему, эмоциональному приятию Октябрьской революции.
Список литературы
Истории русской литературы XIX в., под ред, Д. Н. Овсянико-Куликовского т. V, изд. Т-ва «Мир», М., 1912
Русская литература XX в. (1890—1910), под ред. Венгерова. Тт. I—III (кн. 1—8), изд. Т-ва «Мир», М., 1914—1916 (здесь же и обширная библиография, сост. А. Г. Фоминым). Воровский В., Сочинения, т. II, М., 1931
Коган П. С., Очерки по истории новейшей русской литературы, т. III, вып. 1—3, М., 1910—1911
Литературный распад, Критич. сб., кн. 1 и 2, СПБ., 1908—1909
Вершины, сб., СПБ, 1909
О веяниях времени, сб., СПБ, 1908
Плеханов Г. В., О так называемых религиозных исканияих в России, Сочин. т. XVII, М., (1928)
Книга о русских поэтах последнего десятилетмя, под ред. М. Гофмана, М., (1900)
Чуковский К. И., От Чехова до наших дней, СПБ, 1908
Мельшин Л. (Гриневич-Якубович П. Ф.), Очерки русской поэзии, СПБ, 1904
2 изд., СПБ, 1911
Брюсов В., Далекие и бллизкие, М., 1912
Жирмунский В., Преодолевшие символизм, «Русская мысль», 1916, XII
Фриче В. М., Пролетарская поэзия. М., 1918
Чуковский К. И., Футуристы, П., 1092
Шапирштейн-Лерс Я. Е., Общественный смысл русского литературного футуризма, М., 1922
Полянский В. (Лебедев П. И.), На Литературном фронте, М., 1924
Ольминский М. С., По вопросам литературы (статьи 1900—1914 гг.), Л., 1926
Якубовский Г., Литературные портреты. Писатели «Кузницы», М. — Л., 1926
Полянский В. (Лебедев П. И.), Вопросы современной критики, М. — Л., 1927
Багрий А. В., Русская литература XIX в. — первой четверти XX в., Баку, 1926
Мессер Раиса, Русские символисты и империалистическая война, «Ленинград», 1932, № 7
Иоффе И. И., Синтетическая история искусства, (Л.), 1933
Медынский Г. А., Религиозные влияния в русской литературе, М., 1933
Волков А., Поэзия русского империализма, М., 1935.