Традиции Гоголя в творчестве Булгакова
Второй аспект, затрагиваемый В.С.Ротенбергом в работе -это роль межполушарной асимметрии, изучение которой он считает одним из наиболее перспективных направлений в исследовании психофизиологии творчества. «Можно сказать, что в основе любого творчества (и художественного, и научного) лежат взаимодополняющие отношения между двумя типами мышления», (которые связаны с функциями левого и правого полушария). «Действительно, для творческого акта необходимо видеть действительность во всей ее сложности и многогранности, воспринимать ее такой, какая она есть, что и достигается благодаря возможностям пространственно-образного мышления. Однако это только первый этап творческого процесса, этап инсайта. Для того чтобы результаты деятельности пространственно-образного мышления превратить из "вещи в себе" в вещь для нас, их необходимо проанализировать, критически оценить и организовать в некоторую систему. Этот этап уже не возможен без участия логико-вербального мышления. Оно обеспечивает направление творческой активности и ограничивает ее потенциальную хаотичность».[62,578]
"В. настоящее время имеются прямые доказательства решающего значения для творчества правополушарного мышления, создающего специфический пространственно-образный контекст. Показано, что при органическом поражении левого полушария мозга у художников и музыкантов практически не страдают их артистические способности, а иногда даже повышается уровень эстетической выразительности творчества".[62,580]
На этом этапе исследования В.С.Ротенберг делает вывод: "творческая деятельность, следовательно, является защитной для здоровья субъекта не только потому, что это оптимальный способ реализации поисковой активности, но и потому, что при этой деятельности создаются условия для наиболее полного использования особенностей правополушарного мышления".[62,586]
И еще один аспект, который затрагивает исследователь, это отношения между сновидением и творчеством. "Исследований, посвященных влиянию быстрого сна и сновидений на процессы творчества, - отмечает автор, - относительно немного. Установлено, что у лиц с высоким творческим потенциалом в сновидениях более выражены первичные процессы мышления (т.е. более активно невербальное образное мышление) по сравнению с контролем".[62,588]
Теоретические аргументы этого вопроса сводятся к следующему. Выше уже говорилось, что образное мышление играет определенную роль на этапе созревания творческого решения и на этапе инсайта, "озарения". Но «заключительным этапом любого творческого акта является организация, критический анализ и приведение в упорядоченную систему результатов активности образного мышления. Без этого этапа творческий акт останется, что называется "вещью в себе", будет представлять хаотическое разнонаправленное движение отрывочных идей и образов и, соответственно, не будет иметь почти никакого социального значения. Для этого последнего этапа творчества решающим является взаимодействие вербального и невербального мышления.
В сновидениях нарушены условия для такого взаимодействия. Особенность сновидно измененного сознания заключается в его своеобразной диссоциации».[62,589]
«Признавая, что в сновидениях есть определенные предпосылки к творческому решению, - В.С.Ротенберг вынужден одновременно констатировать, - что эти предпосылки часто нейтрализуются другими свойствами сновидно измененного сознания. Следовательно, свершение творческого акта не может относиться к числу основных функций сновидения". [62,591]
Кроме того, В.С.Ротенберг считает, что «особенно велико значение сновидений при неврозах. В сновидениях осуществляется временное разрешение мотивационного конфликта. С этой целью сновидения активно используют все возможности образного мышления, и этому очень способствует отсутствие контроля со стороны вербального мышления и сознания. В то же время работа сновидений постоянно направляется второй функцией сознания - функцией видения себя как "субъекта-личности", которая в сновидениях остается сохранной. После успешного действия сновидений уменьшается невротическая тревога и соответственно восстанавливаются творческие возможности». [62,591]
"У сензитивных личностей, - по данным исследователя, - выявлена зависимость между образностью, подробностью, необычностью и эмоциональной насыщенностью сновидений, с одной стороны, и творческой продуктивностью - с другой. Высокая сензитивность (т.е. чувствительность ко всем изменениям среды) обеспечивает восприятие реальности во всей ее сложности и противоречивости. Это необходимая предпосылка успешного творчества, нo это же в принципе является предпосылкой для развития внутренних конфликтов, и если эти конфликты не удается разрешить с помощью механизмов психологической защиты, они могут препятствовать творчеству. Одним из важнейших механизмов психологической защиты является быстрый сон. Чем выше функциональные возможности образного мышления, тем успешнее творчество и тем богаче сновидения. Сновидения действительно являются творческим актов, но с ограниченной задачей - образное мышление используется в них для решения мотивационного конфликта».[62,592]
Таким образом, и творческая продуктивность, и сновиденческая активность могут быть независимыми следствиями двух других феноменов - сензитивности и силы образного мышления. Но реальные отношения еще сложнее, ибо сновидения, способствуя восстановлению поисковой активности и устраняя невротическую тревогу, тем самым косвенно содействуют творческой продуктивности. И наконец, «состояние творческого подъема, близкого к инсайту или непосредственно следующего за ним, может на какое-то время уменьшить потребность в сновидениях за счет очень высокого уровня поисковой активности. В эти периоды сам творческий экстаз, счастливая поглощенность любимым делом полностью спасает от внутренних конфликтов».[62,593]
В конце работы В.С.Ротенберг говорит, что рассмотренные им проблемы далеки от окончательного решения, и совершенно верно указывает на целесообразность и практическую необходимость сопоставления приведенной теоретической модели с особенностями личности и процессом творчества у известных своими достижениями лиц (в нашем случае - с личностью и творчеством писателей).
Завершая освещение истории изучаемого вопроса, можно сделать вывод, что круг проблем, охватываемый психологией литературного творчества, достаточно велик. Но, как мы видели, исследованиями в этом научном направлении занимались только специалисты психологи. Поэтому мы хотим уточнить, что наша цель – литературоведческое изучение психологии литературного творчества с дальнейшим практическим оформлением результатов исследования в качестве научно-методического комплеса и с использованием последнего при подготовке студентов-филологов к их профессиональной деятельности в качестве исследователей творчества писателей, литературных критиков. Необходимость подготовки подобного комплекса продиктована опытом наблюдений за теми сложностями, которые возникают у студентов при сопоставительном анализе продукта творчества (литературного произведения) и личности субъекта творчества (писателя). Выбор предметов исследования – проблема гениальности, креативность, личностные особенности писателей – отвечает поставленной цели.
1.1 Проблема гениальности
Первая проблема, которая встает перед исследователем психологии творчества – это проблема гениальности творца. Затронув же эту проблему нельзя не столкнуться с целым рядом вытекающих из нее: гений и наследственность, гений и невроз, способности, сопутствующие гениальности и мн. др. Большое количество исследователей из разных областей науки, в разные времена пытались, и до сих пор пытаются, найти объяснение редкому рождению гениальных людей, отыскать закономерности, причины, обуславливающие их появление. Мы в своей работе тоже обращаемся к изучению проблемы наследственности, развития способностей, гениальности, сопоставив биографические сведения и творческое своеобразие двух великих писателей Н.Гоголя и М.Булгакова.
Среди всех гипотез, призванных объяснить появление гения в искусстве его особой психофизической структурой, наибольшее удивление и наиболее оживленные споры вызвал взгляд на тесную причинную связь между высшими качествами духа и невропатическими предрасположениями в том виде, в каком он был высказан уже давно (но только частично) и в каком он был развит в новое время. Другими словами, гипотеза «гений и невроз».
Здесь можно вспомнить то обстоятельство, что в нерезко выраженной форме те или другие психопатические особенности присущи почти всем «нормальным» людям. Как правило, чем резче выражена индивидуальность, тем ярче становятся и свойственные ей психопатические черты. Неудивительно, что среди людей высокоодаренных, с богато развитой эмоциональной жизнью и легко возбудимой фантазией количество несомненных психопатов оказывается довольно значительным.
Чтобы правильно оценить такие факты, надо еще помнить, что в создании гениального произведения принимают участие два фактора: среда (эпоха) и творческая личность, что многие психопаты именно благодаря своим психопатическим особенностям должны быть гораздо более чуткими к запросам эпохи, чем так называемые «нормальные» люди. Историю интересуют только творения и, главным образом, те их элементы, которые имеют не личный, индивидуальный, а общий, непреходящий характер.
Творческая личность, отступая перед историей на задний план, по своей биологической ценности вовсе не должна иметь то же положительное значение, какое объективно принадлежит в соответствующей области ее творению.
По мнению выдающегося отечественного психиатра П.Б.Ганнушкина, уже само слово “личность” подчеркивает индивидуальное в противоположенной схеме (“норме”). Это индивидуальное и помогает раскрыться гениальности. А если бы на место гения претендовал человек с “идеально-нормальной” психикой, то вряд ли бы он дождался творческого озарения, ибо всегда действовал бы без предвзятости, и внутренние импульсы его деятельности постоянно регулировались бы внешними факторами. Реальное, действительное поведение одаренной личности свидетельствует о ее неповторимых особенностях и своеобразии.
В ситуациях объективно сложных заострение личностных особенностей может достичь критического напряжения, когда выявляется состояние, пограничное между нормой и патологией. Однако внешне у гения такие психические пики, как правило, могут быть незаметны или проявляться крайне редко, что связано с большими возможностями самокомпенсации. Напротив, творческие состояния с умственной перегрузкой у обычного человека приводят к дефициту компенсаторных ресурсов личности, а при частом повторении ситуации – к хронически протекающей психической дезадаптации или стрессу.
Если “полноценный” гений вписан в мир творчества всей своей устоявшейся структурой отношений, то одаренная личность, чей успех достигается ценой психического срыва, может при повторных творческих опытах не только утратить перспективу нормализации своего состояния, но и нажить в конце концов стойкое психическое или соматическое расстройство. Примером является судьба ряда высокоодаренных и талантливых людей, достигших ценой невероятного внутреннего напряжения вершин творческого вдохновения. Они оставили после себя гениальные вещи, но за ценой достижений стояли издержки в личной жизни, здоровье, общественном положении. Такие лица, которые самоотверженно «поверяли гармонию алгеброй» и время от времени вознаграждались встречей с чудом, составляют своеобразную группу талантов. Судьба их интересна и поучительна для опыта науки и жизни. Причем внимание привлекают не только примеры творческой самоотверженности, переходившей в самопожертвование, но и умение приспособить к идее свой жизненный уклад, и роковые ошибки, и вся та трепещущая аура притягательной энергии вокруг, которая неодолимо увлекала их в пламя.
Есть две противоположные точки зрения: талант — это максимальная степень здоровья, талант — это болезнь. Традиционно последнюю точку зрения связывают с именем гениального Чезаре Ломброзо. Правда сам Ломброзо никогда не утверждал, что существует прямая зависимость гениальности и безумия, хотя и подбирал эмпирические примеры в пользу этой гипотезы: «Седина и облысение, худоба тела, а также плохая мускульная и половая деятельность, свойственная всем помешанным, очень часто встречается у великих мыслителей (...). Кроме того, мыслителям, наряду с помешанными, свойственны: постоянное переполнение мозга кровью (гиперемия), сильный жар в голове и охлаждение конечностей, склонность к острым болезням мозга и слабая чувствительность к голоду и холоду».[51,87]
Ломброзо характеризует гениев как людей одиноких, холодных, равнодушных к семейным и общественным обязанностям. Среди них много наркоманов и пьяниц: Мюссе, Клейст, Сократ, Сенека, Гендель, По. Двадцатый век добавил в этот список множество имен, от Фолкнера и Есенина до Хендрикса и Моррисона.
Гениальные люди всегда болезненно чувствительны. У них наблюдаются резкие спады и подъемы активности. Они гиперчувствительны к социальному поощрению и наказанию и т. д. Ломброзо приводит любопытные данные: в популяции евреев-ашкенази, живущих в Италии, больше душевнобольных, чем у итальянцев, но больше и талантливых людей (сам Ломброзо был итальянским евреем). Вывод, к которому он приходит, звучит следующим образом: гений и безумие могут совмещаться в одном человеке.
Список гениев, больных душевными заболеваниями, бесконечен. Эпилепсией болели Петрарка, Мольер, Флобер, Достоевский, не говоря уже об Александре Македонском, Наполеоне и Юлии Цезаре. Меланхолией болели Руссо, Шатобриан. Психопатами (по Кречмеру) были Жорж Санд, Микеланджело, Байрон, Гете и другие. Галлюцинации были у Байрона, Гончарова и многих других. Количество пьяниц, наркоманов и самоубийц среди творческой элиты не поддается подсчету.
Гипотеза «гений и безумие» возрождается и в наши дни (Д. Карлсон). Как это ни удивительно, согласующееся с современными представлениями о природе творчества, определение гениальности дал Ломброзо:
«Особенности гениальности по сравнению с талантом в том отношении, что она является чем-то бессознательным и проявляется неожиданно».[51,88]
Следовательно, гений по преимуществу творит бессознательно, точнее, через активность бессознательного творческого субъекта. Талант же творит рационально, на основе продуманного плана. Гений по преимуществу — креатив, талант — интеллектуал, хотя и та и другая общие способности есть у обоих.
Что касается колебаний настроения, то еще Вильям Гирш (1895г.) отмечал их наличие у гениев, а многочисленные исследования выявили взаимосвязь креатизма с нейротизмом. Заметим, что нейротизм в меньшей мере определяется генотипом, чем другие черты темперамента.
Выделяются и другие признаки гения, отличающие его от таланта: оригинальность, универсальность, продолжительность творческого периода жизни.
Однако несомненно: в отличие от «просто креативов», «гений» обладает очень мощной активностью бессознательного и, как следствие (а может быть, это причина?), склонен к крайним эмоциональным состояниям.
Психологическая «формула гения» может выглядеть следующим образом:
Гений =(высокий интеллект + еще более высокая креативность)
активность психики [40,174]
Поскольку креативность преобладает над интеллектом, то и активность бессознательного преобладает над сознанием. Возможно, что действие разных факторов может привести к одному и тому же эффекту – гиперактивности головного мозга, что в сочетании с креативностью и интеллектом дает феномен гениальности. [40,174]
В основу своего представления о природе гениальности мы возьмем вывод российских ученых о направленности эмоционального фактора. Причем ими акцентируется внимание на роли не только нормальных, но и патологических эмоций.[81,10]
Высокий уровень мыслительных процессов у великих людей никаких сомнений не вызывает. Интерес представляют условия, дающие возможность проявляться гениальности и одаренности, - генетическая основа, поддержание баланса физиологического и психического равновесия, влияния патологических факторов, инерционные, продуктивные и деструктивные моменты в поле сознания и эмоциональной сфере, социальные условия.
В свое время был предложен термин «эвропатология» гениальной и одаренной личности, так как творческая продуктивность гения не укладывается в рамки представлений о нормальной психической деятельности. (Это не совсем верно).
Наоборот, все большее понимание получают мнения о качественно иной природе «нормы» гения, «нормы», которые толерантно дополняют элементы патологии. И выраженность в характеристике гениальной личности генетических, физиологических, психологических аномалий в самых причудливых комбинациях уже признается своего рода обязательным условием, без которого поток сознания не может преодолеть барьер обыденности.
Гениальная личность – источник и пример творческого энтузиазма.
Сегодня психологизм феноменального и высокопродуктивного творчества рассматривается как интегральное событие, необходимо включающие такие элементы активации, которые характеризуются симптомами психической аномальности в какой угодно форме.
Современная наука располагает обширными сведениями, позволяющими сделать вывод, что психопатологическая отягченность ближайших предков и родственников гениев – явление почти закономерное и здесь не может быть речи о случайности. Наоборот, проявление гениальности – результат обязательного скрещивания таких биологически родовых линий, из которых одна линия предков (например, отцовская) является носителем потенциальной одаренности, другая же линия (допусти, материнская) включает элементы психической аномальности.
Биогенетическая необходимость присутствия этих двух компонентов для выявления гениальной одаренности является настолько значимым условием, что приобретает характер биогенетического закона. Вне рамок этого закона не может быть выявлен гений, выдающийся талант или великий человек вообще.
Критерием гениальности для нас остается творческая положительная продуктивность, обогащающая человечество ценностями высокого морального порядка.
Попробуем применить данный биогенетический закон при анализе биографий Н.В.Гоголя и М.А.Булгакова.
Н.В.ГОГОЛЬ
Отец – Василий Афанасьевич Гоголь, был, по словам А.С.Данилевского, человеком в высшей степени интересным, бесподобным рассказчиком и обладал несомненным эстетическим чутьем и литературным талантом. Он писал стихи, ему принадлежит авторство двух комедий, которые высоко ценил его гениальный сын и о которых тепло отзывались современники, подчеркивая детали колоритного бытоописания. Таким образом, генетическая линия отца Н.В.Гоголя – выразителя жизнерадостного и оптимистического литературного дилетантизма, является линией потенциальной талантливости.
Мать – Мария Ивановна Гоголь, по всем данным была душевнобольным. Об этом остались воспоминания А.С.Данилевского (приятеля Гоголя), а также Н.А.Трохимовского, близко знавшего семью великого писателя. Последний оставил даже письменное свидетельство («Русская старина», июль 1888г.) о том, что Мария Ивановна Гоголь была крайне впечатлительна и подозрительна. Бывали дни, недели, целые месяцы, когда впечатлительность М.И.Гоголь доходила до крайних пределов, достигала почти болезненного состояния.
Вполне вероятно, что ее подозрительность принимала подчас характер бредовых идей. Затем мы можем констатировать явно болезненные и легкомысленные поступки в практических делах. Так ее дочери указывали, что она покупала совершенно ненужные вещи (даже в кредит), которые потом приходилось отдавать обратно. В.И.Шенрок, биограф Н.В.Гоголя, говорил о ее «болезненной мечтательности и о странной задумчивости», продолжавшейся часами, причем выражение ее лица резко изменялось.
Известно также, что мать Н.В.Гоголя приписывала сыну весь технический прогресс, изобретение телеграфа, железных дорог и т.д. и не было никакой возможности разубедить ее в этом. Наконец, сам Н.В.Гоголь считал ее душевнобольной. В 1830г. он обиженно пишет матери: «Вы мне приписываете те сочинения, которых бы я никогда не признал своими…»[28,38] А в 1839г. делится с сестрой (Анной Васильевной): «Слава Богу, наша маменька физически здорова, я разумел душевную, умственную болезнь, о ней была речь».[28,174]
Известный отечественный психиатр профессор В.Ф.Чиж в своей капитальной монографии о болезни Н.В.Гоголя считает М.И.Гоголь также ненормальной. Кроме матери определенно выраженным психозом страдал и племянник Н.В.Гоголя Трушковский.
Таким образом, по материнской линии мы видим психопатический компонент. От скрещивания этой диссоциативной линии с отцовской возможны психические нарушения, которыми, как известно, страдал и сам великий писатель, и его родственники (племянник).
Но подобный взгляд на распределение психопатологии у родственников Н.В.Гоголя не единственный. В.Г.Короленко, также занимавшийся изучением «трагедии великого юмориста», придерживается иного мнения. Он считает, что резкая смена настроения в произведениях Гоголя и в его характере является «глубокой, прирожденной чертой», полученной писателем, наоборот, от отца. Исследователь приводит в качестве доказательства следующие биографические факты. Так «в одном письме к Д.П.Трощинскому сам Василий Афанасьевич объясняет свое отсутствие на службе… какими-то тягостными и продолжительными припадками. Отголоски этих жалоб звучали даже в письмах к невесте: «Милая Машенька, - слабость моего здоровья наводит страшное воображение, и лютое отчаяние терзает мое сердце».
[48,586-587]
С одной стороны, Василий Афанасьевич был «прекрасный рассказчик, гостей умел смешить анекдотами, легко подмечал смешные черты у людей», «легко сочинял стихи», «писал на малорусском языке комедии». С другой - веселые шутки сменяли припадки «странного воображения» и «лютого отчаяния». «Он был страшно мнителен», часто впадал в меланхолию и умер на сорок пятом году. Гоголь писал впоследствии, что отец его умер не от какой-нибудь определенной болезни, а только единственно «от страха смерти». [48,588]
М.А.БУЛГАКОВ
Что касается выявления психопатологической отягченности у родственников М.А.Булгакова, то здесь мы столкнулись с рядом трудностей. Как ни странно, но объективных сведений о родителях и предках Михаила Афанасьевича намного меньше, чем о тех же у Н.В.Гоголя (хотя последний жил столетием раньше). Сам Михаил Булгаков мало говорил и писал о своих родителях и дедах. В нашем распоряжении есть воспоминания младшей сестры Булгакова – Надежды Афанасьевны Земской. Но ее воспоминания, с одной стороны, глубоко субъективны, а с другой стороны, она не может хорошо помнить своего отца (он умер, когда Надежде Афанасьевне было всего 13 лет). Некоторые намеки о сложных взаимоотношениях между Михаилом Афанасьевичем и его матерью сделал российский исследователь – Б.Соколов [69,37]. Мы видим необходимость в более подробном изучении этого момента в биографии М.А.Булгакова, тем более, что здесь можно найти прямую взаимосвязь с некоторыми аспектами творчества писателя.
Вопрос о носителе потенциальной одаренности среди предков М.А.Булгакова у нас не вызывает сомнения. Им был, безусловно, отец писателя – Афанасий Иванович. Доктор богословия, ординарный профессор, автор нескольких исследовательских трудов, кроме древних языков знал немецкий, французский, английский; читал в подлинниках славянские книги и журналы. Афанасий Иванович, кроме того, был прекрасным человеком, «симпатичным, честным и высоконравственным». За 20 лет службы в Киевской духовной академии не имел размолвок ни со студентами, ни с коллегами-преподавателями. Влияние Афанасия Ивановича на старшего сына было очень большим, Михаил Афанасьевич питал, в свою очередь, к отцу преданную любовь и уважение, тяжело переживал его смерть.
Не так просто оценить отношения Михаила Афанасьевича к матери – Варваре Михайловне. По некоторым данным можно заключить, что Варвара Михайловна была женщиной сильной, считала свой авторитет для детей непререкаемым. Сам факт, что ей пришлось растить одной (она стала вдовой всего в 37 лет) семерых своих и троих детей родственников, говорит о многом в ее характере. Б.Соколов также отмечал, что Варвара Михайловна явно была натурой властной и сильной и, что со старшим сыном конфликты у нее возникали не раз. Очевидно, Михаил с ранних лет стремился к самоутверждению. С годами, особенно после пережитых Россией катаклизмов, Булгаков нередко терял веру в свои силы: он ощущал себя слабым, больным и неспособным сопротивляться обстоятельствам. Но на заре беспечальной юности казалось, что все по плечу, а наставления матери воспринимались как придирки, ограничения самостоятельности. Столкновения двух сильных натур были неизбежны. Несомненно, конфликты доставляли немало неприятных минут и Варваре Михайловне, и Михаилу.
Несмотря на явное желание идеализировать жизнь в своей семье, Надежда Афанасьевна (сестра М.А.Булгакова) также говорит о частых конфликтах между Михаилом Афанасьевичем и матерью. Ссоры учащаются после решения Булгакова жениться на Татьяне Лаппа. (Раннюю женитьбу Михаила Афанасьевича можно рассматривать и как яростное желание Булгакова выйти из-под влияния матери – уже через 3 года после смерти отца). Варвара Михайловна очень активно вмешивалась в строящиеся отношения сына и невестки. И даже после того, как родители Таси уже смирились с неизбежностью брака дочери, Варвара Михайловна все еще была против.
Еще большее отчуждение между матерью и сыном произошло после повторного замужества Варвары Михайловны. Иван Павлович Восресенский (отчим Михаила Афанасьевича) был давним другом семьи Булгаковых, и все дети Варвары Михайловны любили этого человека и были рады соединению его с матерью, все, кроме Михаила. Уход матери к Воскресенскому старший сын переживал очень болезненно. Вероятно, после смерти отца Булгаков ощущал себя старшим мужчиной в семье. Иван Павлович же, по мере сближения с матерью, грозил занять его место и, очевидно, вызывая симпатию младших братьев и сестер. Возможно, именно в этом крылась, по мнению Б.Соколова, главная причина неприятия Михаилом Воскресенского. [69,83]
Свидетельством отчужденности служат следующие факты. Первый – то, что мать ничего не знала о пристрастии сына к морфинизму, притом что отчим (будучи врачом) сыграл главную роль в излечении Михаила Афанасьевича. И второй – о том, что Варвара Михайловна стала Булгаковой-Воскресенской Михаилу стало известно лишь после посещения могилы матери, из надписи на памятнике.
Как мы уже говорили, сложные взаимоотношения с матерью сказались и на дальнейшей судьбе Булгакова и отразились в его творчестве. Следствием явилось отсутствие образа матери в произведениях Булгакова. Один единственный раз он встречается в романе «Белая гвардия». И то в романе похороны матери отнесены уже к 1918г., хотя в действительности они состоялись четырьмя годами позже. Отсутствие матери в «доме Турбиных» в романе Булгаков предпочел объяснить ее смертью, а не замужеством. Все женщины в произведениях Булгакова бездетны! Все дети, как в книгах, так и в жизни Булгакова – чужие. (Единственная беременность первой жены Булгакова завершилась абортом). Таковы последствия отношений между матерью и сыном Булгаковыми.
Мы не в коей мере не хотим свести данную установку Булгакова по отношению к родителям к проявлению у него Эдипова комплекса (согласно психоаналитической терминологии З.Фрейда). Но то, что под влиянием матери у Булгакова сформировалось патологическое восприятие материнства и отцовства, нам кажется очевидным.
Итак, можно констатировать, что для выявления феномена гениальной одаренности необходимо генетическое взаимодействие факторов кумулятивного свойства (накопление признаков талантливости) с диссоциативными звеньями (присутствие психопатологических моментов).
По поводу родового накопления особого свойства энергии, называемой одаренностью, следует признать, что наличие этой энергии есть лишь потенциальная возможность, которая еще не является самой гениальностью. Гениальность (или талантливость) представляет собой механизм выявления этой скрытой энергии. Для того чтобы возник такой механизм очевидности всплеска феноменальных способностей в органическом выражении, должны присутствовать кумулятивный фактор, созидающий соответствующую конституцию.
И тогда на сцену выступает второй родовой фактор – диссоциативный (в форме скрытой или явной психопатологии), изменяющий психическую структуру так, что появляются специфические условия, при которых возникает возможность выявления скрытой гениальности.
Симбиоз кумулятивных и диссоциативных компонентов в генетических линиях великих людей являются, как указывалось, биогенетическим законом гениальности, и реакций взаимодействия определенных «критических масс» творческой энергии с элементами психической аномалии есть следствие этого закона. Вот почему становится понятно, отчего у великих людей психопатическая отягченность достигает 100%, то есть является сплошной.
В данном аспекте следует подчеркнуть, что творчество гения связывает с творчеством душевнобольного одинаковая способность реагировать на определенное сочетание элементов кумулятивно-диссоциативного порядка в биогенетической основе. Разделяет же их громадная разница количественного выявления кумулятивной энергии одаренности: у гения эта энергия велика, в то время как у душевнобольного ее несравнимо меньше. Гений в процессе длительного генетического накопления располагает большими возможностями кумулировать одаренность, нежели душевнобольной. Поэтому в процессе проявления способностей огромный количественный «задел» творчества обеспечивает формирование качественных характеристик, отличающих талант. В творчестве душевнобольного этого качества нет в следствие того,