Пушкин в Москве

Гуманитарная классическая гимназия №57


Пушкин в Москве.


Реферат выполнил

Тюленёв Александр Александрович.

Руководитель

Толмачевская Ирина Борисовна.


Курган 1999 год.


План.

  1. Введение.

  2. Детство А. С. Пушкина.

  1. Предки Пушкина.

  2. Основные черты характера Пушкина – ребёнка.

  1. После ссылки в Москве. 11826 – 1830 года.

  1. Встреча поэта с императором Николаем Первым.

  2. Пушкин и московские литературные кружки Д. Венивитинова и Н. Полевого.

  3. Издательство Журнала «Современник».

  4. Сватьба Пушкина с Н. Н. Гончаровой.

  1. Временные приезды Пушкина в Москву в 1831-1836 годах.

  1. Встречи с Близкими друзьями ( П. В. Нащокиным, П. А. Чаадаевым, П. А. Вяземским ).

  2. Визит Пушкина в Московский Университет.

  3. Посещение архивов.

  4. Последний визит Пушкина в Москву.

  1. Пушкин в памяти потомков.

  1. Памятник А. С. Пушкину работы скульптора Опекушина.

  2. Музей на Арбате.

  3. Музей на Кропоткинской, 12.

  4. Празднование 200-летия со дня рождения великого поэта.

VI. Заключение.


В этом году отмечается двухсотлетие со дня рождения великого поэта Александра Сергеевича Пушкина. У каждого – свой Пушкин, и каждый должен открыть его заново – умом и сердцем – для себя. В наше время, тревожное и печальное, во дни уничто­жения устоев и нравственных скреп, не много духовных прибежищ осталось для человека, именно таким уцелевшим оплотом сегодня является Пушкин — наш земной учитель жизни, мирской символ державы, когда-то несокрушимой, а ны­не — униженной и поверженной. Каждое поколение прочитывает Пушкина по-своему, открывая его для себя впервые, с позиций своего времени и мировоззрения. Представление о Пушкине включает суждения о его внешнем облике, об истории жизни, характере, увлечениях, окружающих его людях – обо всём, что необходимо для понимании личности поэта. Всё это я попытаюсь отразить в теме о московской жизни поэта.

В Москве Пушкин прожил около трети своей жизни. Пушкинисты условно выделяют три периода московской жизни поэта.

Свои детские годы, до поступления в Лицей в 1811 году, Пушкин прожил в Москве.

8 июня 1799 года и метрической книге мо­сковской церкви Богоявления Господня, что в Елохове, появилась запись:

«Мая 27. Во дворе колежскаго регистра­тора Ивана Васильева Скварцова у жильца его Моэора Сергия Львовича Пушкина родился сын Александр крещен июня 8 дня воспри­емник Граф Артемий Иванович Воронцов ку­ма мать означенного Сергия Пушкина вдова Ольга Васильевна Пушкина».

Александр Пушкин родился 26 мая 1799 года (в четверг, день Вознесения), но после захода солнца. Поэтому, согласно церковному обычаю, дата его рождения означена в мет­рике следующим числом.

Современники мало что знали о рождении поэта, как и о его детстве. Сам Пушкин редко вспоминал о своих детских годах. В этом отчасти сказались его отчужденные отноше­ния с родителями. Главное же, Пушкин — и чем дальше, тем больше — поэтизировал свое второе рождение, духовное. Возводил он его к лицейским годам и лицейским влияниям. Культ дружбы отодвигал на задний план семью. Однако о своих более отдаленных предках, о своем роде в целом Пушкин вспо­минал часто, охотно и не без гордости.

Крестной матерью Пушкина стала его род­ная бабка по отцу — Ольга Васильевна. Муж ее, Лев Александрович Пушкин, попал в не­милость после 1762 года за то, что во время переворота сохранил верность Петру III. В ав­тобиографических записках Пушкин расска­зывал: «Он был посажен в крепость и выпу­щен через два года. С тех пор он уже в службу не вступал и жил в Москве и в своих деревнях.

Дед мой был человек пылкий и жестокий, Первая жена его, урожденная Воейкова, умерла на соломе, заключенная им в домашнюю тюрь­му за мнимую или настоящую ее связь с французом, бывшим учителем его сыновей, и которого он весьма феодально повесил на чер­ном дворе. Вторая жена его, урожденная Чи­черина, довольно от него натерпелась. Однаж­ды велел он ей одеться и ехать с ним куда-то в гости. Бабушка была на сносях и чувствовала себя нездоровой, но не смела отказаться. До­рогой она почувствовала муки. Дед мой велел кучеру остановиться, и она в карете разреши­лась — чуть ли не моим отцом. Родильницу привезли домой полумертвую и положили на постель всю разряженную и в бриллиантах». Пушкин не ручается за полную достоверность отдельных подробностей; он делает оговорку, что все это известно ему по слухам. Но ведь тут существенна не только и не столько до­тошная биографическая реконструкция, сколько влиявшая на Пушкина культурно-бытовая атмосфера, та, пусть отчасти мифоло­гизированная, история, которая предшествовала Пушкину, занимая с детства его воображение.

Восприемником при крещении Пушкина был гр. Артемий Воронцов. Приходился он троюродным братом другой бабке поэта, с ма­теринской стороны, — Марии Алексеевне Пушкиной, мужем которой был Осип Абра­мович Ганнибал. «И сей брак был несча­стлив,— рассказывал Пушкин.— Ревность же­ны и непостоянство мужа были причиною неудовольствий и ссор, которые кончились разводом. Африканский характер моего деда, пылкие страсти, соединенные с ужасным лег­комыслием, вовлекли его в удивительные за­блуждения. Он женился на другой жене, представя фальшивое свидетельстно о смерти первой. За несчастную Марию Алексеевну вступился брат ее мужа, другой сын «арапа Петра Великого», Иван Ганнибал. Ей вернули трехлетнюю дочь, будущую мать поэта — На­дежду. Второй брак мужа был объявлен не действительным, а сам О. А. Ганнибал от­правлен на службу в черноморский флот. Пушкин застал Осипа Ганнибала в живых и видел его в деревне.

Над купелью Пушкина клубился воздух восемнадцатого столетия. В России был век мятежей, самодурства и просвещения — мож­но сказать, просвещенного самодурства. Та­ким воспринял недавнее прошлое Пуш­кин — и всю жизнь XVIII век занимал его. Привлекала Пушкина не только история как процесс, но живые характеры: жестокие, при­чудливо своенравные — и вместе с тем силь­ные, необычайно цельные. То был как бы сказочный варварский эпос у истоков измель­чавшей цивилизованной современности.

Где родился Пушкин? Современники — в силу названных выше причин - были мало осведомлены об этом. В 1822 году (Пушкин в это время находился в Кишенёве, но слава его уже вовсю путешествовала по России) Нико­лай Греч в редакторском предисловии к пуб­ликации пушкинских стихов указывал на Пе­тербург как на место рождения поэта. В 50-е годы прошлого столетия «первый пушкинист» П. В. Анненков уже твердо знал, что Пушкин родился в Москве, но помещал дом Пушкиных «на Молчановке» (близ Арбата). Однако это не так. Из опубликованной позднее записи о крещении Пушкина следовало, что родился он в Немецкой слободе. То был один из лучших районов тогдашней Москвы. Дом, в котором родился Пушкин, не сохранился. До самого последнего времени исследователи полагали, что находился он на месте нынешнего дома № 10 по улице Баумана (бывшая Немецкая). Теперь, однако, называют и другой адрес, неподалеку: по этим данным, дом Скворцова стоял на углу Малой Почтовой улицы и Гос­питального переулка. Хозяин дома Иван Скворцов был, между прочим, сослуживцем Сергея Львовича Пушкина по Московскому комиссариату.

Близко расположена и Богоявленская цер­ковь, в которой был крещен Пушкин. Совре­менный адрес ее: площадь Баумана (бывшая Елоховская), дом № 15. Сельцо Елох было впервые упомянуто в духовной грамоте вели­кого князя Дмитрия Донского. Позднее оно стало называться село Елохово. Богоявлен­ская церковь стояла тут уже в XVII столетии. В 1731—1770 годах церковь Богоявления в Елохове была полностью отстроена заново. Строительство было, возможно, задержано по­жаром: известно, что май 1748 года был ме­сяцем пожаров в Москве и 23 мая горела вся Немецкая слобода; пострадала и церковь в Елохове. Именно в этом храме постройки XVIII века крестили Пушкина.

После пожара 1812 года Москве пришлось отстраиваться вновь. В 30-е годы настал черед Елоховской Богоявленской церкви. Здание было разобрано и в 1837—1845 годах возве­дено новое — в стиле позднего классицизма или так называемого ампира. Строил храм архитектор Е. Д. Тюрин. От постройки XVIII столетия сохранились нижний ярус колоколь­ни и трапезная в классическом стиле с при­делами, в одном из которых и крестили Пуш­кина. Ныне это Богоявленский патриарший собор.

Биография Пушкина восстанавливается по месяцам, по дням, а когда это возможно, даже по часам. Многое вы­яснено трудами нескольких поколений ученых, во сколько осталось еще «белых пятен»! Так и сегодня, приступая к описанию жизни Пушкина, сразу же ощущаешь, как мало мы знаем, например, о первых ее годах — годах дет­ства: отрывочные строки автобиографии, несколько упо­минаний в стихах и поздних письмах, немногие воспоми­нания современников... Пробел значительный. Ведь изу­чая биографии писателей, мы всегда убеждаемся, что истоки формирования личности восходят к детству, к ран­ним переживаниям и впечатлениям, к влиянию всей окру­жающей атмосферы. И все-таки по немногим дошедшим до нас сведениям о детских годах Пушкина контуры кар­тины могут быть проявлены.

Каким был Пушкин в детстве? С самого раннего из его портретов (он обнаружен недавно и экспонирован в Московском музее А. С. Пушкина) на нас приветливо смотрит маленький мальчик с большими живыми гла­зами, смотрит испытующе, удивленно, словно с какой-то затаенной мыслью. Вспоминаются слова брата поэта— Льва: «лицо его было выразительно и одушевленно». Живой мальчик, курчавый, быстроглазый (слова И. И. Пу­щина), с резкими переходами настроения, замкнутый с одними, общительный с другими, легко ранимый, остро переживавший обиды и несправедливости, по-своему гордый и вместе с тем постоянно смущавшийся, он в семилетнем возрасте неожиданно превратился из робкого, неповоротливого, молчаливого в «необузданного», темпе­раментного, насмешливо-остроумного. Этот мальчик при­водил в недоумение, постоянно вызывал упреки, порица­ния, нервные вспышки родителей и гувернеров. Детские годы Пушкина — это одновременно и яркие впечатления от окружающей жизни, это и пробуждение, не без влияния общей культурной атмосферы, страсти к творчеству, ставшему затем главной целью всей жизни, это и пробуждение личности, первые ее проявления. К Пушкину и в его ранние годы неприменимы обыч­ные мерки. Его восприимчивость, сообразительность, его остроумие и тогда изумляли окружающих. О том, что он отличался «в ребячестве» необыкновенной памятью и в особенности «наблюдательным не по годам умом», пи­сал отец поэта. « В самом младенчестве, — отмечал Сергей Львович, - он показал большое уважение к писателям». Известный в то время педагог Реми Жилле, впоследствии профессор одесского Ришельевского лицея, видя, с какой живостью маленький Пушкин реагировал на чтение сти­хов неким поэтом-моряком, заметил: «Чудное дитя... как рано все начал понимать! Дай бог, чтобы этот ребенок жил и жил; вы увидите, что из него будет». О ранней начитанности мальчика Лев Сергеевич вспоминал: «Пуш­кин был одарен памятью необыкновенной и на один­надцатом году уже знал наизусть всю французскую ли­тературу». Уже девяти лет, дополняет сестра Ольга Сергеевна, он «любил читать Плутарха», в это время зачитывался «Илиадой» и «Одиссеей» (во французском переводе). Страсть эту развивали в нем и сестре сами родители, читая им вслух занимательные книги. Отец в особенности мастерски читывал им Мольера. Он жадно «проглатывал» книги не только отцовской библиотеки, но бывал и в знаменитой огром­ной библиотеке графа Д. П. Бутурлина, дом которого, находился по соседству с домом, где жили Пушкины. П.А. Вяземский вспоминал, что «отец его был в приятельских отношениях с Карамзиным и Дмитриевым и сам, по тогдашнему обычаю, получил если не ученое, то. По крайней мере, литературное образование. Дядя Александра, Василий Львович, сам был поэт или, пожалуй, любезный стихотворец, и по тогдашним немудрым, но не менее того признанным требованиям был стихотворцем на счету. Вся обстановка должна была благотворно действовать на отрока. Зоркие глаза могли предвидеть « в отважном мальчике грядущего поэта». И немудрено, что девятилетнему мальчику захотелось попробовать себя в искусстве подражания и сделаться автором.

Любимым его упражнением сначала было импрови­зировать маленькие комедии и самому разыгрывать их перед сестрою, которая в этом случае составляла всю публику и произносила свой суд. Однажды как-то она освистала его пьеску «Похититель». Он не обиделся и сам на себя написал эпиграмму на французском языке:

«Скажи, за что «Похититель» освистан партером? Увы! За то, что бедняга сочинитель похитил его у Моль­ера».

В то же время пробовал сочинять басни, а потом, уже лет десяти от роду, начитавшись порядочно, осо­бенно «Генриады» Вольтера, написал целую поэму, пес­нях в шести, под названием «Толиада», которой героем был карла царя-тунеядца Дагоберта, а содержанием война между карлами и карлицами... В 1836 году Пушкин, оценивая своё творчество, признавался: «Ежё в ребячестве бессмысленно лукавом я старцу в сеть попал».

В этом семействе перебывал легион иностранных гувернеров и гувернанток. Из них выбираю несносного, капризного самодура Русло да достойного его преемни­ка Шеделя, в руках которых находилось обучение детей всем почти наукам. Из них Русло нанес оскорбление юному своему питомцу Александру Сергеевичу, расхохо­тавшись ему в глаза, когда ребенок написал стихотвор­ную шутку. Русло довел Пушкина до слез, осмеяв без­жалостно всякое слово этого четверостишия, и, имея сам претензию писать стихи не хуже Корнелия и Расина, рассудил, мало того, пожаловаться еще неумолимой Надежде Осиповне, обвиняя ребенка в лености и празд­ности. Разумеется, в глазах Надежды Осиповны дитя оказалось виноватым, а самодур правым, и она наказала сына, а самодуру за педагогический талант прибавила жалования. Оскорблённый ребёнок разорвал и бросил в печку стихи свои, а Русло возненавидел со всем пылом своей африканской крови.

Черты характера, которые только еще намечались в детстве, развернулись позже во всем облике гениальной личности, вызывавшей исключительным своеобразием, смелой независимостью , постоянные нападки ревнителей чинной морали, смиренности, послушания.

Формирование характера Пушкина в ранние годы происходило под влиянием многих перекрестных обстоятельств.

Когда читаешь описание современниками быта семьи Пушкиных, невольно возникают ассоциации с бытом литературной богемы. Полнейшая безалаберность, неразбериха, постоянные переезды с одной квартиры на другую, неожиданные сумасбродные решения… М. А. Корф, некоторое время живший по соседству с Пушкиными, вспоминал: «Дом их представлял всегда какой-то хаос: в одной комнате были богатые старинные мебли, в другой пустые стены, даже без стульев; многочисленная, но оборванная и пьяная дворня, ветхие рыдваны с тощими клячами, пышные дамские наряды и вечный недостаток во всем, начиная с денег и до последнего стакана. Когда у них обедывало человека два-три, то всегда присылали к нам за приборами». Черты быта Пушкиных запечатлены в шуточных стихах Дельвига:

«Друг Пушкин, хочешь ли отведать

Дурного масла, яиц гнилых?

Так приходи со мной обедать

Сегодня у своих родных».

Многое, что было воспринято только просыпав­шейся наблюдательностью мальчика, позже, в зрелые годы, вспыхивало в его воспоминаниях, преобразовыва­лось в художественные образы, оценивалось в свете на­копленного в суровых испытаниях большого житейского опыта.

В 1817 году Пушкин вспоминал:

С какою тихою красою

Минуты детства протекли...

(«К Дельвигу»)

И здесь же — элегически: «...были дни мои посвящены покою». Это восхваление детских лет—не более чем отзвук традиционной лирики сентиментализма. Ни в стихах, ни в письмах, ни в воспоминаниях позднейшего времени Пушкин не говорил так о начальных годах своей жизни. Напротив, в программе автобиографии он трижды упоминает о тяжелых переживаниях в эти годы. Перерабатывая стихотворение «К Дельвигу», Пушкин вовсе выбросил идиллические строки о счастливом и покойном детстве. Идиллическим оно не было. «Первые неприятности», «Мои неприятные воспоминания», «Нестерпимое состояние» — настойчиво повторяется в плане описания детства. Каковы причины такого состояния, увидим позже. Пока заметим, что слова о «нестерпимом состоянии» нельзя понимать слишком уж расширительно.

Ранние стихотворные опыты Пушкина не встретили понимания в его семье. Его сосредоточенность в себе вос­принималась окружающими как замкнутость и угрю­мость, а попытки мальчика отстаивать свою свободу и независимость, протестовать против строгостей родителей и воспитателей — как дерзость и самоуверенность. Не видели, что началось пробуждение необыкновенно яркой, своеобразной личности, ее внутренний мир оказался за семью замками для тех, которым он, казалось бы, должен был быть открытым.

В двенадцать лет Пушкин покинул родительский дом. Оставлял он его без сожаления — перед ним открывалась новая жизнь, которая обещала большую самостоятель­ность, большие возможности найти ответы на зревшие в его сознании вопросы и искания.

«Меня везут в Петербург. Езуиты» - кратко отмечал Пушкин автобиографии.

Второй период жизни Пушкина в Москве относится к времени после возвращения его из ссылки, то есть с осени 1826 года до весны 1831 года, когда Пушкин окончательно переехал в Петербург.

28 августа 1826 года начальник Главного штаба Дибович записал резолюцию Николая: «Высочайше повелено Пушкина призвать сюда. Для сопровождения его командировать фельдъегеря. Пушкину позволяется ехать свободно под надзором фельдъегеря, не в виде арестанта. Пушкину прибыть прямо ко мне».

В ночь на 4 сентября за ним приехали в Михайловское. Арина Родионовна, испуганная за своего питомца, плачет навзрыд. Жандарм торопит. Пушкин спешно посылает в Тригорское садовника Архипа за своими пистолетами, без них ехать не хочет. Рано утром выезжает в Псков. 8 сентября он в Москве, и, в четыре часа дня, в дорожном костюме, усталый, прибывает в Чудов дворец и предстает перед императором.

Не зная о подлинных намерениях царя, Пушкин готов был, как писал в своих письмах друзьям, с ним «условливаться» (будто Николай I был человеком, словам которого можно было верить!). Новый царь, всего лишь две недели тому назад офици­ально коронованный, был только на три года старше Пушкина. Все, кто видел когда-либо Николая, утверждали, что он всегда позировал, выражение его лица могло быть свирепым, торжественным, любезным, сочувственным, но никогда не отражало истинных его чувств и мыслей. На допросах декабристов, стремясь вырвать нужные признания, он соответственно моменту менял маски. В одних случаях грозил сгноить в Крепости, заковать в кандалы, уморить голодом, применял и другие приемы деморализации, подавления воли арестованных. Иногда же он прикидывался другом народа, реформатором, даже плакал, уверяя, что сам готов выполнить программу, за которую боролось тайное общество. При этом он оказался таким искусным актером, что даже столь убежденный декабрист, как Каховский услышав уверения царя, что он хочет быть «отцом отечества», поддался обману и писал ему из крепости: «Добрый государь, я видел слезы сострадания на глазах Ваших». В некоторых случаях Николай действовал «лаской». Так, декабриста Гангеблова он «отечески» журил: «Что вы, батюшка, наделали...» На иных он пытался воздействовать «заботой» о семьях и т. д. Только утонченным лицемерием царя можно объяснить, что некоторые декабристы, находясь в крепости, писали ему письма, в которых всерьез давали советы, какими путями нужно и можно реформировать Россию.

Николай Павлович был высок ростом, строен и смолоду красив. Отличная выправка гвардейского офицера позволяла ему держаться величественно и скрывать страх и неуве­ренность в себе, которые терзали его в первые годы царствования, пока лесть и бесконтрольность не вселили в него столь же неограниченную самоуверен­ность. Он получил весьма посредственное образование и обладал ограниченным кругозором фрунтового командира. Идея неограниченного деспотизма и бо­жественного происхождения власти — жалкая и ар­хаическая идеология крошечных немецких дворов — крепко держалась в голове его матери Марии Федоровны, которая сумела внушить ее младшим сыновьям — Николаю и Михаилу. Помноженная на мощь дворянского бюрократического государства и огромные материальные возможности России, эта идея дала самые мрачные плоды. Николай был убеж­ден в том, что от подвластной ему страны он вправе требовать безоговорочного исполнения любых приказов. Не только любое проявление собственного мнения, вольной мысли, но и простое нарушение симметрии, идеалов казарменной красоты казалось ему невыносимым и оскорбительным. В сентябре 1827 года — через год после свидания с Пушкиным— Николай I встретил в Петербурге на Невском мальчика -гимназиста в расстегнутом мундире. Дело это, стоившее не более чем замечания гувернера, стало предметом расследования как событие государ­ственной важности. По приказу императора военный генерал-губернатор столицы Голенищев-Кутузов (тот самый, который распоряжался казнью декабрис­тов) разыскал «виновного» и доносил: «Неопрятность и безобразный вид его, по личному моему осмотру, происходит от несчастного физического его сложения, у него на груди и на спине горбы, а сюртук так узок, что он застегнуть его не может». Военный генерал-губернатор Петербурга, генерал-адъютант лично осматривал больного мальчика, чтобы убедить­ся, что в его «безобразном виде» не кроется никакой крамолы! И император, прочтя это, не ис­пытал стыда, а начертал резолюцию, предписываю­щую отослать задержанного к министру народного просвещения, последнему же последовал выговор: отчего «одели в платье, которого носить не может».

Этот, сам по себе ничтожный эпизод исключи­тельно ярко рисует Николая I, о котором Бенкен­дорф писал: «Развлечение государя со своими вой­сками, по собственному его сознанию, — единственное и истинное для него наслаждение».

Однако мы не поймем отношений Пушкина с Ни­колаем Павловичем, если будем смотреть на послед­него, забывая, что в 1826 году многие отрицатель­ные черты его характера еще были скрыты, и закрывая глаза на ряд привлекательных черт нового царя. Александр I был лукав и лицемерен, словам его не верили даже в близком кругу. Николай I, сознательно подчеркивая выгодный для себя конт­раст, разыгрывал прямодушного солдата, рыцаря своего слова, джентльмена. Он демонстративно устранил Аракчеева, вызвав вздох облегчения всей России. Административному бессилию последнего десятилетия царствования Александра он противо­поставил бурную и энергичную деятельность. В разговоре с Пушкиным Николай, несомненно, принял маску реформатора. Начав царствование в обстановке мятежа, Ни­колай понимал необходимость реформ. Мысли о крестьянской реформе весьма серьезно его занимали, к ним он возвращался и в дальнейшем.

О характере и содержании этого разговора Пушкина с Николаем существует немало рассказов современников, отличающихся различными вариантами, в которых отразились в той или иной мере позиции самих рассказчиков. Сопоставляя эти рассказы и отсеивая в них сомнительное, можно более или менее точно установить следующие факты: разговор царя с Пушкиным длился не менее часа; царь заявил поэту, что освобождает его от ссылки в виде особой «милости» берет на себя обязанности цензора его произведений. При этом Николай спросил у Пушкина: «Что вы делали бы, если бы четырнадцатого декабря были в Петербурге?» Пушкин не отрекся от дружеских связей с де­кабристами, напротив, он, видимо, умолчал относи­тельно своих глубоких сомнений в декабристской тактике и решительно подчеркнул единомыслие; и дал ответ: «Стал бы в ряды мятежников». К этому следует прибавить, что, не будучи умен, Николай I обладал способностью быть по желанию величествен­ или милостивым, казаться искренним и обая­тельным. Можно предполагать, что какие-то туманные заверения о прощении «братьев, друзей, товарищей» Пушкин получил. Именно со времени этой первой встречи с царем начинается для Пуш­кина та роль заступника за декабристов, которую он подчеркнул как важнейшее из дел жизни:

И милость к падшим призывал.

Николай и после этого ответа не снял маску реформатора и благодетеля, а говорил, как и на допросах некоторых декабристов, о своих преобразовательных планах.Император, несмотря на торжественность коронацион­ных празднеств, ясно понимал непрочность своего положения. Напуганный широкой картиной всеоб­щего недовольства, которую вскрыло следствие над декабристами, он чувствовал необходимость эффект­ного жеста, который примирил бы с ним общест­венность. Прощение Пушкина открывало такую воз­можность, и Николай решил ее использовать. Он умело разыграл сцену прощения, обещая Пушкину свободу от обычной цензуры, которая заменялась личной цензурой царя. Пушкин был возвращен из ссылки и получил право самому выбирать место своего пребывания. Подлинная цена этих «милостей» открылась перед Пушкиным позже. Обращаться к царю по поводу каждого стихотворения было, конечно, невозможно, и фактически лицом, от которого отныне зависела судьба пушкинского творчества и его личная судьба, сделался полновластный начальник III отделения канцелярии его величества Александр Христофорович.

Сын эстлянского гражданского губернатора, Бенкендорф, конечно, не мог бы рассчитывать на столь блестящую карьеру, если бы его мать не была близкой подругой импе­ратрицы Марии Федоровны. С детства связанный с павловским двором (пятнадцати лет его назначили флигель-адъютантом к императору Павлу) и безгра­нично преданный царствующей фамилии (известно любимое изречение Николая I: «Русские дворяне служат государству, немецкие — нам»), он ни в чем,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: