Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Родина и народ в творчестве Н.А. Некрасова

Родина и народ в творчестве Н.А. Некрасова

и сынишку: / Учит грамоте, моет, стрижет». Но к концу пер­вого раздела в народном сознании подмечается благотворный поворот: «Вижу я в котомке книжку. / Так, учиться ты идешь. Знаю: батька на сынишку / Издержал последний грош» (И, 34). Тянется дорога, и на наших глазах изменяет­ся, светлеет крестьянская Русь, устремившаяся к знанию, к университету. Пронизывающий стихи поэтический образ дороги усиливает ощущение перемен в духовном мире крестьянства, при­обретает метафорический смысл. Некрасовская Русь всегда в дороге. Некрасов-поэт чуток к изменениям, совершающимся в народной среде. Поэтому и жизнь крестьянства в его стихах изображается по-новому. Так, на избранный Н. сюжет «В дороге» существовало множество про­изведений об «удалых тройках», о «колокольчи­ках под дугой», о «долгих песнях ямщика». В начале Н. именно об этом напоминает читателю, а затем решительно обрывает традиционный поэтический ход. Не песня, а говор ямщика, на­сыщенный диалектизмами, вторгается в стихи. Если народная песня воспроизводит события и характеры общенационального звучания прямо и непосредственно, то Н. интересует другое: как общенародные радости и печали преломляются в судьбе частного человека из народа, этого ям­щика: к общему поэт пробивается через инди­видуальное, неповторимое. Свой вклад в русскую поэзию Николай Алексеевич, видел в том, что он «увеличил материал, обрабатывавшийся поэзией, личностями кре­стьян». Никто из современников Некрасова не дерзал так близко сойтись с мужиком на страницах поэтического произведения. Художественная дерзость Некрасова яви­лась источником особого драматизма его поэти­ческого мироощущения. Чрезмерное приближение к народному сознанию разрушало многие иллю­зии, которыми жили его современники. Подверга­лась анализу крестьянская жизнь — источник веры и надежды разных направлений и партий русского общества.

В первом разделе сборника 1856 г. определи­лись не только пути роста народного самосозна­ния, но и разные формы изображения народной жизни в творчестве Некрасова. Стихотворение «В доро­ге»—это начальный этап: здесь лирическое «я» поэта еще отстранено от сознания ямщика, голос героя звучит самостоятельно и независимо от голоса автора. В форме такой «ролевой ли­рики» написаны у Некрасова многие стихи — «В деревне», «Вино», «Пьяница» и др. Но по мере того как в народной жизни открывается высокое нравственное содержание, «ролевая лирика» сменяется более утонченной формой поэтического «многоголосия»: исчезает лирическая разобщен­ность, и голос поэта сливается с голосом народа: «Знаю: батька на сынишку / Издержал послед­ний грош». Так мог сказать об отце школьника его деревенский сосед. Но говорит-то здесь Некрасов: народные интонации, сам речевой склад народ­ного языка родственно принял он в свою душу. В 1880 г. Достоевский в речи о Пушкине говорил о «всемирной отзывчивости» национального поэта, умевшего чувствовать чужое как свое, прони­каться духом иных национальных культур. Николай Алексеевич многое от Пушкина унаследовал: Муза его уди­вительно отзывчива на чужую радость и чужую боль. Народное миропонимание, народ­ный взгляд на вещи органически входят в лири­ческое сознание Некрасова, придавая его поэзии особый стилистический симфонизм. Это проявилось по-своему даже в его сатирических произведениях. У предшественников Некрасова сатира была по пре­имуществу карающей: поэт высоко поднимался над своим героем и с идеальных высот метал в него молнии обличительных испепеляющих слов (ср. «К временщику» Рылеева). В «Современной оде» (1845) Николай Алексеевич старается, напротив, как можно ближе подойти к обличаемому герою, проник­нуться его взглядом на жизнь, подстроиться к его самооценке: «Украшают тебя добродетели, / До которых другим далеко, / И беру небеса во свидетели — / Уважаю тебя глубоко...» (Т. I.— С. 31). Очень часто сатира Н. представляет собою монолог от лица обличаемого героя — «Нрав­ственный человек» (1847), «Отрывки из путевых записок графа Гаранского» (1853). При этом Некрасов намеренно заостряет враждебный ему образ мыслей и чувств, глубоко погружается в психо­логию сатирических персонажей: явными оказы­ваются самые потаенные уголки их мелких, под­леньких душ. Открытия эти поэт широко исполь­зует потом в «Размышлениях у парадного подъ­езда» (ироническое восхваление вельможи), в «Железной дороге» (саморазоблачительный мо­нолог генерала), в сатирической поэме «Совре­менники». Подобно талантливому актеру Некрасов пе­ревоплощается, надевает на себя разные сати­рические маски, но остается в любой роли еще и самим собой, изнутри осуществляя сатири­ческое разоблачение.

Нередко использует поэт сатирический «пе­репев», который нельзя смешивать с пародией. В «Колыбельной песне. Подражание Лермонто­ву» (1845) воспроизводится ритмико-интонационный строй лермонтовской «Казачьей колыбель­ной», частично заимствуется и ее высокая поэ­тическая лексика, но не во имя пародирования, а для того, чтобы на фоне воскрешенной в соз­нании читателя высокой стихии материнства рез­че оттенялась низменность тех отношений, о ко­торых идет речь у Некрасова. Пародийное использование («перепев») является здесь средством усиления сатирического эффекта.

В третьем разделе поэтического сборника 1856 г. Некрасов публикует поэму «Саша» (1855) — один из первых опытов в области поэтического эпоса. Она создавалась в счастливое время подъ­ема общественного движения, в ожидании лю­дей с сильными характерами, революционными убеждениями. Их появления ожидали из общест­венных слоев, близко стоявших к народу,— мел­копоместных дворян, духовенства, городского мещанства. В поэме «Саша» Николай Алексеевич хотел показать, как рождаются эти «новые люди» и чем они отличаются от прежних «героев времени», «лиш­них людей» из среды культурного дворянства.

Духовная сила человека по Некрасову питается кров­ными связями его с родиной, «малой» и «боль­шой». Чем глубже эта связь, тем значительнее оказывается человек и наоборот. Лишенный кор­ней в родной земле, культурный дворянин Агарин уподобляется в поэме степной траве перекати-поле. Это умный, одаренный и образованный че-лозек, но в его характере нет твердости и веры: «Что ему книга последняя скажет, / То на душе

его сверху и ляжет: / Верить, не верить — ему все равно, / Лишь бы доказано было умно!» (Т, IV.— С. 25). Агарину противопоставлена дочь мелкопоместных дворян, юная Саша. Ей доступны радости и печали простого деревенско­го детства: по-народному воспринимает она природу, любуется праздничными сторонами крестьянского труда на кормилице-ниве. В по­вествование о Саше и Агарине Некрасов вплетает лю­бимую крестьянством евангельскую притчу о се­ятеле- и почве. Крестьянин-хлебороб уподоблял просвещение посеву, а его результаты — земным плодам, вырастающим из семян на трудовой ни­ве. В роли «сеятеля знаний на ниву народную» выступает в поэме Агарин, а благодатной поч­вой оказывается душа юной героини. Социалис­тические идеи, с которыми знакомит Сашу Ага­рин, падают в плодородную почву народной ду­ши и обещают в будущем «пышный плод». Героев «слова» скоро сменят герои «дела».

Оригинальным поэтом выступил Некрасов и в зак­лючительном, четвертом разделе поэтического сборника 1856 г.: по-новому он стал писать и о любви. Предшественники поэта предпочитали изображать это чувство в прекрасных мгнове­ниях. Н., поэтизируя взлеты любви, не обошел вниманием и ту «прозу», которая «в любви неиз­бежна» («Мы с тобой бестолковые люди», 1851) В его стихах рядом с любящим героем появился образ независимой героини, подчас своенравной и неуступчивой («Я не люблю иронии твоей...», 1859). А потому и отношения между любящими стали более сложными: духовная близость сме­няется размолвкой и ссорой, герои часто не по­нимают друг друга, и это непонимание омрачает их любовь («Да, наша жизнь текла мятежно», 1850). Подчас их личные драмы являются про­должением драм социальных: так, в стихотво­рении «Еду ли ночью по улице темной» (1847) во многом предвосхищаются конфликты, харак­терные для романа Достоевского «Преступление и наказание».

Накануне реформы 1861 г. вопрос о народе и о его исторических возможностях со всею остротою и противоречивостью встал перед людь­ми революционно-демократического образа мыс­ли. В 1857 г. Н. создает поэму «Тишина». Кресть­янская Русь в ней предстает в едином собира­тельном образе народа-героя, великого подвиж­ника отечественной истории. Но когда проснет­ся народ к сознательной борьбе за свои инте­ресы? На этот вопрос нет в «Тишине» опреде­ленного ответа. Нет его и в последующих стихо­творениях Н. от «Размышлений у парадного подъезда» до «Песни Еремушке» (1859), став­шей гимном нескольких поколений русской революционной молодежи. В этом стихотворении сталкиваются и спорят между собой две песни: одну поет няня, другую — «проезжий город­ской». В песне няни утверждается мораль холоп­ская, лакейская, в песне «проезжего» звучит призыв к революционной борьбе под лозунгами «братства, равенства, свободы». По какому пути пойдет в будущем Еремушка, судить трудно: стихотворение и открывается и завершается пес­ней няни о терпении и смирении. Столь же не­разрешенно звучит вопрос, обращенный к наро­ду в финале «Размышлений у парадного подъез­да». Ореолом жертвенности и аскетизма окру­жена в поэме «Несчастные» (1856) личность ссыльного революционера. Подобная трактовка «народного заступника» не вполне совпадает с этикой «разумного эгоизма» Чернышевского и Добролюбова. Не согласуются с нею и религиоз­ные мотивы в творчестве Некрасова, наиболее отчетливо прозвучавшие в поэме «Тишина», а также в сти­хах и эпических произведениях, посвященных изображению революционера. По отношению к великим людям века (к Белинскому, напр.) у Некрасова не раз прорываются чувства, близкие к религиоз­ному почитанию. Характерен мотив избранности, исключительности великих людей, которые про­носятся «звездой падучею», но без которых «за­глохла б нива жизни». При этом Николай Алексеевич отнюдь не порывает с демократической идеологией. Его герой напоминает не «сверхчеловека», а хрис­тианского подвижника (Крот в поэме «Несчаст­ные»; ссыльный декабрист в поэме «Дедушка», 1870; герой стихотворения «Пророк», 1874: «Его послал Бог Гнева и Печали / Рабам земли на­помнить о Христе» (III, 154). Христианский ореол, окружающий некрасовских героев, связан отчасти с идеями утопического социализма, усвоенными Некрасовым с юности. Будущее общество ра­венства и братства французские и русские со­циалисты-утописты рассматривали как «новое христианство», как продолжение и развитие не­которых нравственных заповедей, завещанных Христом. Белинский называл православную цер­ковь «опорою и угодницею деспотизма», однако Христа считал предтечей современного социа­лизма: «Он первый возвестил людям учение сво­боды, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего учения». Многие сов­ременники шли еще дальше. Сближая социа­листический идеал с христианской моралью, они объясняли это сближение тем, что в момент сво­его возникновения христианство было религией угнетенных и содержало в себе исконную мечту народов о будущем братстве. В отличие от Бе­линского, Герцен и Некрасов более терпимо относились к религиозности русского крестьянина, видели в ней одну из форм естественной тяги простого человека к социализму. Подобное «обмирще­ние» религии никак не противоречило, напротив, целиком совпадало с коренными особенностями крестьянской религиозности. Русский мужик ме­нее всего уповал в своих верованиях на загроб­ный мир, а предпочитал искать «землю обето­ванную» на этом свете. Множество легенд оста­вила нам крестьянская культура о существовании таких земель, где живет человек в «доволь­стве и справедливости». В поэзии Некрасова они нашли широкое отражение вплоть до крестьянской эпо­пеи «Кому на Руси жить хорошо», в которой семь мужиков-правдоискателей ищут по Руси «непо­ротой губернии, непотрошеной волости, избыткова села». В подвижническом облике некрасов­ских народных заступников проявляется глубо­кий их демократизм, органическая связь с на­родной культурой. В миросозерцании русского крестьянина воспитана трудной русской исто­рией повышенная чуткость к страдальцам за истину, особое доверие к ним. Немало таких мучеников-правдоискателей Н. находит в кре­стьянской среде. Его привлекает аскетический облик Влага («Влас», 1855), способного на вы­сокий нравственный подвиг, и суровый образ пахаря в поэме «Тишина», который «без нас­лаждения живет, без сожаленья умирает». Судь­ба Добролюбова, выдающейся исторической личности, в некрасовском освещении оказыва­ется родственной доле такого пахаря: «Учил ты жить для славы, для свободы, / Но более учил ты умирать. / Сознательно мирские наслажденья /Ты отвергал...» (Т. II.— С. 173). Если Черны­шевский вплоть до 1863 г. чутьем политика осоз­навал реальную возможность революционного взрыва, то Н. уже в 1857 г. чутьем народного поэта ощущал то поистине трагическое поло­жение, вследствие которого революционное дви­жение шестидесятников оказалось «слабо до ничтожества», а «революционеры 61-го года ос­тались одиночками...». Этика «разум­ного эгоизма» Чернышевского, отвергавшая жертвенность, основывалась на ощущении бли­зости революции. Этика подвижничества и поэ­тизация жертвенности у Н. порождалась созна­нием невозможности быстрого пробуждения на­рода. Идеал революционера-борца у Некрасова неиз­бежно смыкался с идеалом народного подвиж­ника.

Первое пореформенное лето 1861 г. Некрасов провел, как обычно, в Грешневе, в кругу своих прияте­лей, костромских и ярославских крестьян. Осе­нью поэт вернулся в Петербург с целым «ворохом стихов». Его друзей интересовали настроения пореформенной деревни: к чему приведет недо­вольство народа грабительской реформой, есть ли надежда на революционный взрыв? Поэт отве­чал на эти вопросы поэмой «Коробейники» (1861). В ней Некрасов-поэт выходил на новую дорогу. Предшествующее его - творчество было адресо­вано в основном читателю из образованных кру­гов общества. В «Коробейниках» он смело рас­ширил предполагаемый круг своих читателей, непосредственно обратился к народу, начиная с необычного посвящения: «Другу-приятелю Гавриле Яковлевичу (крестьянину деревни Шоды, Костромской губернии)». Поэт предприни­мает и второй беспримерный шаг: за свой счет он печатает поэму в серии «Красные книжки» и распространяет ее в народе через деревенских офень — торговцев мелким товаром. «Коробей­ники» — поэма-путешествие: бродят по сельским просторам деревенские торгаши — старый Тихоныч и молодой его помощник Ванька. Перед их любознательным взором проходят одна за другой пестрые картины жизни тревожного предреформенного времени. Все, что происходит в поэме, воспринимается глазами народа, всему дается крестьянский приговор. О подлинной на­родности поэмы свидетельствует и то обстоятель­ство, что первая главка ее, в которой торжест­вует искусство некрасовского «многоголосия», вскоре стала народной песней. Главные критики и судьи в поэме — не патриархальные мужики, а «бывалые», много повидавшие в своей стран­нической жизни и обо всем имеющие собствен­ное суждение. Создаются живые типы «умствен­ных» крестьян, деревенских философов и поли­тиков, заинтересованно обсуждающих совре­менные порядки. В России, которую судят мужики, «все переворотилось»: старые устои разрушаются, новое в состоянии брожения и хао­са. Картина развала крепостнической России на­чинается с суда над «верхами», с самого батюш­ки-царя. Вера в его милости была устойчивой в крестьянской психологии, но Крымская война у многих эту веру расшатала. «Царь дурит — народу горюшко!» — заявляет в поэме Тихоныч. Затем следует суд над праздной жизнью господ, проматывающих в Париже народные деньги. Завершает картину разложения история Титушки-ткача. Крепкий, трудолюбивый крестья­нин по воле всероссийского беззакония превра­тился в «убогого странника» — «без дороги в путь пошел». Тягучая, заунывная его песня, вбирающая стон российских сел и деревень, свист холодных ветров на скудных полях и лугах, готовит в поэме трагическую развязку. В глу­хом костромском лесу коробейники гибнут от рук лесника, напоминающего «горе, лычком под­поясанное». Это убийство — стихийный бунт от­чаявшегося, потерявшего веру в жизнь человека. Почему Некрасов так завершает поэму? Вероятно, потому, что остается верен жизненной правде: известно, что и перед реформой и после нее «на­род, сотни лет бывший в рабстве у помещиков, не в состоянии был подняться на широкую, от­крытую, сознательную борьбу за свободу»Трагическая развязка в поэме осложняется внутренними переживаниями коробейников. Ти­хоныч и Ванька стыдятся своего торгашеского ремесла. Поперек их пути, основанном на прин­ципе «не обманешь — не продашь», встает чис­тая любовь невесты Ваньки, Катеринушки, предпочитающей всем щедрым подаркам коро­бейника «бирюзовый перстенек» — символ свя­той девичьей любви. В трудовых крестьянских заботах с утра до поздней ноченьки топит Катеринушка свою тоску по суженому. Вся пятая часть поэмы, воспевающая самозабвенный кре­стьянский труд на земле и самоотверженную любовь,— упрек торгашескому занятию коро­бейников, отрывающему их от трудовой жизни и народной нравственности. Не случайно в «Кре­стьянских детях» (1861), созданных одновремен­но с «Коробейниками», Некрасов воспевает суровую прозу и высокую поэзию крестьянского детства и призывает хранить вечные нравственные цен­ности, рожденные трудом на земле, то самое «вековое наследство», которое поэт считает ис­током русской национальной культуры.

После 1861 г. в стране начался спад общест­венного движения, лидеры революционной демократии были арестованы, прогрессивная мысль обезглавлена. Осенью 1862 г. в тяжелом настро­ении Некрасов навестил родные места, побывал в Грешневе и в соседнем селе Абакумцеве на могиле матери. Итогом этих событий явилась лиричес­кая поэма «Рыцарь на час» (1862) —одно из самых проникновенных произведений Некрасова о сы­новней любви к матери, перерастающей в любовь к Родине, о драме русского человека, наделен­ного жгучей совестливостью, жаждущего опоры для революционного подвига. Поэму эту Некрасов очень любил и читал всегда «со слезами в го­лосе». Сохранилось воспоминание, что вернувшийся из ссылки Чер­нышевский, читая «Рыцаря на час», «не выдер­жал и разрыдался».

Польское восстание 1863 г., жестоко подав­ленное русскими правительственными войсками, подтолкнуло придворные круги к реакции. В этот период некоторая часть революционной интел­лигенции потеряла веру в народ, в его твор­ческие возможности. На страницах демократи­ческого журнала «Русское слово» стали появ­ляться статьи, в которых народ обвинялся в гру­бости, тупости и невежестве. Позднее и Черны­шевский в «Прологе» устами Волгина произнес горькие слова о «жалкой нации» — «снизу до­верху все сплошь рабы». В 1863—1864 гг. Н. работает над поэмой «Мороз, Красный нос», исполненной светлой веры и доброй надежды. Центральное событие «Мороза» — смерть кре­стьянина, и действие в поэме не выходит за пре­делы одной крестьянской семьи, однако смысл ее общенациональный. Крестьянская семья в поэме — это клеточка всероссийского мира: мысль о Дарье, углубляясь, переходит в думу о «величавой славянке», усопший Прокл подобен крестьянскому богатырю Микуле Селяниновичу. Да и событие, случившееся в крестьянской семье, потерявшей кормильца, как в фокусе собирает не вековые даже, а тысячелетние беды русской женщины-матери, многострадальной славянки. Горе Дарьи определяется в поэме как «великое горе вдовицы и матери малых сирот». Событие, на первый взгляд далекое от эпохальных кон­фликтов, Некрасов поворачивает так, что в частном про­ступает общее, сквозь крестьянский быт просве­чивает многовековое народное бытие. Некрасов­ская эпическая мысль развивается здесь в русле довольно устойчивой, а в середине XIX в. чрез­вычайно живой литературной традиции. Поэти­зируя «мысль семейную», Некрасов на ней не останав­ливается. «Века протекали — все к счастью стре­милось, / Все в мире по нескольку раз измени­лось,— / Одну только бог изменить забывал /Суровую долю крестьянки...» (IV, 79). В поэме Н. это не простая поэтическая декларация. Всем содержанием, всем метафорическим строем поэмы Н. выводит сиюминутные события к ве­ковому течению российской истории, крестьян­ский быт — к всенародному бытию. Так, глаза плачущей Дарьи растворяются в сером, пасмур­ном небе России, плачущем ненастным дождем, или сравниваются с хлебным полем, истекающим перезревшими зернами-слезами, а порой эти слезы сосульками повисают на ресницах, как на карнизах родных деревенских изб. Образная система «Мороза» держится на этих разбуженных метафорах, выводящих бытовые факты поэмы к всенародному и всеприродному бытию. К горю крестьянской семьи по-народному отзывчива в поэме природа: как живое существо, она откли­кается на происходящие события, вторит кресть­янским плачам суровым воем метелицы, сопут­ствует мечтам Дарьи колдовскими чарами Мо­роза. Смерть крестьянина потрясает весь космос крестьянской жизни, приводит в движение скры­тые в нем духовные силы. Величие русского на­ционального характера Некрасова видит в энергии сострадательной любви. В тяжелом положении домочадцы менее всего думают о себе, менее всего носятся со своим горем. И горе отступает перед всепоглощающим чувством жалости и сострадания к ушедшему человеку вплоть до же­лания воскресить его ласковым словом: «Сплес­ни, ненаглядный, руками, / Сокольим глазком посмотри, / Тряхни шелковыми кудрями, / Са­харны уста раствори!» (IV, 86). Так же встре­чает беду и овдовевшая Дарья. Не о себе она печется, но, «полная мыслью о муже, зовет его, с ним говорит». Даже в будущем она не может помыслить себя одинокой. Мечтая о свадьбе сы­на, она предвкушает не свое счастье только, а счастье любимого Прокла, обращается к умер­шему мужу, радуется его радостью. Такая же теплая, родственная любовь распространяется у нее и на «дальних» — на усопшую схимницу, напр., случайно встреченную в монастыре: «В личико долго глядела я: / Всех ты моложе, на­рядней, милей, / Ты меж сестер словно горлинка белая / Промежду сизых, простых голубей» (IV, 101). И собственную смерть Дарья преодолевает силой любви, распространяющейся на детей, на Прокла, на всю природу, на землю-кормилицу,

на хлебное поле. «Человек брошен в жизнь за­гадкой для самого себя, каждый день его прибли­жает к уничтожению — страшного и обидного в этом много! На одном этом можно с ума сойти,— писал Н. Льву Толстому.— Но вот Вы замечаете, что другому или другим нужны Вы — и жизнь вдруг получает смысл, и человек уже не чувст­вует той сиротливости, обидной своей ненужнос­ти, и так круговая порука... Человек создан быть опорой другому, потому что ему самому нужна опора. Рассматривайте себя как единицу — и Вы придете в отчаяние». Нравственная философия Н. вырастала из глубинной народ­ности его мировоззрения и творчества. В поэме «Мороз, Красный нос» Н. поэтически трансфор­мирует народные причитания, сказочно-мифо­логические образы, символику обрядовой и бы­товой лирики, народные верования, приметы, гадания, рассказы о вещих снах, встречах, пред­знаменованиях. Поэтика сказки, былины, лири­ческой песни помогает Н. раскрыть народную жизнь изнутри, придать высокий поэтический смысл «прозаическим» реалиям повседневного крестьянского быта. В «Морозе» поэт коснулся сокровенных пластов нравственной культуры, неиссякаемого источника выносливости и силы народного духа, столько раз спасавшего Россию в годины национальных потрясений.

Именно эта обретенная Н. глубокая вера в народ помогала поэту подвергать народную жизнь суровому и строгому анализу, как, напр., в финале стихотворения «Железная дорога» (1864). Поэт никогда не заблуждался относи­тельно ближайших перспектив революционного крестьянского освобождения, но и никогда не впа­дал при этом в отчаяние: «Вынес достаточно русский народ, / Вынес и эту дорогу железную, / Вынесет все, что господь ни пошлет. / Вынесет все — и широкую, ясную / Грудью дорогу проло­жит себе. / Жаль только — жить в эту пору пре­красную / Уж не придется — ни мне, ни тебе» (И, 120).

Так в обстановке жестокой реакции, когда пошатнулась вера в народ у самих его заступ­ников, Н. сохранил уверенность в мужестве, ду­ховной стойкости и нравственной красоте русско­го крестьянина. После смерти отца в 1862 г. Н. не порвал свои связи с родным его сердцу ярославско-костромским краем; близ Ярославля он приобрел в мае 1862 г. усадьбу Карабиха и каждое лето наезжал сюда, проводя время в охотничьих странствиях с друзьями из народа. Вслед за «Морозом» появилась «Орина, мать солдатская» (1863) — стихотворение, прослав­ляющее материнскую и сыновнюю любовь, ко­торая торжествует на только над ужасами нико­лаевской солдатчины, но и над самой смертью. Появился «Зеленый Шум» (1862—1863) —сти­хотворение о весеннем чувстве обновления: воз­рождается к жизни спавшая зимой природа и оттаивает заледеневшее в злых помыслах чело­веческое сердце. Рожденная крестьянским тру­дом на земле вера в обновляющую мощь при­роды, частицей которой является человек, спа­сала Н. и его читателей от полного разочарова­ния в трудные годы торжества в казенной Рос­сии «барабанов, цепей, топора» («Надрывается сердце от муки», 1863).

Тогда же Н. приступил к созданию «Стихо­творений, посвященных русским детям» (1867— 1873). Обращение к миру детства освежало и ободряло, очищало душу от горьких впечатлений действительности. Главным достоинством не­красовских стихов для детей является непод­дельный демократизм: в них торжествует и крес­тьянский юмор, и сострадательная любовь к ма­лому и слабому, обращенная не только к чело­веку, но и к природе. Добрым спутником нашего детства стал насмешливый, лукаво-добродушный дедушка Мазай, неуклюжий генерал Топтыгин и лебезящий вокруг него смотритель, сердо­больный дедушка Яков, отдающий букварь кре­стьянской девчушке.

Особенно трудным для Некрасова оказался конец 60 гг.: нравственный компромисс, на который он пошел во имя спасения журнала, вызвал упреки со всех сторон: реакционная публика ули­чала поэта в корыстолюбии, а духовные едино­мышленники — в отступничестве. Тяжелые пе­реживания Н. отразились в цикле так называ­емых «покаянных» стихов: «Ликует враг...» (1866), «Умру я скоро...» (1867), «Зачем меня на части рвете...» (1867). Однако эти стихи не вписываются в однозначное определение «пока­янных»: в них звучит мужественный голос поэта, исполненный сложной внутренней борьбы, не снимающий обвинений с себя, но клеймящий позором и то общество, в котором честный че­ловек получает право на жизнь ценой унизи­тельных нравственных компромиссов.

О неизменности гражданских убеждений поэта в эти драматические годы свидетельствуют его стихи «Душно! без счастья и воли...» (1868). Тогда же, в конце 60 гг. расцветает сатиричес­кий талант Н. (завершение цикла «О погоде», 1865; создание «Песен о свободном слове», 1865—1866, поэтических сатир «Балет», 1866, и «Недавнее время», 1871). Используя изощрен­ные приемы сатирического разоблачения, поэт смело соединяет сатиру с высокой лирикой в пределах одного произведения, он широко при­меняет полиметрические композиции — сочета­ние разных размеров внутри одного стихотво­рения. Вершиной и итогом сатирического твор­чества Н. является поэма «Современники» (1865), в которой поэт обличает новые явления русской жизни, связанные с бурным развитием капиталистических отношений. В первой части «Юбиляры и триумфаторы» сатирически вос­создается пестрая и разноречивая картина юбилейных торжеств в развращенных бюрократических верхах, во второй — «Герои време­ни» — свой голос обретают грабители-плуто­краты, разномастные хищники, рожденные веком железных путей. Н. проницательно замечает не только грабительскую, антинародную сущность, но и неполноценные трусливые черты в характе­рах поднимающихся русских буржуа, не укла­дывающихся в классический тип буржуа евро­пейского.

Начало 70 гг.— эпоха очередного обществен­ного подъема, связанного с деятельностью ре­волюционных народников. Н. сразу же уловил первые симптомы этого пробуждения. В 1869 г. у него возник замысел поэмы «Дедушка», ко­торая создавалась для юного читателя. События поэмы относятся к 1856 г., но время действия в ней достаточно условно. Ясно, что речь идет и о современности, что ожидания декабриста-де­душки — «скоро дадут им свободу» — устрем­лены в будущее и не связаны с крестьянской реформой. По

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: