Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Особость архетипов женского/девичьего успеха в русской сказке

Особость архетипов женского/девичьего успеха в русской сказке

продолжает держаться, но после потопа к ней добавляется трехчленная модель мира: у Ноя три сына - Сим, Хам и Иафет. От них происходят все народы. Те же стадии у греков: сперва имелось два брата-близнеца Египт и Данай, от них пошли все люди; спустя века выплывает трехчленная модель: у Эллина было три сына [13, с. 119].  

От двух частей мира - к трем. Чрезвычайно схоже с описанным историком Ж. Ле Гоффом «рождением Чистилища», многозначительно совпавшим с появлением в средневековой Европе сословия купцов [15; 16, с. 240-243]. Ада и Рая показалось маловато, требовалось «средостение» между ними.  

Сказанное не означает, что медиатор как таковой - молод. Напротив: трикстер (амбивалентный персонаж мифа и фольклора, обладающий мудростью, но склонный к злым шуткам) очень древен. Боги-хитрецы вроде Гермеса отлично известны. Почему бы такому не стать героем сказочного повествования? Младший сын Крона Зевс тоже из хитрецов: как-то раз проглотив свою жену Метис (имя значит «хитрость» и «мудрость»), он вполне овладел прозорливостью, коварством и непредсказуемостью поведения.  

Но если трикстер обнаружит себя раньше времени - плохо его дело. Есть ситуации, в которых выказать свое превосходство значит заранее проиграть. Заяви о себе хитрец или умник открытым текстом, с него глаз не будут спускать, манипуляция не состоится.  

Термин «трикстер» родствен понятному нам слову «трюк». Рассмотрим несколько сказочных манипуляций и их психологические шаблоны.  

Черномор-» кидала». Что общего между басней «Ворона и Лисица» и исповедью говорящей Головы в «Руслане и Людмиле»? Вроде бы ничего. Между тем это варианты одной и той же истории. И хотя первый случай - рассказ о силе невинной лести, а второй - о братоубийстве на почве зависти, имеются веские причины полагать, что оба раза перед нами практически одна и та же нехитрая манипуляция.  

Сравним ситуации с точки зрения позиций соперников. Лиса - внизу. Ворона - на дереве. Ее доминирующий статус в начале игры подчеркнут верхней позицией. Трансакции персонажей происходят по оси «низ-верх». Карлик Черномор тоже внизу, он путается в ногах у братца-великана.  

Лиса - известный сказочный трикстер. И у Черномора типичная характеристика трикстера: «умен, как бес, и зол ужасно».  

Лиса лишена возможности достать Ворону, которая к тому же в любой момент может избавиться от нее - улететь. Полная параллель такому положению - неравенство сил братьев. Наступи великан на Черномора - мокрое место останется от колдуна со всей его магией; тому и думать нечего одолеть богатыря силой.  

Лиса моложе Вороны - вороны живут до ста лет и, случается, владеют секретом бессмертия. Хитрец Черномор в согласии с индоевропейской моделью распределения ролей - также младшенький. Голова жалуется: «...когда бы не имел / Соперником меньшого брата!» [17, т. 1, с. 686].  

Схожая ситуация: имеются две стороны, находящиеся в тайной распре, и объект вожделения, послуживший причиной или поводом для столкновения. Тайной распря названа не зря - ее наличие и сущность не известны «простодушной» стороне: Ворона считает, что Лисицу пленяет не сыр, а ее голос; великан-богатырь до рокового момента не знает, что брат давно задумал погубить его.  

Сперва кажется, что тут играют двое. Выигрыш - владение вожделенным предметом. Борьба идет между двумя сторонами за обладание: в первой фабуле - куском сыра, во второй - мечом...  

Не совсем так. А точнее, совсем не так. В басне о Вороне и Лисе сыр вовсе не на кону: Ворона им уже обладает и сильно удивилась бы, узнав, что сражается за него. Далее. Участников на самом деле не двое. Третий, несколько виртуальный персонаж басни Ворона-певица, т. е. другое «я» вороны. Эту другую, подавленную личность Лиса как бы выманивает из-под колпака торможения и самоконтроля Вороны. Приманка, своего рода «духовная пища» - похвалы.  

Но кормят ими не ту Ворону, что держит сыр. (Эту последнюю поставлена задача не замечать; стороны в сговоре по данному пункту.) Совершается подмена личности. В конце трансакции происходит конечный обмен, в данном случае - «пищи духовной» л (красивых словес) на вполне материальную.  

Гигант-богатырь, оставивший пушкинской сказочной поэме только голову, гибнет не потому, что доверчив, но потому, что возомнил себя хитрецом.  

«К земле приникнем ухом оба... / И кто услышит первый звон / Тот и владей мечом до гроба», - предложил Черномор. «Я сдуру также растянулся... / Смекая: обману его!» - признается Голова [17, т. 1, с. 688].  

Черномор спровоцировал ситуацию, в которой у старшего брата впервые забрезжила надежда побить его, притом его же оружием - хитростью. Следовательно, зависть братьев была обоюдной? Черномор завидовал росту и силе богатыря, а тот - его уму и хитрости... Чем это кончилось, известно. Произошла знакомая нам манипуляция, у богатыря внезапно обнаружилась вторая, прежде заслоненная братскими чувствами, субличность. Внутри Простодушного вдруг зашевелился «Хитрый»... но шевелился недолго. Для справки: в данной фабуле меч - ложный объект вожделения, подставное яблоко раздора. На кону стоял не меч - Черномор использовал и бросил его. Ставкой была жизнь богатыря.  

Суммирую. Обманутых манили крупным выигрышем, провоцировали перестать стесняться и обнаружить другое «я». В момент идентификации жертвы с этой скрытой личностью механизм манипуляции срабатывает. Стороны вступают во взаимоотношения с помощью универсального медиатора - Слова. Им безошибочно владеет только одна сторона. Недаром победитель Черномора Руслан принципиально не вступает с ним в переговоры.  

Слово создает ситуацию обещания, особенно заманчивую, лестную для реально проигрывающей стороны. Виртуальный объект желания обменивается на реальный. Проигрывает тот, кто «простодушнее», т. е. не может справиться с силой своих желаний. Та же логика - у облапошенных клиентов «пирамид», не устоявших перед разнообразными «Чарами» и «МММ»: они купились не столько на деньги, сколько на лестный шанс оставить в дураках других.  

Кот в сапогах, мастер рекламы. Лиса - злобный трикстер, хотя сказка и любуется ею. Она несколько первобытна, пусть и способна к длинным разменным комбинациям (см. сказку «За лапоток курочку, за курочку - гусочку» [5, т. 1, с. 20]).  

С большей симпатией обрисован Кот. Даже М. Булгаков ничего не смог с ним сделать - Бегемот получился обаятельным. В отличие от Лисы, чье призвание - «подставка» ради «подставки», Кот там, где преуспевание и престиж. Немаловажное дополнение: он действует в рамках закона и не делает никому зла (уничтожение людоеда будем считать самозащитой). При всей хитрости Кот в сказках разных народов не обманывает хозяина, хотя мог бы: тот обычно гол, как сокол, и зависит от своего кота. В европейском фольклоре феодальную верность сюзерену Кот сочетает с «предбуржуазной» трудовой этикой. Подобного респектабельного ореола у сказочного русского Кота нет. Европейский фольклор кишит бравыми котами, у нас, как ни странно, настоящий фольклор котами беден. Конечно, западнославянские сказки знают этот мотив («Кот Максим» [18, с. 11]), но он - несомненное заимствование. Кот великорусских сказок - чужак, горемыка. Его безжалостно выгоняют в лес, чуть только постареет (сказка «Кот и Лиса» [5, т. I, с. 53]).  

Дальнейшая история показательна. Кот и Лиса, встретившись, вступают в союз. Лиса распускает слухи о необыкновенной свирепости Кота, якобы присланного высшим начальством в качестве нового бурмистра. (Тем же манером по всем канонам сочинения заказных материалов поступает европейский Кот в сапогах: он вовсю «раскручивает» имидж хозяина.) Стратагема срабатывает: в русской сказке звери в ужасе несут Коту дань. Отныне Кот и Лиса будут жить безбедно. В европейском фольклоре - везучий хозяин Кота женится на принцессе. Дутое богатство с помощью медиатора опять оборачивается вполне реальным.  

Братец на подмену. Человеческому восприятию свойственны чрезвычайно широкие границы адаптации. Рекламные и торговые трюки часто строятся на том, что цену и силу чего-либо мы умеем выяснять только пропорциональным взвешиванием. Можно серьезно исказить действительность, «надавив на весы», следует лишь отключить противника от объективной шкалы реальных оценок, убедить его в бесполезности ориентации на нее.  

Древние уловки не стареют, видимо, потому, что никаких принципиально иных стереотипов действия в сознании не содержится. Аналоги «братца на подмену» при желании можно проследить в практике предвыборной борьбы, в подковерных интригаx при дележе власти и во взаимоотношениях крупных индустриальных империй. Так поступает и Балда, подсунув чертенку зайца для состязаний в беге.  

Читатель скорее склонен обратить внимание на фокус с «близнецами»: ведь Балда заготовил победителя заранее. Но главные усилия Балды направлены совсем в другую сторону. Нужно внушить две вещи: что сам он приходится старшим братом зайцу и - главное - что этот факт снимает все вопросы. Если это последнее положение не будет принято без критики - вся стратегия рассыплется как карточный домик. Если да - задается ложный ряд сравнений: Х якобы сравнивалось с У и оказалось меньше. Клиенту внушили, что Z еще больше У. От прямого сравнения Х и Z можно воздержаться, решает клиент... Цель манипулятора достигнута.  

Гибель трикстера происходит от избытка хитрости или злобности. Неосторожно оброненное слово тоже опасно. «» На роду мне написано, что будет мне супротивник Иван-Горох, и родится он от горошинки». Змей в шутку сказал, супротивника не ждал. Надеется сильный на силу, а и шутка находит на правду» [5, т. III, с. 229]. То же с Черномором. Он пугал брата слухами о мече и обмолвился, что тем мечом ему самому секут бороду. Черномор не верил собственной байке (иначе не бросил бы меча на месте преступления), но поневоле угадал.  

Логика сказок, по-видимому, такова. У беспредельного зла и хитрости нет внешнего ограничителя. Зато имеются ограничители внутренние - зародыши гибели, которые рано или поздно вызреют. Ход мысли схож с парадоксом М. Горького: революции нужны для того, чтобы избавляться от революционеров. Трикстер настолько хитер и зол, что не может остановиться; эта избыточность демонстрируется сказкой в сюжетах типа «смерть от перебора».  

Когда впору сидеть тихо. Лиса не к месту устраивает «внутренние разборки», обращая агрессию на своих. Достается в буквальном смысле последнему: хвосту. «» А, ты какой! Так вот же, нате, собаки, ешьте мой хвост!» - и высунула хвост, а собаки схватили за хвост и самое лисицу вытащили и разорвали» [5, т. III, с. 34]. Сценарий успеха медиатора превращается в сценарий саморазрушения из-за неуемного использования собственных сил.   

Приключения богини в миру 

Ни в какой области не демонстрируют сказочные сюжеты большего сходства. В Японии, Китае, у индейцев, угро-финнов, славян типы сказок с героиней почти идентичны.  

Женские сюжеты делятся на две подгруппы: «традиционная женственность» и «амазонка». Каждой соответствуют определенные типы поведения и, видимо, время зарождения. Последнее - повод для дискуссии: одни считают, что сценарий «амазонки» - наследие архаической древности, другим кажется, что игры в «матриархат» - результат позднего сдвига в сознании (эдакий модернизм древних), ничему в реальности не соответствующий, кроме случаев разложения общественной структуры при демографических катастрофах.  

Оставим споры в стороне: важно, что так или иначе активному сценарию поведения противостоял пассивный, тоже приносящий свои плоды.  

Золушка тире падчерица. Достаточно бесспорно, что с какого-то момента активный сценарий подвергся подавлению, «вытеснению». Сакральность женщины переосмысливается - отныне всякая женщина, отклоняющаяся от «нормы», фигурирует в народных верованиях как ведьма. Ее третируют, преследуют. А по ритуалу языческих игрищ сжигают [19, с. 108-115]. Христианство усилило, однако отнюдь не изобрело данный мотив.  

Пассивный сценарий - это так называемая «хорошая женщина»: образец поведения. С гендерной точки зрения для одержимой патриархальными комплексами культуры симптоматичны две вещи.  

Во-первых, пассивная героиня сказки - падчерица под прессом: идеальность и добродетель в ее случае другое название неволи ц угнетения. Девушка/женщина, кстати говоря, вообще обставлена в древности большим количеством табу. Не исключено, что это - вкупе с травлей «ведьмы» связано с нуждой заблокировать женскую гомосексуальную ориентацию у нерожавших: для малого архаического коллектива таковая может оказаться (или казаться) опасной.  

Во-вторых, инфантилизация женщины. Что в рамках нашей темы означает близость сюжетов народных сказок о послушной падчерице - к таким, где главные герои - дети. Истории о том, как дети, которых похитили «гуси-лебеди», попадают БабеЯге на стол, схожи со сказками, где героиню поедом ест страхолюдная мачеха, требующая отвести падчерицу в лес - волкам и холоду на съедение. В обоих случаях спасение приходит чудом, а чудо - извне: от более сильных сказочных существ. Золушкино счастье - фея-крестная и принц; Спящую Красавицу спасает от снасмерти поцеловавший ее герой; Аленушку и Иванушку выручает заступник-князь;   сироту-падчерицу в сказке «Морозко» удочеряет или награждает само божество, персонифицирующее зиму и смерть.  

Для справки, чтобы больше к этому не возвращаться. Антропология и этнография - науки, не оставляющие никаких иллюзий. Иллюзией как раз являются благополучные концы разбираемых историй. У ученых не вызывает сомнений, что людоедство - и конкретно поедание детей - было широко распространено. А детоубийство, особенно девочек, по экономическим причинам до сих пор практикуется (лидирует Китай).  

Если сказка говорит, что Старец-Зима, Морозко забрал «работницу» к себе - это означает, что она ушла в царство смерти: замерзла. Сказка чуть-чуть подправляет действительность - падчерица возвращается домой.  

Архетип женщины делится на две неравные части: «плохая женщина» правит, но проигрывает; «хорошая» угнетена, но выигрывает. Полная аналогия с Иваном-дураком. Тот тоже начинал как аутсайдер.  

Похоже, женщина отводят роль ребенка, водят на помочах и держат в ежовых рукавицах, - воскликнет феминистка, и будет права. Но тут закавыка: главный враг женской героини в фольклорных повествованиях не деспотичный Царь, не ее безвольный отец, а другая женщина. Злобная властолюбивая мачеха в русских сказках;   жуткая «финская Баба-Яга» людоедка Сюоятар [20] в финских, карельских; капризная и высокомерная «Госпожа из северных покоев» в японской сказочной повести [21].  

Жестокость женщины к женщине в фольклорном мире не знает пределов. Наличие многих женщин, претендовавших на одного мужчину, - черта как архаической «свободы», так и патриархального многоженства - заставляли ее идти на все. Так, первоисточник ненависти мачехи - не падчерица. «Сквозь нее» она видит ее мать и уничтожает ребенка от первой жены. Экономические корни ревности: теперь род мачехи возьмет верх, ее дети от того же отца унаследуют все.  

Упрощенно - племя делилось на две половины «мира», совместно выступавшие против общего врага, но жестоко враждовавшие между собой.  

Два конца архаической деревни обмениваются женщинами: муж и жена на той стадии, какую отражает сказка, происходят из разных кланов [22]. Может быть, отголоски древнейшего миропонимания составляют часть смысла русской пословицы:  

«Жена моя пол-села для меня» [11, с. 552]. В жене муж видит ту половину архаического социума, откуда взял жену. Отсюда выводится вторая причина вражды между мачехой и падчерицей: даже если мать «Золушки» из одного с ней клана, «Золушка» по правилам принадлежит к отцовскому.  

Мистика конфликта пронизывает брак.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: