Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Особость архетипов женского/девичьего успеха в русской сказке

Особость архетипов женского/девичьего успеха в русской сказке

«Муж и жена одна сатана» - пословица поздняя. В сказочные правремена муж и жена две сатаны: каждая из сторон видит «сатану» в ценностях противоположного клана. Отсюда шаблонные олицетворения свадьбы со смертью, жениха - с похитителем и чудовищем [23, с. 213, 214].  

Впрочем, любой ритуал перехода, а свадьба как раз из таких, мыслится как умирание прежнего человека и воскресение в новую жизнь в ином статусе. Что отсюда следует? Важный парадокс этики успеха. Если и вправду для девушки в сказке выход замуж является целью и выигрышем (дальше свадебного пира волшебная сказка обычно не идет), то сам выигрыш окрашен для самой героини в противоречивые тона. С одной стороны, выйти замуж все равно, что попасть на тот свет. Велик риск, велик и страх. С другой стороны, влечение к смерти, непременная черта страдательных сказочных персонажей, способно обернуться позитивным импульсом к разрешению своего личного конфликта.  

Здесь обнажено ядро сценария успешности для падчерицы. Падчерице нечего терять, «кроме своих цепей»: она не боится замужества.  

Сказка плохо относится к приемным родителям. Нет сомнений: ее симпатии на стороне родных по крови. Суровость наказания мачехи и ее дочерей совсем не прихоть жанра, нуждающегося, дескать, в «козле отпущения».  

Зато победившие качества - скромность и трудолюбие - требуют специального анализа. Они знак более высокой социальной культуры. Можно предположить три вещи. Либо сказка пытается внушить, что «идеальные женские» качества несмотря ни на что будут вознаграждены, а эгоизм наказан. Что-то вроде наивного утопического оптимизма для утешения. Либо мы отказываемся от поисков морали и видим в коллизии мачеха/падчерица рудименты матрилинейности: всевластия женщин. Плюс конкурентную борьбу кланов. Тогда Золушка, проявляя чудеса трудового героизма, пытается спасти свою жизнь и продлить род. Смерть падчерицы в лесу будем расценивать как память жанра об обычае убиения первого ребенка.  

И наконец, можно выдвинуть версию о неравенстве происхождения мачехи и падчерицы (по отцовской или материнской линии). В этом случае перед нами «социальное» разрешение конфликта. Отпрыск высокого рода, чуть не потерявшийся в низкой среде, наконец-то узнан (маленькая ножка!) и возвращается в свой круг. Золушка выходит за ровню! Вспомним фею-крестную, в других вариантах родную тетку. Та - из более свэтлой половины мира (социума), делящегося демаркационной линией как пространственно, так и по времени; понятно, почему ее возможности простирались только до полуночи.  

Коли так, «ослиная шкура» прочитывается не как временный знак позора (унижение до скотского состояния или атавистическая память жанра о превращении в животное), а просто-напросто камуфляж. «Замарашка» - распространенная уловка, умение скрыть бриллиант в навозе. Мачеха не в курсе, отец помалкивает. Цель:   отшить парней «со своего двора». В этом случае смысл сказки почти обратный. Выбрать между вариантами предоставим читателю.  

Не имей сто рублей... а женись на лягушке. «У одного царя было три сына. Он оделил их по стрелке и велел стрелять: кто куда стрельнет, тому там и невесту брать» (здесь и далее [5, т. П, с. 263]). Первое впечатление - то ли перед нами древнее гадание, то ли небрежный подход был у наших предков к выбору невест. А может, сыновья так достали венценосного папашу («не хочу учиться, а хочу жениться!»), что он в сердцах поклялся царским словом, что женит их там, где их стрела упадет?  

Если серьезно, мы опять сталкиваемся с тройственным членением мира: Вот старший стрельнул, его стрела упала к генералу на двор и подняла ее генералова дочь. Он пошел и стал просить у ней: «Девица, девица! Отдай мою стрелку». Она говорит ему: «Возьми меня замуж!». Другой стрельнул, его стрелка упала к купцу на двор, и подняла ее купцова дочь. (...)Третий стрельнул, и стрелка его упала в болото, и взяла ее лягушка. Он пошел просить: «Лягушка, лягушка! Отдай мою стрелку!». Она говорит: «Возьми меня замуж!» [5, т. II, с. 263].  

Разберем кажущуюся несложной фактуру. Во-первых, очевидное. «Слоистость мироздания» налицо. Три стрелы, три сословия. Должны быть - цари, воины, купцы. Треугольная пирамидка общества. Но что-то не сходится. Четвертый угол - женский обычно вне игры. В сказках о женитьбе он как раз активно задействован. В женский угол мира попадает третий сын своей стрелой. Предполагается, что ему «не повезло». Но мы уже знаем цену сказочному аутсайдерству.  

Во-вторых, не столь очевидное. Обратите внимание: каждый сын почему-то действует не по заданию отца: хочет забрать стрелу обратно. Девушки, что ли, некрасивые? Не совсем так: надо знать практику древнейшего жениховства. «Пострелять» известное иносказание; стрела играет роль фаллического символа. «Отстрелявшись», парень вовсе не жаждет связать себя навсегда. Инициатива закрепить отношения исходит от женского пола, и сказка это подсмотрела. Так что если принять во внимание грубоватое буквальное толкование, девицы себе на уме: отдавшись царским сыновьям, не отпускают их - надо думать, пока не прибегут свидетели - и тут уж брак неизбежен.  

В-третьих, совсем не очевидное. Лягушка символизирует ведьму, волшебницу. Хотя вспомнив, что болото связано с нечистой силой, легче принять логику фольклористов:  

Сопоставление ведьма-лягушка - одно из наиболее устойчивых в контексте купальских поверий. Напомним наиболее типичные из них: «Накануне Ивана Купалы ведьмы скидываются лягушками, сороками, кошками, свиньями». Для «узнавания ведьмы» в купальскую ночь старались поймать лягушку (т. е. ведьму, обратившуюся в лягушку) и нанести ей вилами какое-нибудь увечье. «За околицей сжигается троицкая березка, борона. Если вблизи есть чаровник, явится к огню в виде лягушки, мыши и другого животного...» 19, с. 114, 115].  

Теперь не удивительно, что у жены третьего сына получалось все: и красавицей оборотиться, и хлеб испечь лучше, и ковер соткать за ночь. И магический танец исполнить: «махнула левой рукой - сделалось озеро, махнула правой - и поплыли по воде белые лебеди» [5, т. II, с. 266]. Подобный танец указывает на магию и пляски русальей недели с особыми птичьими движениями, взмахами длинных рукавов.  

Сценарий царевны-лягушки в чем-то схож со сценарием мужского героя, Иванацаревича. Она выдерживает испытания, проявляет сметку и характер, обретает свою пару... а затем начинаются приключения в потустороннем мире («Ищи меня теперь у Кощея Бессмертного!»). Борьба с силами, которым героиня сродни (Кощей, олицетворение зимы, ей родной отец), заканчивается победой, возвращением миру плодородия, что напоминает миф о Персефоне. Недаром героиня зовется еще Настасьей - Анастасия значит «воскрешающая».  

В отношении ума героиня выгодно отличается от мужского героя. Стандартный эпитет Василисы - Премудрая - это подчеркивает.  

Нехорошие приключения начинаются в мужском сценарии от неразумия героя:  

Иван-царевич то на золотую клетку Жар-птицы, то на уздечку чудо-кобылицы позарится. Герой-богатырь поступает против советов знающей матери. Лягушка/Василиса ошибок не делает, глупость совершает ее муж: сжигает до времени лягушачью кожу. Вообще женские фольклорные персонажи у славян маркируются как мудрые чаще мужских (показательно: сестрица Аленушка старше и умней братца Иванушки) 4 . В этом видят признак того, что всем в дому заправляла жена (вспомним «женоуправляемых сарматов»), однако столь же легко отыскивается и веберианский компенсаторный механизм: к чему же еще прибегать, как не к хитрости, если противоположный пол делает ставку на силу?  

Подытожу. В этой подгруппе сказок успешный сценарий героини, посвященной во все отцовские тайны дочери бога-шамана, сводится к тому, чтобы, во-первых, вовремя попасться на глаза суженому у воды (считается доброй приметой недаром), вовторых, поразить его родню мастерством в земных делах, в-третьих, стоически выдержать неразумие своей мужской половины и разлуку, в-четвертых, и это самое трудное, отбиться от своего клана - разорвать с властью отца (волшебное бегство с превращениями от Кощея Бессмертного, ассоциирующегося с Аидом).  

Дальнейшее приложится: жизнь царевны-лягушки за Иваном - царским сыном, видимо, удастся - она будет главной в семье.  

Окучивание аленького цветочка. Но есть женские сказки с обратной ситуацией. Добронравная, но ничего не понимающая в магии девица выходит замуж за «неведому зверушку». Учтем: в древнем мире жертвоприношение называлось и считалось браком. Красавиц, приносимых дракону, именовали его невестами.  

Такой сценарий можно бы считать частным случаем сказки «Морозко». Если б не мотив «очеловечения» жениха, позаимствованный С. Аксаковым в других волшебных сказках. Расколдовать, окультурить Чудище предстоит в этой сказке женскому полу. Чем больше девица любит «чудо лесное, зверя морского», тем по сценарию больше у того шансов сбросить с себя злое колдовство и предстать в образе писаного красавцацаревича.  

Мифологически сюжет является зеркальным отражением сказки о Спящей Красавице с переменой ролей. Психологически же - нет лучшей ловушки. Так высоколобая выпускница элитного колледжа выходит за пролетария и мечтает поднять его до себя. Так отправляются в сельву Амазонки монахини обращать дикарей. Точно так же несчастные женщины устраивают себе «подвиг», десятилетиями нянчась с мужьямиалкоголиками. Если хотите выбрать подобный сценарий, тридцать раз подумайте, пишут трансакционные аналитики. Преображения не будет, разве что временное, вполне обратимое.  

Подобные сценарии «спасения» чрезвычайно живучи и сами просятся в мазохистское сознание, шантажируя его возможностью исполнения мечты.  

У героини сказки, купеческой дочери - кстати, 12-й из девушек, каких Чудище за последние 30 лет пыталось влюбить в себя [24, с. 267], - были свои резоны: она спасала отца. «Пусть приедет твоя дочь сюда по любви к тебе, своей волею и хотением; а коли дочери твои не поедут... то сам приезжай, и велю казнить тебя смертью лютою», - говорит Чудище купцу, сорвавшему его цветок. Общий приговор домашних: «Пусть та дочь и выручит отца, для кого он доставал аленький цветочек» [24, с. 251, 253].  

Рациональное зерно побеждающей морали есть и тут: бесстрашие и умение принять свою судьбу - черты опять-таки более социально высокие по сравнению с истеричностью, меркантильностью, малодушием. У дочки купца проступает еще одно качество, характеризующее, как представляется, «предбуржуазный» этос: умение держать слово, выполнять «контракт».  

Напоследок признаемся, что скрытые смыслы, отмеченные нами, совсем не параллельны прозрачной морали, заложенной Аксаковым в обработку «сказки ключницы Пелагеи». Он-то, похоже, стилизовал ее под притчу о любви к России в духе гоголевского тезиса: «Ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит!».  

«Травести» и умница. Как уже отмечалось, активный женский сценарий угнетен. Но это не значит, что его нет. В сказках он встречается редко, если не считать вариант царевны, воля которой для отца закон. В последнем случае у дочери немало свободы (например, в выборе жениха), но - по сравнению с другими сверстницами. Ведь она, как-никак, дочь царя.  

В ряде сюжетов, связанных как с волшебной сказкой, так и с эпосом, активная женская героиня выступает как медиатор-травести. В былине-новелле «Ставр Годинович» Василиса Микулична переодевается богатырем и пускается на выручку своего не великого ума мужа, беря при дворе князя Владимира верх в любых состязаниях и испытаниях, будь то на силу и ловкость (стрельба) или на ум (шашки-шахматы). Князь чуть было не отдал за «богатыря Василия» дочь замуж [14, с. 413 22].  

В схожей роли - знаменитая «Авдотья Рязаночка», героиня исторической песни, освободившая своим бесстрашием и умными ответами хану «царю Бахмету турецкому» всю свою родню из плена. Активность героини в самом решении пойти на риск, а также в хитроумии и решительности ответов. Эта песня - шедевр дипломатии:   древнюю загадку дополнительно обыгрывают исторической мотивировкой. На вопрос, кого же из родственников ей освободить - сына, мужа, брата? - женщина с плачем отвечает, что мужа можно заиметь нового, следовательно, будут снова и дети, а вот брат... Царь Бахмет тоже заливается слезами. Оказывается, ответ не только остроумен, но бьет в больное место: «Когда я разорял вашу сторону (...)у меня убили милого-то братца родимого» [25, с. 80].  

«Отвязная богатырка». Амазонка перекочевала в другой, более подходящий для нее жанр: в былины. И тут ей раздолье. В иных, схожих с боевым эпосом, богатыркаполяница становится на мужской путь радикально. Вооруженные единоборства часто кончаются смертью. Таков конец былины «Дунай и Добрыня сватают невесту князю Владимиру» [14, с. 85, 86] и трагической былины «Непра и Дон», сюжет который известен как миф о рождении Днепра [14, с. 4Ю-413]. Богатырь Дон сгоряча убивает свою жену, поляницу (богатырку) Непру, победившую его в стрельбе, губит еще не родившегося сына и в ужасе от содеянного закалывается.  

Поучительно бывает сравнить интерпретации мотивов поведения героев.  

Реки, на берегах которых много воюют, реки-рубежи рождаются из пролитой крови богатырей, говорит мифологическая модель. Правильность «вневременной» трактовки подтверждается наблюдением: мотив рождения требует участия женского пола. К тому же Непра была беременна.  

«Основной конфликт былины обусловлен уже семейным укладом феодального общества: Непра обесчестила Дона, во-первых, тем, что посмела хвастаться умением стрелять, поставив себя в ряд русских богатырей и обойдя при этом своего мужа; во-вторых, на деле доказала свое превосходство над Доном. А это вызов феодально-семейной иерархии», - таково мнение фольклориста Ф. Селиванова [14, с. 547].  

Далеко не во всех сюжетах этой группы женщина гибнет. В некоторых вариантах былины «Добрыня и Настасья» побеждает она. Но побежденного не убивает, а берет в мужья [14, с. 63].  

А вот в былине «Илья Муромец и дочь его» отношения сперва кончаются миром после поединка, но затем бой насмерть возобновляется. В чем дело? Илья вспомнил, что был в Италии, и там свел близкое знакомство с «честной вдовой колачницей», так что он теперь бьется со своей дочерью [14, с. 183]. Для богатыря предмет конфликта исчезает: ведь они одного клана. Но поляница держит сторону матери - патриархальный переход дочери в клан отца для нее пустой звук.  

Женские активные сценарии тяготеют к крайностям. Лесная женщина после расставания с пришлым мужем мстит ему тем, что надвое разрывает их ребенка и кидает одну половину ему, а свою половинку съедает (сказка «Федор Бурмакин и Вавилонское царство») [26, с. 183].  

Наконец, противостояние полов и кланов может толкать более слабую сторону к генерализации конфликта в магической плоскости. Если женщина - богиня, то владеет волшебством: колдунья! Именно так обстоит дело в былине «Добрыня и Маринка», где смерть героини от руки влюбленного в нее мужчины (в ряде родственных легенд и быличек - мужа) мотивируется - и прикрывается - борьбой с колдовством [14, с. 69].  

Ту же функцию исполняют бесконечные сводни, сватьи бабы Бабарихи и старухи множества сказочных сюжетов. От них уже рукой подать до Бабы-Яги.  

Многозначная бабка. Образ Бабы-Яги заслуживает подробного исследования. Она (в этимологии имени - славянский корень «еда»: Баба Ядущая) центр культового мира сказки: со встречи с ней начинается в сказке собственно волшебство. Ее избушка располагается на границе миров - это «блок-пост» того света. Она символизирует крайнюю старость, слепоту, посему почти безграничную мудрость. Фигура Яги соблазняет прочесть себя как прародоначальницу клана эпохи матриархата, о чем уже упоминалось. Тем не менее

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: