Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Основные этапы истории русского языка

Основные этапы истории русского языка

мошница, насад, кочан, лавица, кадь, шелк, лохань, зобати 'есть', насочити 'найти', уранитися 'рано встать', земець, корста 'гроб', мовница, наговорити (в значении 'наклеветать'), обложити (об осаде), осада, пуща, пополошитися (ср. всполошиться) и мн. др. под.

В древней Руси не возникло отчуждения книжного языка от народного. Древнерусские переводчики и писатели свободно сочетали литературно-славянские слова с русскими. Кальки греческих фраз не ломали восточнославянской семантики, например, в летописном выражении: "утереть много пота за русскую землю" (ср. греч. 'idrota apomattesthai; ср. в "Александрии": утерети пота).

Но русский элемент мог ярко проявить себя только в таких статьях, в которых приходилось касаться сфер бытовой, общественной, отчасти военной. Таким образом, славяно-русский язык не мог вовлечь .в свою систему целиком разговорную общерусскую речь. С другой стороны, общерусский язык, сложившийся в Киеве, не мог резко изменить свою семантику, свой строй и образы под влиянием языка славяно-русского, так как уходил своими корнями в живую устную речь восточных славян. Взаимодействие этих двух языков не могло стереть фонетических, грамматических, лексических и семантических различий между ними. Поэтому Киевская Русь пользуется обоими этими языками в своей письменности, но в разном объеме и в разных идеологических сферах.

Унаследованная от языческих времен устная словесность и христианская литература в своем стилистическом развитии пошли разными путями. Словесность народная с ее песнями, сказками, пословицами, мифическими сказаниями, с целым рядом народных произведений, еще не оторвавшихся от мифической обрядности, находила лишь случайное и бледное отражение в славяно-русском языке, особенно с XIII в. Правда, связь древнерусского письменного языка XI-XII вв. с живой устной восточнославянской стихией была гораздо более крепкой и тесной. Она коренилась в самом характере раннего древнерусского христианского мировоззрения, еще не искаженного византийским аскетизмом, и в прочности дохристианской обрядно-бытовой и народно-поэтической традиции. В эпоху художественного расцвета Киевской Руси (XI-XII вв.) развивается светская рыцарская поэзия на общерусском языке, зафиксированная в письменной форме. Она претендует на равноправие с клерикальной церковнославянской письменностью. Даже в конце XII в. простой народ в самых коренных основах своей жизни держался дохристианской старины (Ф. И. Буслаев).

Вместе с тем обычное право, юридические нормы, государственное делопроизводство, тесно связанное с традициями живой восточнославянской речи, не могли не приспособить славянской системы письменного изображения речи для своего закрепления. И тут проявляется живая струя устной русской речи, так же как и в народно-поэтических произведениях.

Интересно, что в языке "Русской правды" (по древнейшему списку 1282 г.) наблюдается почти полное отсутствие церковнославянизмов. Очевидно, письменная передача лишь закрепила готовый, обработанный устный текст: кодификация произошла в живой речи, а не на письме (А. А. Шахматов). Писцы княжеской канцелярии в то время на Руси еще не успели выработать строго стилизованного на церковнославянский лад письменно-делового языка (хотя они и учились грамоте по церковнославянским книгам).

Язык "Русской правды" позволяет обнаружить и иноязычные примеси в составе русской письменно-деловой речи древнейшей поры.

В языке "Русской правды" в небольшом количестве встречаются скандинавизмы, например: тиун, гридь, вира, вирьник, колбяг и нек. др.

Любопытны слова, которые могут свидетельствовать о некоторой близости древнерусского языка к западнославянским языкам, например убородок (мера вместимости; ср. чеш. ouborek; впрочем есть и серб. уборак); бърть (чеш. brt) и др. (Е. Ф. Карский).

Попадаются и тюркизмы: ногата (ср. nagt 'деньги' в Cod. Cumanicus), старица 'месячина, участок земли'; ср. тюрк. стар, товар.

Живой общерусский язык ярко проявляется и в летописном стиле XI-XIII вв. "Что на язык нашего древнего летописца должна была налечь сила книжного языка старославянского, - писал акад. И. И. Срезневский, - это не удивительно: все стремления образованности того времени этого требовали. Удивительно скорее то, что, несмотря на все требования образованности, русский летописец мог задерживать в своем языке его русские особенности; их так много..." [ср., например, в лексике: хвостатися 'париться'; лапоть, лапотник; лих 'худой и злой'; рубити, срубити город; ряд, усобица и т. п.].

В языке летописей ярко отражается быт восточных славян и связанная с ним терминология. На основе летописи можно составить своеобразный реально-энциклопедический словарь живой народной восточнославянской речи. Ср. такие слова, как дым (печь, очаг, откуда областное название изб дымницами), рало (плуг), вежа [1) дом; 2) палатка, балаган], одрина, баня, голубник, стреха, село, весь, погост, город и т. п.

Таким образом, многочисленные русские летописи, в отдельных своих частях восходящие к середине XI в., но сохранившиеся в списках XIV в. и позднейших, по языку заметно выделяются из круга памятников, написанных на славяно-русском языке. Они содержат гораздо большее число русизмов, и некоторые эпизоды их изложены чисто русским бытовым языком.

Вместе с тем южный период истории русского языка сохранил отголоски стилей народной поэзии, переходившей в светскую литературу.

Высшим художественным выражением восточнославянского народно-поэтического творчества эпохи Киевской Руси является язык "Слова о полку Игореве" (конец XII в.). По словам К. Маркса, "вся песнь носит христиански-героический характер, хотя языческие элементы выступают еще весьма заметно" [1]. Уже этой характеристикой определяется смешанный тип языка "Слова о полку Игореве".

Автор "Слова о полку Игореве" широко знаком с книжными светскими и религиозными произведениями, но не чуждается родных образов восточнославянской народно-поэтической речи (ср. близость языка "Слова о полку Игореве" к языку Ипатьевского списка летописи. Основа языка "Слова" - народно-поэтическая стихия и живая устная восточнославянская речь.

Ср., например, с характеристикой Бояна стихи в былине о Вольге:

 

Стал Вольга растеть-матереть;

Похотелося Вольге много мудрости:

Щукой-рыбою ходить ему в глубоких морях,

Птицей-соколом летать под оболака,

Серым волком рыскать во чистых полях

(Рыбн. 1, 10).

 

Из других стилистических пластов русской речи ярче всего отражается в языке "Слова" лексика и фразеология военно-дружинного рыцарского быта, общая с летописной. Всести на конь, ездить в стремени, пить шеломом Дон, итти на суд божий, стати на болони, изломити копье свое, добыть копьем, стоять за обиду, потоптать полки, ходить по трупью, аки по мосту, повоевать жизнь, пожечь всю жизнь и другие подобные летописные выражения почти буквально повторяются в "Слове".

Кроме военной терминологии и фразеологии, в "Слове" с чрезвычайной выразительностью использованы выражения и образы охотничьего диалекта (например: дотечаше; Коли сокол в мытех бывает, высоко птиц възбивает, не дает гнiьзда своего в обиду и др.).

Характерно также, что третью цепь образов и выражений, соединенную в языке "Слова" с военной фразеологией, составляет терминология земледельческого быта (На Немизiь снопы стелют головами, молотят чепи харалужными, на тоцiь живот кладут, вiьют душу от тiьла. Немизiь кровави брезiь не бологом бяхутъ посiьяни, посiьяни костьми русских сынов).

Черты сельского народного быта, послужившие автору образами для кровавой битвы, показывают, как глубоко корни "Слова" тянутся к русской народности.

Большое число старых русизмов в дошедшем до нас тексте "Слова о полку Игореве" заставляет предполагать, что они принадлежат первоначальному тексту "Слова" и что там русизмов было значительно больше, чем в мусин-пушкинском списке XV-XVI вв., т. е. что язык "Слова о полку Игореве" не отличался резко от живой русской речи XII в. и от устной народной поэзии того времени. Даже образы, уже укрепившиеся в строе русской книжной речи той эпохи, в "Слове о полку Игореве" имеют народно-поэтическую форму. Например, в переводной повести Иосифа Флавия - Стрiьлы на нiь лiьтахоу, акы дождь; в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях - идяху стрiьлы, аки дождь; в "Слове" - итти дождю стрiьлами.

Однако при всей близости языка "Слова" в народной поэзии очень явственна связь его и со славяно-русским языком и со стилями византийской литературы.

Так, в сопоставлении: Боян же, братие, не десять соколов на стадо лебедiьй пущаше, нъ своя вiьщiа пръсты на живая струны въскладаше; они же сами князем славу рокотаху - нельзя не усмотреть связи с церковнославянскими глоссариями, в которых раскрывалось образное значение выражений и символов псалтыри. Например, в Изборнике XIII в.: струны-персти. Ср. в "Слове о пророцЬх": Глаголаше Давид, сiьдя в преисподнемъ адiь, накладая многоочитая персты на живыя струны.

К литературно-книжной фразеологии принадлежат такие выражения "Слова", как истягну ум крiьпостию своею и поостри сердце своего мужеством; храбрая мысль носит ваш ум на дiьло; растiькашется мыслию по древу; ср. скача, славию, по мыслену древу и др. под.

Самый зачин "Слова о полку Игореве" и название Бонна "пЬснотворцем" (греч. odopoios) находит параллели в одном из слов Кирилла Туровского, блестящего церковного писателя конца XII в. Сопоставление поэтического языка "Слова о полку Игореве" с лексикой и фразеологией древнего перевода библейских книг, произведенное акад. В. Н. Перетцем, обнаружило заметную зависимость "Слова" от семантики церковно-библейской речи в отдельных выражениях и образах.

Вместе с тем в языке "Слова" отражается влияние византийской литературы. В Киевской дружинной Руси XII в. были уже мужи хитры книгам и учению, существовала уже развитая литературно-повествовательная школа, которая с ясным и непосредственным разумением относилась к "еллинской словесности" и обладала своеобразным стилем, который ярко сказывается как в летописях, так и в переводе Флавия, в "Девгеньевом деянии" и в других воинских повестях. Литературный стиль этой школы, кроме византийской письменности, обязан своим происхождением предшествовавшему эпическому направлению дружинной литературы и источнику живого языка русского, народного.

Даже в кругу охотничьей лексики и охотничьих образов "Слова о полку Игореве" отмечены акад. В. Ф. Миллером следы византийского влияния.

Показательны и такие грецизмы "Слова": паполома и пардуже 'гнездо' в изображении сна Святослава.

Кроме того, в языке "Слова" встречаются и тюркизмы, например (по указанию проф. П. М. Мелиоранского) бусый (ср. половецк. boxag - 'серо-белый'), коган, кощей, ногата, харалуг, чага и др.

Таким образом, в эпоху Киевской Руси русский литературный язык быстро развивается в двух направлениях: язык народный обогащается художественным опытом книжной литературы; язык славяно-русский проникается стихией живой восточнославянской речи. Промежуточное положение между этими двумя разновидностями древнерусской литературной речи занимает деловой язык, язык грамот и договоров.

Язык грамот далеко не всегда отражал непосредственно живую речь. В разных типах грамот с течением времени вырабатывались свои застывшие формулы, далекие от живого языка. Эти формулы повторялись иногда из века в век, хотя уже давно не соответствовали современному состоянию бытовой речи.

Стиль русских переводов с греческого, относящихся ко времени не позднее начала XIII в., ярко показывает, на какой высоте находилась литературная образованность Киевской Руси. На этих переводах лежит печать сознательного и самостоятельного отношения к оригиналам, далекая от тех механических переложений, какими нередко являлись юго-славянские переводы. Особенно ярок и выразителен стиль "воинских повестей". Была тщательно разработана терминология и фразеология военной техники; был создан богатый арсенал образов, символов и поэтических картин боя и воинских подвигов; сложились тонкие художественные приемы изображения доблестных рыцарских чувств и патриотических настроений. В переводах встречаются, для придания большей картинности и ясности мысли, такие фразеологические вставки, которым нет соответствий в оригинале.

Эта высокая культура русского языка, основанная на взаимодействии народных восточнославянских и книжных славяно-русских ("церковнославянских") элементов, передается и последующей литературе Северо-Восточной Руси (ср., например, язык "Слова о погибели русской земли", XIII в.).

Но в общем в период, предшествовавший образованию Московского царства (XI-XIV вв. - века пергамена), спрос на книжную мирскую поэзию был очень ограничен безграмотностью низших слоев общества, далеко еще не сполна приведенных к христианству. Письменность, оказываясь преимуществом христианизированных классов - духовенства (монашеского на своих верхах) и княжеско-боярской и дружинной среды, чаще всего служила орудием новой веры. Эстетику мирянина, поскольку она не удовлетворялась церковью, питало устное, песенно-сказочное творчество. Но и для эпоса, и для новеллы отсутствовала живая потребность в передаче на письмо. Литературное писание было "священно". Господствующая стихия в древнерусской письменности - это публицистика на религиозной подкладке. Развитие публицистической речи было связано с ростом византийского влияния на славяно-русский язык.

Исследователями древнерусской культуры (например, акад. Н. К. Никольским) отмечен рост византийского влияния в древнерусском литературном языке с XII в., особенно в области церковной письменности. Греческие образы, эпитеты, метафоры в русских произведениях XII в. составили необходимый результат заимствования из греко-славянских памятников, сроднившихся с русским мировоззрением и сделавшихся целью, идеалом для русских авторов (ср., например, зависимость языка "Поучения" Владимира Мономаха от языка "Заветов XII патриархов").

В "Послании" русского духовного писателя XII в. Климента Смолятича Фоме пресвитеру есть указание, что образованные русские книжники XII столетия могли свободно цитировать наизусть из византийских "схедографических" лексиконов (т. е. из орфографических и стилистических словарей) на альфу и на виту (и, конечно, на другие буквы алфавита) даже по 400 примеров подряд.

Усиление византийско-книжной струи в церковных стилях славянорусского языка было связано с вытеснением и стеснением народно-поэтической стихии в нем. Несмотря на это, славяно-русский язык служил могучей культурно-объединяющей силой в период развивавшегося в XII- XIV вв. (после упадка "империи Рюриковичей") феодального раздробления древней Руси.

Несомненна тесная преемственная связь литературно-языкового развития Северо-Восточной (Ростово-Суздальской, а затем Московской) Руси с Русью Киевской. Язык, на котором писаны древнерусские книги религиозного, повествовательного, исторического, научного содержания, был общелитературным языком русского севера, юга и запада.

Язык литературных произведений, язык славяно-русский, остаётся межгосударственным, общерусским языком в период феодальной раздробленности. На почве этого языка развиваются методы научного изложения, вырабатывается отвлеченная философская терминология, эволюционируют приемы поэтического выражения и риторического воздействия. Между тем распадающийся на поместно-территориальные диалекты язык деловой письменности отражает и изображает действительность для удовлетворения практическим потребностям "как план или карту, а не как картину" (А. А. Потебня).

3

Для эпохи раннего феодализма характерны территориальная замкнутость и разобщенность экономической и политической жизни и в связи в этим - территориальная раздробленность восточнославянских наречий и говоров. Объединяющие тенденции ослабевают. Племенные говоры и наречия восточного славянства, прошедшие сквозь сложный процесс смешения с языками дославянского населения Восточной Европы, по-новому кристаллизуются в границах феодальных территорий.

Не подлежит сомнению, что образовавшийся в главном культурном центре древней Руси, в Киеве, тип общего русского языка был устойчивее и определеннее в самом Киеве, чем в зависимых городах, например таких, как Новгород, Галич или Смоленск. Язык центра более крепко оберегал свои орфографические и грамматические нормы. В областных государствах диалектальные черты выступали свободнее и резче.

До середины XII в. центростремительные тенденции в речи восточного славянства, поддержанные образованием "империи Рюриковичей" и мощным влиянием киевского политического центра, мешали резкому обособлению отдельных феодально-областных языков. Но с конца XI в. распад "империи Рюриковичей" и рост феодальной раздробленности ведут к углублению различий между южнорусскими и севернорусскими говорами. Процессом, в котором это языковое дробление восточного славянства на отдельные ветви сказалось чрезвычайно ярко, было так называемое падение глухих (ъ и ь), протекавшее со второй половины XII в. Исчезновение слабых глухих повело к переходу сильных в гласные полного образования; позднее всего произошло прояснение глухих в сочетаниях с плавными. В южнорусском языке "падение глухих" завершилось во второй половине XII в. (ср. удлинение е в слоге перед выпавшими ъ и ь в Добриловом евангелии 1164 г.), в севернорусском - в половине XIII в. (ср. сохранение ър, ьр,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: