Грибоедов
2
Писательская судьба Грибоедова не совсем обыкновенна. Он остался в истории "автором одной книги" (homo unius libri); все, что написано им сверх "Горя от ума", не может итти ни в какое сравнение с бессмертной комедией. Это бесспорно, но, вместе с тем, обычное представление о Грибоедове, как о "литературном однодуме" с чрезвычайно узким творческим диапазоном, ограниченным рамками комедийного жанра, как о писателе, случайно создавшем гениальное произведение и истощившем в нем свои творческие силы, - представление это искажает правильное историко-литературное осмысление всего художественного наследия Грибоедова от ранних его пьес до поздних трагедийных замыслов и снимает вопрос об интенсивном и сложном пути его творческого развития.
Драматургия молодого Грибоедова - еще вся целиком в традициях "легкой" светской комедии классического стиля, господствовавшей на русском театре в начале XIX века. Полупереводные - полуподражательные "комедии интриги", с которых начал Грибоедов ("Молодые супруги", "Притворная неверность"), построены по узаконенному шаблону, по правилам, предписанным французской драматургической теорией. Как прилежный, но робкий ученик, молодой Грибоедов следовал этой безжизненной и условной теории. Традиционные сюжетные перипетии и ситуации, основанные на незамысловатых эффектах любовной интриги, закостенелые формы шестистопного стиха, схематизм в обрисовке персонажей, крайняя бедность, если не полное отсутствие сколько-нибудь весомого идейного содержания - вот, что характеризует эти пьески, в которых ничто еще не предвещает автора "Горя от ума".
Сцены из комедии "Своя семья, или Замужняя невеста" стоят на значительно более высоком идейном и художественном уровне. В частности, глубоко присущее Грибоедову тонкое чувство языка, проникающее в самую природу "театрального", звучащего со сцены слова, подсказало ему здесь тщательно разработанные стиховые диалогические формы, основанные на богатстве и разнообразии живых разговорных интонаций и отражающие речевую практику дворянского общества начала XIX века. Впоследствии эти формы нашли необыкновенно широкое и блестящее применение в "Горе от ума".
В ряду ранних произведений Грибоедова особняком стоит сочиненная им сообща с П. А. Катениным большая оригинальная комедия в прозе "Студент". Это - комедия памфлетно-сатирического склада, написанная в литературно-полемических целях и начиненная пародиями на стихи поэтов сентиментально-элегического стиля. Резкое изображение быта и нравов, известная широта охвата социальной темы (см., например, д. I, явл. 12), нарочитая "грубость" и "простонародность" языка, довольно откровенное пренебрежение каноническими правилами французской теории - все эти качества противопоставляют "Студента" жанру легкой светской комедии, в традициях которой складывалась драматургическая практика молодого Грибоедова. Элементы бытовой сатиры, наличествующие в "Студенте", могут быть соотнесены с "Горем от ума", да и самый образ Звёздова в известной мере предвосхищает образ Фамусова.
Именно то обстоятельство, что в ранних пьесах Грибоедова не чувствуется руки гениального мастера, лежало в основе версии о неожиданности, случайности и даже необъяснимости появления "Горя от ума". Между тем, прославленную комедию нельзя рассматривать изолированно, как единичную и случайную вспышку творческого гения Грибоедова, как его неожиданную и трудно объяснимую удачу. Правильное историко-литературное осмысление лучшего произведения русской стиховой драматургии невозможно без учета ранних комедий Грибоедова, при всем своем несовершенстве послуживших для него своего рода "творческой лабораторией" - тем опытным полем, на котором он на практике постигал законы драматического искусства в применении к условиям сцены. И тем более нельзя составить достаточно полное и точное представление о комедии Грибоедова вне соотнесенности ее с общеидеологической и художественной проблематикой русской литературы и русского театра 1810-1820-х гг.
Грибоедов вовсе не был писателем-одиночкой, прокладывавшим какой-то особый, уединенный путь вне групп и направлений, действовавших в его время, вне литературных споров, вне идеологической борьбы. Наоборот: он выступил, как представитель мощного литературно-театрального течения, ознаменовавшего в начале XIX века расцвет русской стиховой драматургии и связанного в первую очередь с именами А. А. Шаховского, Н. И. Хмельницкого, П. А. Катенина, А. А. Жандра и В. К. Кюхельбекера, практически решавших задачу обновления русского драматического искусства. Комедия Грибоедова возникла на почве развитой литературно-театральной культуры, уже имевшей к тому времени свои устойчивые традиции.
Шаховской, Катенин, Жандр, Кюхельбекер составляли ближайшее дружеское и литературное окружение Грибоедова. Общественную позицию этой группы и вообще весь ее идеологический облик отчетливо характеризует бо'льшая или меньшая причастность названных лиц к декабристскому движению. В разной мере все они принимали активное участие в деле выработки нового прогрессивного мировоззрения и боролись за национальное самоопределение русского искусства, за его самобытность и народность, за повышение его общественного значения и влияния. Предпринятая ими борьба за новое понимание целей и задач искусства, за обновление литературных форм, за создание самобытно-национальной художественной культуры, за "правдоподобие", "просторечие" и подлинный историзм - в конечном счете оборачивалась борьбой за упрочение и развитие принципов реалистического искусства в пору его первоначального формирования на русской почве.
Комедия Грибоедова возникла в плоскости этого течения. Она родилась в атмосфере напряженной литературной борьбы, в условиях широко развернувшихся споров по вопросам реконструкции театра и радикального обновления драматического репертуара. Комедия явилась практическим осуществлением целого ряда конкретных пожеланий и требований, выдвигавшихся в кругу литературно-театральных друзей и единомышленников Грибоедова.
Писатели декабристского направления уделяли много внимания театру и специально - проблеме обновления русского драматического репертуара, в полной мере учитывая общественно-агитационную роль театра. В числе других вопросов, связанных с задачей национального возрождения литературы, в их среде выдвигался и вопрос о создании "самобытной" комедии.
Так, например, один из участников кружка "Зеленая лампа", служившего в 1819-1820 гг. негласным литературно-театральным филиалом декабристской организации (вероятно, это был А. Д. Улыбышев, известный впоследствии историк музыки), выступая против французомании, царившей в русской литературе и на русском театре, особо останавливался на судьбах национальной комедии, Заглядывая в будущее, он предсказывал в форме утопического "сна", что политическая победа декабризма закономерно приведет к расцвету "самобытной комедии" и ликвидирует на русской сцене нетерпимое засилье переводов и переделок французских пьес, "устаревших даже у того народа, для которого они были сочинены". "Великие события, разбив наши оковы, - говорит человек будущего, - вознесли нас на первое место среди народов Европы и оживили также почти угасшую искру нашего народного гения... Нравы, принимая черты все более и более характерные, породили у нас хорошую комедию, комедию самобытную". Политическая сторона вопроса о судьбах национальной комедии, призванной служить мощным средством общественно-морального воспитания, долженствующей разоблачать несовершенства социального строя и исправлять нравы, повредившиеся в условиях невежества и деспотизма, - подчеркнута в высказываниях данного автора достаточно резко. Грибоедов был тесно связан с участниками кружка "Зеленая лампа", и "Горе от ума" явилось как бы прямым ответом на подобного рода пожелания.
Сила и размах художественного дарования Грибоедова определили масштабы его творческой работы. В "Горе от ума" он оставил далеко позади себя все гипотетически мыслившиеся решения проблемы обновления комедийного жанра, решил их по-своему - смело и гениально, и выступил подлинным реформатором русской комедии, на целое столетие предопределившим пути ее дальнейшего развития. "Горе от ума" завершило на русской почве традиции классической комедиографии XVIII века и, вместе с тем, открыло собою новую эпоху русской драматургии, ознаменованную творчеством Гоголя, Лермонтова, Сухово-Кобылина и Островского.
В условиях репертуарного кризиса, выявившегося в начале двадцатых годов, когда уже явно сходила на-нет инерция салонно-светского комедийного жанра, в свое время модернизированного Шаховским и Хмельницким, - идейный и художественный резонанс "Горя от ума", появившегося накануне восстания декабристов, был необыкновенно велик. В мировой литературе не много можно найти произведений, которые, подобно "Горю от ума", в короткий срок снискали бы столь несомненную всенародную славу. При этом современники в полной мере ощущали социально-политическую актуальность комедии Грибоедова, воспринимая ее как произведение декабристской литературы, ставившей своей генеральной задачей разработку "собственных богатств" (национальной истории и современной русской жизни), и собственными, незаемными средствами. Современная критика оценила "Горе от ума", как первую в русской литературе "комедию политическую". Сближая ее в этом смысле с "Женитьбой Фигаро", О. И. Сенковский указывал, что "Бомарше и Грибоедов с одинакими дарованиями и равною колкостию сатиры вывели на сцену политические понятия и привычки обществ, в которых они жили, меряя гордым взглядом народную нравственность своих отечеств" ("Библиотека для чтения" 1834, N 1).
Историк В. О. Ключевский имел все основания назвать комедию Грибоедова "самым серьезным политическим произведением русской литературы XIX века". В этом нет преувеличения. Комедия прозвучала, как открытый вызов миру насилия, хамства и обмана, хотя Грибоедов и не ставил перед собою прямолинейно-политических задач. Он не изобличал ни самый институт рабства, ни отдельные стороны крепостного права. Но он дал в своей комедии нечто большее: художественный образ эпохи. С громадной силой и страстью в "Горе от ума" разоблачается мертвящий "дух" рабства - мракобесие, раболепство, умственный застой и духовное ничтожество крепостнического общества, - все, что составляло самую атмосферу аракчеевщины и фотиевщины, в которой нечем было дышать умному и благородному человеку.
Замечательна широта, конкретность и злободневность социальной критики Грибоедова, охватившей наиболее актуальные явления общественного быта России в 1810-1820-е гг. Злодейства "знатных негодяев", вельможный сервилизм Фамусова и мелкотравчатое подхалимство заурядных бюрократов типа Молчалина, светская французомания, совмещавшаяся с ненавистью к малейшим проблескам независимой мысли, растленная "Мораль" Фамусовых и солдафонство Скалозубов, лживый "клубный" либерализм Репетиловых и Удушьевых и т. п. - таков широчайший диапазон критики Грибоедова.
Но, конечно, не только страстностью и конкретностью социальной критики Грибоедова определяется в русской литературе место "Горя от ума", как произведения, ознаменовавшего становление нового, реалистического художественного стиля. Не менее важное значение приобрели в этом плане широко и свободно разработанная Грибоедовым тема человеческого благородства и по-новому решенная им проблема создания образа положительного героя - человека передовых убеждений и "возвышенных мыслей".
Широта и верность художественных обобщений, богатство психологического содержания, стремительность, стройность и законченность сюжетного развития, живость, гибкость и образность стихотворного языка, тонкое чутье, с каким Грибоедов постиг законы драматического жанра, самую специфику искусства сцены, - все эти качества определили значение "Горя от ума", как величайшего памятника не только прогрессивной общественной мысли, но и прогрессивной художественной культуры.
Положив в основу своей комедии драматическую коллизию противоречия героя с окружающей его средой, Грибоедов тем самым решал выдвинутую декабристами проблему создания "гражданской", идейно насыщенной и общественно значимой литературы, задачи которой отнюдь не сводились лишь к сатирическому обличению нравов крепостнического общества, но которая также способна была бы служить целям революционного общественно-политического воспитания - возбуждать любовь к "общественному благу" и будить ненависть ко всяческому произволу и угнетению. Требовалась не только сатира, но и героика, не только разоблачение низких пороков, по и апология высоких гражданских страстей.
Грибоедов в "Горе от ума" не только ответил на первое из этих требований, но и попытался решить проблему высокого героического характера, - хотя сама природа комедийного жанра неизбежно и закономерно ограничивала возможности решения этой проблемы. При всем том Чацкий наделен чертами высокого гражданского героя, и именно в силу этого обстоятельства, по существу, выпадает из общего комедийного плана "Горя от ума". Характерно в этой связи, что патетические монологи Чацкого (особенно "А судьи кто?..") воспринимались современниками, как полноценные произведения гражданской поэзии - сами по себе, вне соотнесенности их со всей комедией в целом.
Литература 1810-1820-х гг. не создала положительного герой в духе декабристских представлений о человеке и его общественной Практике. Положительный герой был только задан, но художественно задание это осталось не реализованным. В образе Чацкого Грибоедов, в меру тех ограниченных возможностей, какие предоставлял ему комедийный жанр, попытался решить проблему положительного героя - человека нового склада ума и души, воспитывающего в себе новую мораль, вырабатывающего новый взгляд на мир и на человечество. Чацкий - более, чем какой-либо другой из героев русской литературы двадцатых годов - воплотил в себе черты такого нового человека - еще не свободного, но уже освобождающегося, проникнутого освободительным "духом времени".
Не подлежит сомнению, что в образе Чацкого Грибоедов хотел в полную меру своего сочувствия показать человека декабристского духа, человека с "оскорбленным чувством", поднимающего бунт против общества - в защиту личности, гуманистического утверждения прав личной свободы и человеческого достоинства. Чацкий - не только провозвестник декабристских (в широком значении этого слова) идей. В нем также воплощена норма общественного поведения, гражданской морали. Его понимание идеи долга и практического осуществления этой идеи, его воодушевление и гневный пафос, страстность его обличительного тона - все это в условиях общественного и политического быта аракчеевской эпохи приобретало прямую агитационную направленность и громадную силу моральной убедительности. Это очень хорошо понял Герцен: "Фигура Чацкого, меланхолическая, ушедшая в свою иронию, трепещущая от негодования и полная мечтательных идеалов, появляется в последний момент царствования Александра I, накануне возмущения на Исаакиевской площади: это - декабрист". Вне такого понимания нельзя правильно осмыслить и исторически оценить образ Чацкого - главного предка гражданских героев русской литературы XIX века.
Сама проблема "ума", поставленная в комедии и сформулированная в ее заглавии (в первоначальной редакции еще более четко: "Горе уму"), в грибоедовское время была чрезвычайно актуальна и осмыслялась очень широко, как проблема вообще интеллигентности, просвещения, культуры. Можно было бы привести не мало данных, свидетельствующих, что с понятием "умный", как правило, ассоциировалось в ту пору представление о человеке передовых убеждений, носителе новых идей, и еще конкретнее - о члене тайного общества, будущем декабристе. Есть основания предполагать, что в образе Чацкого отразилась личность одного из характернейших представителей декабризма - "неугомонного рыцаря" Кюхельбекера, с которым Грибоедов был очень близок. Даже если это не так, Чацкий, воплощая в себе типические черты декабриста, разительно похож на Кюхельбекера, как он похож и на других "неугомонных рыцарей" и "умников" того времени, пылкость которых сплошь да рядом оборачивалась в глазах окружающих "безумием", "горем от ума".
Чацкий показан во враждебном окружении. Пламенный мечтатель с живым чувством, разумной мыслью и благородными порывами, он противопоставлен сплоченному и многоликому миру Фамусовых, молчаливых и скалозубов с их мелкими целями и низкими стремлениями. Он чужой в этом мире. "Ум" Чацкого ставит его в глазах Фамусовых и молчаливых вне их круга, вне привычных для них норм общественного поведения: лучшие человеческие свойства и склонности героя делают его в представлении окружающих "странным человеком", "чудаком", "безумцем".
Пережив тяжелую личную трагедию, Чацкий уходит из фамусовского мира искать уединенный "уголок" для своего оскорбленного чувства. Но при всем том историческое значение "Горя от ума" было бы в значительной мере сужено, если бы Грибоедов дал в образе Чацкого лишь очередную вариацию на обычную в литературе двадцатых годов романтическую тему разочарования и гордого одиночества. Важно отметить, что Грибоедов внес в свою разработку этой темы существенный корректив. А именно: поставив в образе Чацкого центральную для всей современной литературы проблему индивидуализма, он решил ее по-своему, вне байронической интерпретации.
В Чацком нет и следа байронического "демонизма".