Грибоедов
В образе Чацкого оттенены черты человека волевого характера, творческой активности и полноты жизненных ощущений. Он - вовсе не отчаявшийся во всем мизантроп, угнетенный сознанием роковой предопределенности своей судьбы, но человек твердой воли и активного действия, ревнитель общественного блага, наделенный живой страстью и пытливой мыслью. Он - из тех, кто "вперяет в науки ум, алчущий познаний", в чьей душе горит жар к искусствам. При всей своей молодости, он - деятель, обладающий не малым житейским опытом: "славно пишет и переводит", успел побывать на военной службе, видел свет, был в связи с министрами - "служить бы рад", только ему "прислуживаться тошно". Не его вина, что, будучи человеком активного, практического отношения к жизни, в условиях сложившегося политического и общественного быта он обречен на бездействие и предпочитает "рыскать по свету".
Еще Гончаров правильно подметил эти черты характера Чацкого, отличающие его от закрепленных традицией русского байронизма (в его массовом литературном выражении) с юности разочарованных, безвольных и и внутренне опустошенных мизантропов. В развитие мысли Аполлона Григорьева, доказывавшего, что Чацкий "есть единственное истинно-героическое лицо нашей не только сцены, - но и литературы вообще", Гончаров, сближая Чацкого с Онегиным и Печориным, подчеркнул его превосходство над ними, как героя, более полно воплотившего благородные человеческие стремления и пафос положительного содержания общественной и творческой практики человека. "Чацкий, как личность, несравненно выше и умнее Онегина и лермонтовского Печорина, - говорит Гончаров. - Он искренний и горячий деятель, а те - паразиты, изумительно начертанные великими талантами, как болезненные порождения отжившего века. Ими заканчивается их время, а Чацкий начинает новый век - и в этом все его значение и весь "ум"" ("Мильон терзаний"). Это замечание о том, что Чацкий начинает новый век - быть может, самое важное из всего, что было сказано о нем в XIX столетии.
Волевой, мужественный характер Чацкого с особенной силой выявляется в его последнем монологе ("Не образумлюсь... виноват"). Здесь тема воли Чацкого достигает своей кульминации. Громадная сила лирического чувства, которою проникнут этот монолог, полна волевого напряжения. Окончательно убедившись в иллюзорности своих надежд, прозревший и отрезвившийся Чацкий не только клеймит Фамусова, но и сам духовно освобождается, мужественно побеждая свою страстную и нежную влюбленность и разрывая последние нити, связывавшие его с фамусовским миром, где гаснет ум и гибнет страсть.
Сам Грибоедов в письме к Катенину (см. стр. 481 наст, издания) с предельной ясностью раскрыл содержание положенной в основу "Горя от ума" драматической коллизии столкновения героя со средой: "...человек разумеется в противуречии с обществом, его окружающим, его никто не понимает, никто простить не хочет, зачем он немножко повыше прочих". И далее Грибоедов показывает, как постепенно и планомерно нарастает конфликт Чацкого с обществом. С этим планомерным и психологически глубоко обоснованным развитием стержневой драматической интриги строго согласована вся сюжетно-композиционная структура комедии, равно как и динамическое развитие характера Чацкого - уже не статического, как у классиков, а показанного в непрерывном движении, в борьбе сложных противоречий.
Грибоедов овладел искусством раскрывать содержание человеческих образов в самой динамике драматического действия, согласованного во всех сюжетных перипетиях с внутренним развитием характера. Грибоедовские герои (исключая разве одну Лизу) уже не вмещались в обычные комедийные амплуа, закрепленные драматургической традицией классицизма. Характеры их многосторонни. Содержание образа Фамусова, например, вовсе не исчерпывается тем, что он сварливый и мракобесный старик. Он также и любящий отец, и строгий начальник, и покровитель бедных родственников, и заправский волокита. До столкновения с Чацким он не больше как крикливый, но довольно добродушный и даже не лишенный известной привлекательности "старовер", и только в процессе самого действия образ Фамусова раскрывается полностью, вырастает в обобщенный образ-символ, вобравший громадное общественное содержание.
Проблема психологического единства разнообразных страстей в многостороннем и противоречивом характере решалась Грибоедовым прежде всего в образе центрального героя комедии, изображенного в противоборстве своего гнева и своего страдания. У Чацкого "ум с сердцем не в ладу". Он наделен множеством чувств: одновременно зол и чувствителен, насмешлив и нежен, вспыльчив и сдержан, весел и брюзглив и т. д. "Ум" и благородство Чацкого, владеющие им чувства гражданского негодования, общественного долга и человеческого достоинства вступают в острый конфликт с его "сердцем", с его страстной любовью к Софье. В образе Чацкого Грибоедов раскрывает трагическую коллизию "долга" и "страсти" или шире - общественных и личных страстей (если пользоваться современной Грибоедову терминологией).
Обе драмы Чацкого - и общественная, и личная - развертываются в комедии во внутренней связи и взаимной обусловленности. Они слиты нераздельно. Общественное негодование Чацкого приобретает особый лирически-эмоциональный характер в связи с постепенным крушением его надежд на личное счастье. И обратно: чувство неразделенной любви обостряет конфликт Чацкого с обществом, завершающийся окончательным разрывом. Все поведение Чацкого - его поступки и речи - проникнуто внутренней логикой подъема и угасания его личного чувства. Негодование Чацкого растет по мере того, как неуклонно растет его любовная тревога, При всем том личная драма Чацкого обусловлена социально, дана, как следствие общественных условий, определивших судьбу одинокого мечтателя и протестанта. Софья целиком принадлежит фамусовскому миру. Она не может полюбить Чацкого, который всем складом ума и души противостоит этому миру. Именно потому любовный конфликт Чацкого с Софьей разрастается до масштабов поднятого им общественного бунта. Именно потому личная и социальная драмы Чацкого не противоречит одна другой, но взаимно дополняют одна другую, воплощая в себе владевшую сознанием Грибоедова идею трагической обреченности умного и благородного человека в неразумном и подлом обществе.
Вообще возникает вопрос, в какой мере "Горе от ума" является комедией? Важно отметить, что самому Грибоедову первоначальный замысел "Горя от ума" рисовался в иной форме. В заметке, служившей, очевидно, наброском предисловия к комедии, он сказал: "Первое начертание этой сценической поэмы, как оно родилось во мне, было гораздо великолепнее и высшего значения, чем теперь в суетном наряде, в который я вынужден был облечь его". Не подлежит сомнению, что Грибоедов имел в виду в данном случае не только и не столько внешние, в частности цензурные, причины, но и более глубокие, чисто художественные обстоятельства, связанные с природой комедийного жанра и сузившие его первоначальный замысел.
Нельзя сказать, что в комедии ничего не осталось от этого замысла. В ней есть философский центр, и центр этот - в проблеме ума, которую Грибоедов ставит и решает в духе западно-европейских и русских просветителей. Говоря в общей форме, философская идея "Горя от ума" может быть определена, как идея активного, жизнетворческого и жизнедеятельного разума, руководимого волей и освобождающего человека от индивидуалистических страстей, владеющих его сознанием. Сама по себе эта идея имеет отчетливо выраженное просветительское происхождение, отсылая в первую очередь к концепциям Гельвеция. Вместе с тем, Грибоедов выдвинул в своей комедии, громадную и новую для русской литературы тему противоречия ума и неразумной действительности. Его комедия - пьеса о горе человека, и горе это проистекает от его ума, Грибоедов задался целью показать трагедию пытливого, деятельного, творческого человеческого разума в условиях неразумного мира. Тем самым, учитывая опыт истории и постигая реальные общественные противоречия своего времени, он разрушал абстрактно-рационалистические иллюзии, характерные для просветительской мысли XVIII века.
Иное дело, что первоначальный "высокий" замысел Грибоедова получил в комедии частичное осуществление. Однако, сама коллизия страсти и долга, нашедшая выражение в личной драме Чацкого, вносит в памфлетно-сатирическую комедию быта и нравов подлинно трагическое начало. Оно не ощутимо в первом акте, вся экспозиция которого, как будто, предполагает достаточно заурядный комедийный сюжет (герой возвращается на родину; любимая им девушка встречает его равнодушно, потому что увлечена другим; герой заблуждается и т. д.). Но по мере развития действия из обычной комедийной ситуации вырастает тема горестной судьбы Чацкого, полная драматического напряжения и исключающая возможность благополучной развязки. "Горе от ума" - драма "пылкой юности" и несбывшихся надежд Чацкого - "нового человека" двадцатых годов, освобождающегося от ветхозаветных понятий и представлений, и как таковая, она охватывает всю сферу его житейских отношений, в том числе и интимно-любовных. Глубочайший смысл пьесы заключается в том, что она показывает, как в условиях крепостнического общества гибнут ум, любовь, всякая живая страсть, всякая независимая мысль, всякое искреннее чувство. Интимная драма героя силою обстоятельств разрастается в общественную драму целого поколения носителей передового мировоззрения декабристской эпохи.
Грибоедов смело и радикально разрушил канон классической комедии, преодолев ее условность и схематичность, вместив в ее формы широкую общественную тему столкновения двух поколений. Великой удачей "Горя от ума" Грибоедов был обязан свободе своего творческого сознания, независимости своих художественных представлений от нормативных теорий и школьных правил. Когда П. А. Катенин, хранивший верность заветам классицизма, педантически заметил, что в "Горе от ума" "дарования более, нежели искусства", Грибоедов отозвался, что для него это "самая лестная похвала", и с замечательной прямотою следующим образом обосновал свой ответ: "Искусство в том только и состоит, чтоб подделываться под дарование, а в ком более вытвержденного, приобретенного по'том и сидением искусства угождать теоретикам, т. е. делать глупости, в ком, говорю я, более способности удовлетворять школьным требованиям, условиям, привычкам, бабушкиным преданиям, нежели собственной творческой силы, - тот, если художник, разбей свою палитру и кисть, резец или перо свое брось за окошко... Я как живу, так и пишу - свободно и свободно".
Именно на примере "Горя от ума" можно с особенной ясностью проследить процесс вызревания реалистического стиля из распадавшейся и отмиравшей художественной системы классицизма. "Натура событий" - таков был эстетический критерий Грибоедова, наделенного громадной способностью жизненной наблюдательности. Живая жизнь, реальная действительность была одновременно и источником и объектом его искусства. Отказавшись от закрепленных классической традицией рационалистических приемов однолинейного построения драматического характера, научившись так изображать своих героев, что мы видим как бы стоящие за ними социальные законы, формирующие их психику и определяющие их поведение, Грибоедов создал обширную галлерею реалистических, художественно цельных типов. Имена его героев стали нарицательными, до сих пор служат обозначением целых комплексов социально-бытовых явлений, стали синонимами бюрократизма, подхалимства, дешевого либерального пустословия, солдафонства. Известная гиперболизация типических черт превращает образы Грибоедова в "образы-символы", обладающие огромной силой жизненности. Быт стародворянской Москвы, изображенный Грибоедовым, давно уже ушел в безвозвратное прошлое, а типы, неразрывно связанные с этим бытом, понятные только в условиях своего исторического времени, остались бессмертными.
Однако, обобщал Грибоедов через конкретное и индивидуальное, или, если пользоваться его терминологией, типизировал через "портретное". Каждый человеческий образ он наделял не только четкой социально-бытовой характеристикой, но и вносил в него конкретное индивидуальное и психологическое содержание, воплощая устойчивые типические черты в неповторимо-индивидуальном "портретном" облике персонажа. Под "портретностью" Грибоедов понимал вовсе не мелочное копирование реально существующих лиц (это он называл "карикатурою"), а именно принцип типического обобщения образа без ущерба для его индивидуальной выразительности. Свои "портреты" он равно противопоставлял и плоским, прямолинейным натуралистическим "карикатурам", и "антропосам собственной фабрики", т. е. образам, искусственно созданным воображением художника без проникновения в природу конкретной действительности. "Карикатур ненавижу, в моей картине ни одной не найдешь. Вот моя поэтика" - писал он Катенину.
Это была поэтика художника-реалиста, не рабски копирующего действительность, но силою искусства преображающего "натуру", раскрывающего самую суть ее, создающего художественный образ действительности, - образ, который не является простым отражением явлений жизни в их статике и разобщенности, но воссоздает их в движении, взаимосвязи и реальных противоречиях.
Таким же художником-реалистом был Грибоедов и в сфере литературного языка. Вопросы языка вообще имели для него исключительно важное значение и в решении их он далеко опередил большинство своих современников. Можно сказать, что, наряду с Крыловым и Пушкиным, Грибоедов был подлинным создателем нашего литературного языка. Современники единодушно отмечали необыкновенное богатство, чистоту и гибкость стихотворного языка грибоедовской комедии, его "непринужденность", "разговорность" и "русский колорит". В. Ф. Одоевский с полным основанием назвал Грибоедова "единственным писателем, который постиг тайну перевести на бумагу наш разговорный язык". Пушкин предсказал, что половина стихов "Горя от ума" войдет в пословицы, И, действительно, десятки грибоедовских словечек и выражений прочно вошли в повседневный речевой обиход. Говоря словами Гончарова, "грамотная масса... развела всю соль и мудрость пьесы в разговорной речи, испестрила грибоедовскими поговорками разговор". Другого примера подобной языковой жизненности и влиятельности в русской литературе, пожалуй, не найти.
Так, прокладывая по всем направлениям новые пути в искусстве, Грибоедов своим "Горем от ума" внес громадный вклад в дело обновления нашей художественной культуры, как один из основоположников русского реализма и создателей русского литературного языка.
Грибоедов вложил в "Горе от ума" свой личный опыт переживания действительности, свой пытливый ум, свою гуманную душу. Однако, комедия не исчерпала ни творческих возможностей поэта, ни увлекавших его новых социальных и исторических тем. Современники ждали от Грибоедова новой комедии, но его творческая мысль была устремлена в ином направлении. Уже в 1824 г., перерабатывая свою комедию, он писал о ней, как о "мелочной задаче, вовсе несообразной с ненасытностью души, с пламенной страстью к новым вымыслам, к новым познаниям, к людям и делам необыкновенным", и тут же признавался, что гораздо охотнее написал бы трагедию. И в последние четыре года своей жизни он настойчиво пытался сделать это.
Проблематика "Горя от ума" была углублена и расширена в замечательных трагедийных замыслах Грибоедова, из которых до нас дошло очень не много - начерно записанные "планы", разрозненные фрагменты. Однако и по этим случайным и отрывочным наброскам можно составить достаточно точное представление о масштабах и направлении творческой работы зрелого Грибоедова, Отныне его внимание привлекают судьбы народов и государств, социальная героика, культурный мир Востока - в древности и в современности. Самое обращение Грибоедова к трагедийному жанру было вполне естественным и закономерным. Только в трагедии он мог поставить и разрешить волновавшие