Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » «Евгений Онегин» роман А. С. Пушкина (По материалам 6-го издания: М., 2005) Глава восьмая – Отрывки из путешествия Онегина

«Евгений Онегин» роман А. С. Пушкина (По материалам 6-го издания: М., 2005) Глава восьмая – Отрывки из путешествия Онегина

"Станционному смотрителю" указана Д. Благим ("Социология творчества Пушкина", стр. 243-244). "Идеал" поэта также повторен в мечтах Евгения в "Медном Всаднике" (1833):

Кровать, два стула, щей горшок,

Да сам большой — чего мне боле.

Мечты о независимой жизни в усадьбе, в поместье — "обители трудов и чистых нег", в 30-х годах получили у Пушкина устойчивую форму. Но безнадежность этих мечтаний была ясна и самому поэту. <...>

Иные нужны мне картины...

Эта строфа давно признана манифестом пушкинского художественного реализма. Предельная простота формы была завоевана Пушкиным в длительном процессе творческого труда.

Мастер слова, он, подобно другим художникам, знал "муки слова", приходил к итогу после долгих поисков.

Я приведу эту строфу полностью в окончательном и в первоначальном виде, перед читателем наглядно выступит творческая лаборатория поэта:

Мне милы скромные картины:

Люблю песчаный косогор,

Перед избушкой две рябины

[Ручей среди долины]

[Избушку] сломанный забор ¾

[Ручей, обрушенный забор]

[Да] через [светлую] полянку

[Да с ведрами]

Вдали бегущую крестьянку

[К ручью бегущую крестьянку]

За нивой дымные овины

[Солому дымную в овине

[Солому свежую в овине]

Да стройных [прачек] у плотины

[Под коромыслом

Веселых прачек на (плотине)]

Мой идеал теперь хозяйка

[Теперь мой идеал хозяйка]

Простая тихая жена

[Простая добрая жена]

Подруга трудов и сна

Теперь мила мне балалайка,

Иль колокольчик ямщика

[Иль песня или]

Пред ветхой дверью кабака

[На лавке ветхой кабака]

Иные нужны мне картины:

Люблю песчаный косогор,

Перед избушкой две рябины,

Калитку, сломанный забор,

На небе серенькие тучи,

Перед гумном соломы кучи ¾

Да пруд под сенью ив густых,

Раздолье уток молодых;

Теперь мила мне балалайка,

Да пьяный топот трепака

Перед порогом кабака.

Мой идеал теперь — хозяйка.

Мои желания — покой,

Да щей горшок, да сам большой.

Последняя строка ("да щей горшок, да сам большой") заимствована из народного просторечья.

Тьфу! прозаические бредни,

Фламандской школы пестрый сор!

Пушкин имеет в виду художников фламандско-голландского направления в живописи XVI-XVII в., рисовавших житейские сценки городских низов и крестьянства, — таковы художники О с т а д е, которому принадлежат картины "Шинок", "Деревенский праздник", "Крестьянское угощенье", "Пирушка", П о т т е р ("Ферма"), К е й п ("Коровница"), Т е н ь е р и др. (указанные картины находились в Эрмитаже).

В рукописи к существительному сор был эпитет — гадкий. "Пестрый и гадкий сор" прозаических подробностей, рассыпанных в романе (например, сосед сопит перед соседом, храпит тяжелый Пустяков, — чуть с ума не своротил) картинок "низкой природы" (которых было еще больше в выпущенных строфах), противополагается автором романа прежнему романтическому стилю.

По поводу прозаизмов в романе вообще уместно напомнить замечание Пушкина в наброске "О драме" (1830): "Если иногда герой выражается в его [Шекспира] трагедиях, как конюх, то нам это не страшно, ибо мы чувствуем, что и знатные должны выражать простые понятия, как простые люди".

Скажи, фонтан Бахчисарая!

Такие ль мысли мне на ум

Навел твой бесконечный шум,

Когда безмолвно пред тобою

Зарему я воображал…

Средь пышных, опустелых зал,

Спустя три года, вслед за мною,

Скитаясь в той же стороне,

Онегин вспомнил обо мне.

Пушкин был в Бахчисарае в сентябре 1820 г. В письме (1824) Дельвигу он вспоминал о посещении полуразрушенного ханского дворца и фонтана: "Я прежде слыхал о странном памятнике влюбленного хана18. К. поэтически описывала мне его, называл la fontaine des larmes19. Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан: из заржавой железной трубки по каплям падала вода. Я обошёл дворец с большой досадой на небрежение, в котором он истлевает, и на полуевропейские переделки некоторых комнат"20. Итак, Евгений Онегин был в Бахчисарае в 1823 г. (Или ¾ в 1824-м? См. приложение. ¾ А.А.)

Я жил тогда в Одессе пыльной...

Там долго ясны небеса,

Там хлопотливо торг обильный

Свои подъемлет паруса;

Там все Европой дышит, веет,

Все блещет югом и пестреет

Разнообразностью живой.

Язык Италии златой

Звучит по улице веселой,

Где ходит гордый славянин,

Француз, испанец, армянин,

И грек, и молдаван тяжелый,

И сын египетской земли,

Корсар в отставке, Морали.

Пушкин жил в Одессе с начала июля 1823 г. до конца июля 1824 г.

В Одессе 20-х годов XIX в. почти половина городского населения состояла из итальянцев.

Пушкин в Одессе сблизился с каким-то неизвестного происхождения человеком, о котором поговаривали, что он из разбогатевших египетских пиратов. Об этом арабе Морали рассказывал Липранди: "Проходя мимо номера Пушкина, зашел к нему. Я застал его в самом веселом расположении духа, без сюртука, сидящим на коленях у мавра Али. Этот мавр, родом из Туниса, был капитаном, т. е. шкипером коммерческого или своего судна, человек очень веселого характера, лет тридцати пяти, среднего роста, плотный, с лицом загорелым и несколько рябоватым, но очень приятной физиономии. Али очень полюбил Пушкина, который не иначе называл его, как корсаром. Али говорил несколько по-французски и очень хорошо по-итальянски. Мой приход не переменил их положения. Пушкин мне рекомендовал его, присовокупив: "У меня лежит к нему душа: кто знает, может быть, мой дед с его предками были близкой родней".

Одессу звучными стихами

Наш друг Туманский описал,

Но он пристрастными глазами

В то время на нее взирал.

Приехав, он прямым поэтом

Пошел бродить с своим лорнетом

Один, над морем — и потом

Очаровательным пером

Сады одесские прославил.

Все хорошо, но дело в том,

Что степь нагая там кругом;

Кой-где недавний труд заставил

Младые ветви в знойный день

Давать насильственную тень.

В. И. Т у м а н с к и й (1802-1860), состоявший одновременно с Пушкиным при генерал-губернаторе Воронцове, в 1824г. написал стихотворение "Одесса":

В стране, прославленной молвою бранных дней,

Где долго небеса — отрада для очей,

Где тополи шумят, синеют грозны воды,

Сын хлада изумлен сиянием природы.

Под легкой сению вечерних облаков,

Здесь упоительно дыхание садов,

Здесь ночи теплые, луной и негой полны,

На злачные брега, на серебрянны волны

Сзывают юношей веселые рои…

И с пеной по морю расходятся ладьи.

Здесь, тихой осени надежда и услада,

Холмы увенчаны кистями винограда.

И девы, томные наперсницы забав,

Потупя быстрый взор иль очи приподняв,

Равно прекрасные, сгорают наслажденьем

И душу странника томят недоуменьем.

Пушкин последними строками своей строфы "снизил" идиллическое описание Туманского, подмешал "воды" в "поэтический бокал" лорнирующего поэта, не заметившего ни "насильственной тени" "младых ветвей в знойный день", ни "нагой степи" кругом Одессы.

Иду гулять.Уж благосклонный

Открыт Casino; чашек звон

Там раздается; на балкон

Маркер выходит полусонный

С метлой в руках, и у крыльца

Уже сошлися два купца.

Клуб, игорный дом, находился в пушкинскую пору на углу б. Ришельевской и Ланжероновской улиц; там игроки "скрывались в подвалах кофейни; между ними и богатые негоцианты, и молодые люди, и чиновники, и заезжие помещики; в продолжение одной только ночи десятки тысяч рублей переходили из рук в руки".

Эта и следующая строфы живо и полно воспроизводят "меркантильный дух" торговой Одессы. В письмах П.Д. Киселева, бывшего тогда начальником штаба 2-й армии в Тульчине, к И.С. Ризничу, крупному одесскому коммерсанту, обычно говорится о поручениях "по очистке пошлиной и пересылке заграничных товаров, по получению из цензуры выписанных из Парижа книг, о ценах на хлеб, о приходящих из Константинополя судах и о получаемых при их посредстве вестях о ходе греческого восстания, о турецких делах, об эпидемии чумы".

Шум, споры — легкое вино

Из погребов принесено

На стол услужливым Отоном;

Часы летят, а грозный счет

Меж тем невидимо растет.

Цезарь О т о н в 20-х годах содержал в Одессе небольшую гостиницу, где Пушкин жил первое время после своего переезда в Одессу. Безденежье Пушкина в Одессе, получавшего 700 рублей жалованья в год (см. в варианте: "Я жил поэтом — без дров зимой, без дрожек летом"), отразилось в упоминании "грозного счета".

Но уж темнеет вечер синий,

Пора нам в Оперу скорей:

Там упоительный Россини,

Европы баловень — Орфей.

Пушкин в Одессе был постоянным посетителем Итальянской оперы. "Я нигде не бываю, кроме в театре", — сообщает он в одном из писем, а 16 ноября спрашивает Дельвига: "Правда ли, что едет к нам Россини и Итальянская опера? — Боже мой, это представители рая небесного" (ср. в письме к Вяземскому 15 августа 1825 г.: "твои письма... оживляют меня, как умный разговор, как музыка Россини..."). В одесском театре ставились оперы "Севильский цирюльник", "Сорока-воровка" и др.

Р о с с и н и (1792-1868) — итальянский композитор — назван Орфеем по имени мифологического героя, укрощавшего своим пением зверей, приводившего в движение неодушевленные предметы, вызвавшего из царства теней свою возлюбленную Эвридику.

А ложа, где, красой блистая,

Негоциантка молодая,

Самолюбива и томна,

Толпой рабов окружена?

Она и внемлет и не внемлет

И каватине, и мольбам,

И шутке с лестью пополам...

А муж — в углу за нею дремлет,

В просонках фора закричит,

Зевнёт — и снова захрапит.

Предположение, что указание на "негоциантку молодую", окруженную толпою рабов, и ее мужа относится к Амалии Ризнич, жене одесского коммерсанта И. С. Ризнича, отвергается Н. Лернером (см. указанную статью во II т. сочинений Пушкина, изд. Брокгауза-Эфрона) и новейшим исследователем А.А. Сиверсом (этюд "Семья Ризнич" в XXXI-XXXII выпуске "Пушкин и его современники"; здесь приведены данные, что И.С. Ризнич, образованный человек, был большим любителем театра и Итальянской оперы).

По поводу возгласа "фора" у театральной публики 20-х годов имеется любопытная справка В.Ф. Одоевского в "Московском телеграфе", 1825, № 4, февраль: "Нельзя не отметить странного обыкновения, у нас существующего: желание, чтобы актеры повторили понравившееся место, у нас объявляется восклицанием форо, когда это слово совсем не означает повторения... Слово ф о р о, или ф о р а, происходит от латинского foras... однозначущее с нашими выражениями: ч р е з м е р у или в ы х о д я щ е е з а п р е д е л ы... Следовательно, ф о р о по-русски значит только: п р е к р а с н о, н е с р а в н е н н о, ибо произносят сие слово, желая вызвать актеров н е д л я п о в т о р е н и я, н о и з ъ я в л е н и я б л а г о д а р н о с т и; желая же заставить повторить, итальянцы и французы употребляют технический термин: bis; предлагаем это слово и нашим любителям"24. Но предложение Одоевского не прививалось долго; по крайней мере в одной повести Вельтмана (1835) провинциальные зрители награждали актеров возгласом форо (см. сборник "Старинная повесть", изд. 1929 г., стр. 289, 292); Белинский тоже по поводу игры Асенковой в 1839 г. писал: "Каждый ее жест, каждое слово возбуждали громкие и восторженные рукоплескания; куплеты встречаемы и провожаемы были кликами "форо".

Сыны Авзонии счастливой

Слегка поют мотив игривый...

А в з о н и я — Италия. Так у Овидия, Вергилия назывался весь полуостров Италии по имени одного из латинских народов (авзоны); так же Италия именовалась в поэтическом языке и современников Пушкина.

По поводу строф, описывающих Одессу, К. Зеленецкий, живший там в 30-х годах, писал в 1854 г.: "Описание Одессы, оставленное Пушкиным в его "Онегине", чрезвычайно верно и дышит поэтическим впечатлением действительности...

Я б мог сказать: в Одессе грязной.

В 1824 г., даже позднее, разные места на одесских улицах, где можно было погрязнуть по шею, были огораживаемы для предостережения пешеходов и экипажей. Особенно топко было низменное место между лицеем и Казенным садом, место, по которому Пушкину часто приходилось проходить от себя в дом графа [Воронцова].

Лишь на ходулях пешеход

По улице дерзает вброд.

В то время многие дамы, да и мужчины во время грязи носили на ногах род котурнов, так называемые галензи.

Но уж дробит каменья молот.

С первого же своего приезда в Одессу в 1823 г. М. С. Воронцов приказал мостить улицы Одессы туземным известняком, по системе [английского инженера] Мак-Адама.

Еще есть недостаток важный;

Чего б вы думали? — воды!

Потребны тяжкие труды...

В то время по улицам Одессы беспрестанно разъезжали водовозы с криком: воды, воды!

Особенно, когда вино

Без пошлины привезено.

В Одессе в то время много было греческих и молдавских вин.

Бывало, пушка заревая

Лишь только грянет с корабля —

с брандвахты, которая каждой весной приходит в Одессу из Севастополя, чтобы содержать караул между Практической и Карантинной гаванью, и уходит поздней осенью.

С крутого берега сбегая,

Уж к морю отправляюсь я.

В то время купальня помещалась у "Камней". Теперь камни срыты, сделана набережная, а купальни перенесены под бульвар. К купальне ходили по крутой прибрежной отлогости...

A prima donna? а балет?

При Пушкине на одесской сцене отличалась Каталани, сестра знаменитой певицы.

Толпа на площадь побежала...

на Театральную, вблизи которой жила тогда большая часть посетителей театра.

А мы ревем речитатив.

Слова, буквально верные в отношении ко многим из нашей немузыкальной молодежи".

Ср. в письме М. П. Розберга (одесского литератора) от 5 декабря 1830 г. Пушкину: "Надо вам сказать, что Одесса совсем уже не такова, как была при вас. Правда, здесь та же пыль, хотя менее грязи; те же очаровательные звуки Россини кипят и блещут в опере; те же славяне, греки, итальянцы, турки на улицах; тот же Оттон; та же золотая луна по вечерам рисует светлый столб в ясном зеркале моря, но мало жизни, действия..."

<Как Цицероновы авгуры,

Мы рассмеялися тишком...>

Насколько Пушкин был начитан в античной литературе и как точно передавал "анекдоты" в сочинениях античных писателей, подтверждает это сравнение. У Цицерона в его сочинении "О гадании" (книга 2, глава 24) Пушкин запомнил указание римского писателя: "Давно известно замечание Катона (старшего), который удивлялся, что два авгура могут глядеть друг на друга без смеха".

<Недолго вместе мы бродили

По берегам Эвксинских вод.>

Так называлось у античных греков Черное море; Э в к с и н с к о е море — в переводе на русский язык Г о с т е п р и и м н о е море.

<Судьбы нас снова разлучили

[И нам назначили] поход.

Онегин, очень охлажденный,

И тем, что видел, насыщенный,

Пустился к невским берегам,

А я от милых южных дам,

От [жирных] устриц черноморских,

От оперы, от темных лож

И — слава богу — от вельмож,

Уехал в тень лесов Тригорских,

В далекий северный уезд.

И был печален мой приезд.>

Пушкин из Одессы уехал 30 июля 1824 г. (или 1 августа, согласно "Летописи жизни и творчества", т. 1, с. 427. М.,1999. ¾ А.А.) и 9 августа прибыл в село Михайловское (Псковской губернии, Опочецкого уезда). Здесь он попал, помимо надзора местных властей светских и духовных, еще под специальное наблюдение отца своего. Это привело к резким вспышкам и ссорам в семье, закончившимся отъездом родителей и одиночеством поэта. "Затворник опальный" нашел приют в Тригорском, имении П.А. Осиповой (находившемся верстах в трех от Михайловского), в многочисленном женском обществе, в обществе ее сына А. Н. Вульфа и товарища Вульфа — Н.М. Языкова, студентов Дерптского университета.

<…>

<О, где б судьба не назначала

Мне безыменный уголок,

Где б ни был я, куда б ни мчала

Она смиренной мой челнок;

Где поздний мир мне б ни сулила,

Где б ни ждала меня могила, —

Везде, везде в душе моей

Благословлю моих друзей.

Нет, нет! Нигде не позабуду

Их милых, ласковых речей, —

Вдали, один, среди людей,

Воображать я вечно буду

Вас, тени прибережных ив,

Вас, мир и сон Тригорских нив.

*

И берег Сороти отлогий,

И полосатые холмы,

И в роще скрытые дороги,

И дом, где пировали мы —

Приют, сияньем Муз одетый,

Младым Языковым воспетый,

Когда из капища наук,

Являлся он в наш сельский круг, —

И нимфу Сороти прославил

И огласил поля кругом

Очаровательным стихом.

Но там и я мой след оставил,

Там ветру в дар, на темну ель

Повесил звонкую свирель.

Ср. в послании "П. А. Осиповой":

Но и вдали, в краю чужом,

Я буду мыслию всегдашней

Бродить Тригорского кругом,

В лугах, у речки, над холмом,

В саду под сенью лип домашней.

Когда померкнет ясный день,

Одна из глубины могильной

Так иногда в родную сень

Летит тоскующая тень

На милых бросить взор умильный.

(Село Михайловское, 25 июня 1825 г.)

С о р о т ь — река в том пушкинском уголке б. Опочецкого уезда Псковской губ., где были имения Михайловское, Тригорское, воспетые поэтом. Языков

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: