Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Неизвестная статья А.А. Шахматова «О государственных задачах русского народа"

Неизвестная статья А.А. Шахматова «О государственных задачах русского народа"

чем-то неоднородным и независимым от дерева. Перенося наши понятия в ту отдаленную древность, скажем, что непосредственным результатом объединения русских племен было создание общерусской интеллигенции. По этим лучшим мужам, по княжеским дружинникам, по видным деятелям городских вечевых собраний, по представителям духовенства мы можем составить себе понятие о жизни, стремлениях и духовных силах выделившего из себя, вынесшего их на свою поверхность народа. Общерусская интеллигенция, распространяясь из Киева по лицу всей русской земли, воздействует на окружающую среду, проводит в нее начала культуры и тесного единения: киевский воевода Ян борется на севере у Белого озера с прельстившими народ волхвами, преподобный Никон Печерский возвращается в Русь из Тмутаракани, облеченный доверием местных жителей со специальною политической миссией, Новгородом управляет киевлянин Добрыня, вятичей просвещают монахи Киево-Печерского монастыря преп. Кукша и его ученик. Из всего, что дали нам эти лучшие мужи в области права, государственного устройства, религий, литературы, мы заключаем, что сознание об единстве русской земли, об единстве русского племени проникло глубоко в народные массы XI–XII века.

Но вот русский народ лицом к лицу с великими испытаниями; они подготовлялись и прошлой эпохой; прошло много времени с тех пор, как у стен Китая стали созревать под действием лучей китайской цивилизации, первые орды тюркских племен; они нашли себе школу на западе и с тех пор стремление к западу, к сказочным богатствам Средиземного моря, выгоняет одну орду за другой через всю Сибирь в наши южнорусские степи. Едва окрепшему русскому государству приходится отбиваться от печенегов, за ними в XI в. появились турки; вслед за турками идут половцы, перед натиском могущественной орды не раз отступала русская мощь; понятно, что Киевской державе не удалось сохранить за русским племенем те степные пространства, которые нужны были бы для их кочевок и почти лежали на пути к Дунаю и Балканам. Потери русским племенем сначала юго-востока, где в бассейне Дона появились восточнорусы, а потом юго-запада, где до самого Дуная и до моря сидели южнорусские племена, была поворотным моментом в плен жизни русской народности. Вытесненные с юго-востока племена нашли себе жилище между прочим на севере в бассейне Оки; вытесненные с юго-запада устремились по Днестру и Бугу в Прикарпатье и в Побужье. В бассейне Оки сосредотачивается численное русское население, причем здесь сталкиваются севернорусы, двигавшиеся по верх-Подволожью, <и> восточнорусы, вытесненные из Донского бассейна: понятно, что здесь оказались подходящие условия для создания новых политических организаций, и перед нами восстают мощные княжества Рязанское к югу, Суздальское к северу. Эти государства создаются князьями, дружинниками, лучшими людьми, вскормленными Киевским югом и вышедшими из Южной Руси; политическое обособление приокских государств, разрушая единство русской земли, ослабляет ее естественный центр Киев; оттуда начинается отлив не этнографической массы населения, а лучших его представителей; энергия Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского не сладила бы с трудными задачами, выпавшими на долю первых видных князей северо-восточной Руси, если бы не имели в своем распоряжении культурные силы, привлеченной ими из Киева.

Восточнорусы осели не только в бассейне среднего и нижнего течения Оки, где они сломили финское племя Мурому, но также и верхнее течение Оки, откуда они передались в <...> северное Поднепровье. Здесь восточнорусы слились с сидевшими раньше их южнорусами и постепенно овладели этнографически всей современной Белоруссией.

Южнорусы, благодаря потере окраины, оказались в более тесной территории, чем раньше. Появление нового политического центра на западе, где сосредоточилось население, покинувшее южное Поднестровье, сильно ослабило без того уже пошатнувшуюся мощь Киева: он становится под удары, идущие одновременно от двух вновь возникших политических организаций — от Суздальского и Галичского княжества. Север, Заприпятье отрезаны для южнорусской колонизации, вследствие наплыва туда восточнорусов, восток становится все менее привлекательным, благодаря могуществу половцев. Замыкаясь в себе, южнорусы начинают все более обособляться от прочих русских групп. Положение южнорусов с конца XII века оказывается трагическим: рост Киевского государства создал среди южнорусов могущественный господствующий слой; но распадение государства, отлив культурных сил на окраины, борьба этих окраин с центром наносили удар за ударом матери градов русских. Киев лишается своих лучших людей, он, таким образом, обезглавливается, и с ним обезглавливается и вся южная Русь Поднепровская. Нашествие татар довершает то, чего отчасти достигли уже половцы. Единство русской земли было окончательно сломлено. Русскому населению нельзя было уже мечтать об объединении в одном государстве. Так опасность усиливает местные политические организации и делает их средоточиями народной жизни.

Бассейн Оки оказывается колыбелью новой русской народности великорусской; ее создали союзы, столкновения, сожительство севернорусов с восточнорусами. В области государственной великая народность создает Москву, становящуюся естественною собирательницей русских земель Поволжья; в области духовной эта народность великий язык. В великом языке, в отдельных относящихся к нему наречиях (а область распространения его соответствует области распространения Московского государства в XVI–XVII веках) обнаруживаются до сих пор в самых разнообразных соединениях элементы севернорусов и восточнорусов. До сих пор еще область севернорусов с их резким оканьем может быть отмежевана от области восточнорусов с их аканьем; но эти межи стираются все более и более потому в особенности, что в середине — между северными и восточными говорами — образовалась полоса смежных говоров, которые могут быть признаны великорусскими по преимуществу. В этой полосе находится и Москва, в говоре которой научный анализ обнаруживает без труда, <с одной стороны>, элементы восточнорусского соседства, элементы севернорусского, с другой. Таким образом, великорусская народность — это явление новое, это продукт новых жизненных условий, пережитых русскими племенами в XII–XIII и последующих веках, такое же новое явление, каковыми были некогда образованные севернорусские и восточнорусские группы говоров, выделившихся из общего праязыка.

Уже к XVI веку Московскому государству удается объединить под одною политической властью все севернорусские и восточнорусские племена. Суздаль, Нижний Новгород, Тверь, Рязань, Псков — все эти некогда самостоятельные княжества и народоправительства входят в состав единой державы. Объединение их с Москвой — это дело не только удачной политики московских государей, это прежде всего результат ассимиляционного процесса, который создался совокупными усилиями севернорусов и восточнорусов.

На западе и юго-западе от великорусской народности в это же приблизительно время вырисовываются очертания другой новой по-своему русской народности — белорусской. Ее составные элементы — это южнорусы, древние поселенцы северного Поднепровья и Заприпятья и восточнорусы, загнанные сюда столь естественным в земледельце страхом перед <...> ордами, наводнившими русский юго-восток. До сих пор в белорусском языке обнаруживаются рядом с древне-южнорусским особенностями позднейшие восточнорусские. Это было причиной разногласия между теми учеными, которые определили отношение белорусского языка к великорусскому и малорусскому: одни признают его наречием великорусским, отмечая его восточнорусские особенности, повторяющиеся в южновеликорусских говорах, другие считали его. наречием малорусского языка, руководясь его, несомненно, южнорусскими элементами. Но из предыдущего следует, что белорусская народность и созданный ею язык такая же самостоятельная и генетически независимая русская народность, как и великорусская; это продукт столкновений, союзов, сожительства восточнорусов с южнорусами. Белорусская народность также самостоятельна, как самостоятельна была политическая власть, утвердившаяся здесь. Эта власть в значительной части вошедших в. нее элементов была чужда белорусской народности: казалось бы, однако, естественным, что ей придется национализироваться и слиться с народными массами <...>; государственный язык в Белоруссии стал белорусский. Но влияние Польши и западной культуры получило права перед русскими началами; белорусская интеллигенция в лице и своих исконно русских представителей денациализируется. Она, благодаря этому, разобщилась с выделившею ее народностью: белорусское дерево лишилось своих плодов. Но это не подорвало жизненных соков этого дерева: усилия злейших врагов русской народности не помешают появлению на нем новых плодов.

В тяжелом положении оказалась и малорусская народность: мы говорили выше, что киевское Поднепровье утрачивало верхние слои своего населения в переживавшихся им бурях современной жизни XII в. Татарский разгром довершил этот процесс. Вместе с интеллигенцией исчезло и духовное наследие, которого она была носительницею и верною хранительницей. Правда, на Западе усилием Романа и его наследников крепнет при новых условиях малорусская народность, создается новое государство, носителям власти рисуется перспектива самодержавного царства. Но здесь, как и в Белоруссии, для интеллигенции начинаются особые испытания: она искусственно отрывается от народности и денационализируется под видом чуждой польской культуры. Жизненные силы малорусской народности, однако, не истощились: утратив старый слой интеллигенции, она в разные моменты своей политической жизни и при разных условиях выделяет новые слои. Все мы видим здесь интеллигенцию, сильную только своими знаниями в борьбе за народность и веру; мы видим здесь и попытки организовать собственную власть для борьбы с инородными племенами, попытки выделиться в самостоятельное национальное государство. Малорусская народность не теряла своих жизненных сил: она долго не могла создать интеллигенции, но это свидетельствует не о ее слабости или о худосочии, это свидетельствует только о наличности тяжелых препятствий внешнего, так сказать, механического характера.

Между тремя смежными образованиями от разных условий распределилась территория Древней Руси и все ее материальное и духовное наследие. Разъединенные политически, и культурно в продолжении нескольких веков, они своеобразно развили те общие основания, которые были вынесены ими частью из далекого доисторического прошлого, частью из эпохи государственного объединения русских земель. Русский дух, русская мысль складывались при разных условиях жизни, при разных культурных влияниях, различных политических обстановках совершенно различно и многообразно. Мы должны дорожить нашим прошлым с этой стороны: многостороннее развитие русского духа подготовило нас к той великой задаче, которую мы несем, к задаче мировой державы. Ошибочно было бы думать, что великорусы перестали быть русскими в той суровой школе, которую они прошли одно время почти оторванными от культурного мира в борьбе с татарами, в колонизационных своих движениях и после столкновений с финнами. Ошибочно было бы думать, чтобы малорусы стали менее русскими в тяжких условиях борьбы с татарами и поляками, когда им приходилось с оружием в руках отстаивать каждую пядь родной земли, охраняя вместе с тем свою веру и свои святыни. Не утратили своей русской народности и белорусы, несмотря на сложность тех влияний, в которые они попали, благодаря политическому союзу с Литвой, бросившему их в объятия Польши. Лучшим доказательством этих положений являются великие события XVII и XVIII вв., приведшие к воссоединению русских земель в новом русском едином государстве, включив в свой состав почти все русские земли, исключая из юго-запада, исконные русские земли остались русскими, сохранили свой русский язык, сохранили общую веру, сохранили общие предания: северный великорус <...> воспевает до сих пор в своих былинах подвиги Владимира стольнокиевского.

И вот после того, что счастливые условия объединили в одно государство русское племя, пережившее столько испытаний под иноземными игами татарским, литовским, польским и нигде ни в одной своей отрасли не изменили русской народности, не утратили своего русского характера, наступило, казалось, время для свободного и непринужденного развития тех двух племен, воссоединение которых с великорусами освободило их от опасности зачахнуть, угаснуть умственно и морально, не имея возможности выдвигать интеллигенции, воплощающей в себе духовную личность народа.

Не скоро, однако, могли наступить условия, необходимые для естественного роста столь долго не находившей себе исхода народной души. В Малороссии, впрочем, почти без перерыва теплилась в тех или иных светильниках самостоятельная, тесно связанная с этнографической средой и местными интересами духовная жизнь. К концу XVIII века относятся попытки ввести народный язык, тот самый язык, которым говорила нарождавшаяся из народа интеллигенция, в литературу. Беспристрастная история, выдвигая эти явления, упраздняла всякую возможность утверждать, чтобы в них выразилась какая-нибудь искусственная хитроумная попытка, направленная досужею фантазией или политической интригой. Первые украинские литераторы заговорили по-малорусски, руководимые только своим здравым чутьем и своею тесною связью с выделившею их этнографической средой. К середине XIX в. нарастают запросы украинской интеллигенции: в тесном единении с народом, в изучении его языка и быта почерпает интеллигенция свою любовь к нему и готовится исполнить выпавшую на нее миссию. Семидесятые годы уготовали ей, однако, такие испытания, которые, обрушившись на ней, сдвинули ее с того сентиментального пути, на который она ступила, стали источниками великих бедствий не только для малорусов, но и для нас, великорусов, и для всего созданного общими усилиями русских племен государства. В это время разрешен отрицательно вопрос о праве говорить и писать на малорусском языке, читать на нем Св. Писание, воплощать этот язык в художественных формах. Мне слишком тяжело приводить относящиеся сюда данные, указывать на те или иные правительственные распоряжения: я хочу оправдать своих ближних сородичей, великорусов, предположениями, что их действиями руководило роковое заблуждение; они смешали русское с великорусским, они отождествили часть с целым и, вооружась против малорусов, они заметили, что идут против русской народности, русского языка, русской литературы. Эти политические деятели находили терпимой в пределах России всякие инородческие литературы: евреи, татары, армяне, поляки не имели права говорить и писать на своих языках, но этого права лишились православные русские. Сколько раз, обдумывая события того времени, я поддавался соблазну увидеть за этими запретительными мерами враждебную России интригу. <...> Правда, теперь эта братоубийственная борьба как будто прекратилась. Но надо быть совершенно близоруким, чтобы не видеть того горючего материала, который она вызвала к жизни и который, накопившись, грозит разрастись в обширный костер. Горючий материал воспламенил уже малорусскую интеллигенцию: чуткая к народным нуждам, унаследовала еще от времен оживленной борьбы за веру и народ с польским католичеством живой и здоровый патриотизм, малорусская интеллигенция насторожилась, опасаясь ущерба народному духу, его духовным и умственным интересам от той опеки, которую во имя неясности русских интересов, простирает на малоруссов его великорусский собрат. Утрата языка — это утрата народности; на язык обращено главное внимание интеллигенции: она пошла с ним в народ, создала большую национальную литературу, она ставит вопрос о малороссийском языке в школах, словом, малорусская интеллигенция делает то, что должна делать всякая честная интеллигенция, не порвавшая связи с народом, не денационализировавшаяся, а живущая здоровою народною жизнью. Я сказал, что малорусскую интеллигенцию воспламенил горючий материал: я имею в виду то обстоятельство, что в силу тех или иных условий интеллигенция эта делает свое интенсивное дело, идет на борьбу с действием или вообще неприятелем и этим неприятелем в ее пределах оказывались великорусы; они — враги малорусской народности, они стремятся к тому, чтобы отнять у малоруса его язык, не допустить его ни в школу, ни в публику, ни в литературу. И я скажу, что в значительной степени малорусы в своих опасениях правы — великорусское общество сделало пока еще слишком мало всего того, чтобы рассеять эти опасения, для того, чтобы уяснить себе самому, какого образа действий оно должно держаться в этом важном вопросе.

Вопрос этот мало назвать важным; это важнейший из выдвинутых теперь жизненных вопросов. Мы, великорусы, мало осведомлены ни со степенью грядущей русскому единству опасности, ни с той силой напряжения, с которою малорусская интеллигенция готовилась на борьбу за свою народность. В значительной степени это зависело от того неправильного взгляда на интеллигенцию, который с легкой руки <...> мыслителей распространяется в широких слоях общества. Интеллигенция — одно, народ — другое. Интеллигенции нужно право на язык в школу, народ требует школы великорусской; народные печальники скорбят об отсутствии малорусской газеты или книги, народу не нужны ни книги, ни газеты; непрошанные (так в тексте. — О. Н.) ходатаи заботятся о доставлении народу света на родном малорусском языке, но народ никогда не выражал требования о переводе понятных ему церковных книг на свою крестьянскую речь. Остережемся от такого отношения к малорусской интеллигенции; приведенные аргументы всею тяжестью своею могут обрушиться и на голову русской интеллигенции, но кто же как не она (я беру интеллигенцию во всей совокупности, причисляя к ней и лучших людей из правящих классов), кто же как не она неустанно заботится о народных нуждах, и, спрашивается, где, на какой точке стояла бы народная жизнь у нас в России, если бы интеллигенция была от нее отстранена и оказалась бы к ней равнодушна? Мы должны понять, что устами малорусской интеллигенции говорит малорусский народ: его интеллигенция — это законный и естественный орган его духовной жизни. Если мы будем игнорировать требования малорусской интеллигенции, то, конечно, встретимся скоро с самыми нежелательными с русской, общерусской точки зрения явлениями, которые, однако, захватят глубоко народ великорусский.

Позволить себе малейшую попытку к ограничению естественных проявлений народности, в частности, употребление <им> его языка — это разбудить не одну интеллигенцию, а весь народ вообще: он молчит, но выделяет из себя непрерывною чередой высший интеллигентный слой, который все громче и смелее будет отстаивать именем народа попранные им права. Мы, великорусы, должны понимать, что в прошлом ряд запретительных мер, направленных якобы к ограждению государством единства, не только разбудило, но и раздражило малорусское национальное самосознание. Его не усыпить теперь никаким потоком новых решительных мер; мы должны помнить, что дело идет о народе, сумевшем в лице своей интеллигенции выдвинуть ряд борцов за православие и народность в тяжелые годины польско-католического засилия (так в тексте. — О. Н.) и сохранившим в этой борьбе свою веру и народность непоколебленными; неужели же его запугают запретительные меры новейшей формации, когда к услугам интеллигенции оказываются и рукопечатный станок и заграничные типографии. Нет, велико было преступление тех, кто направил малороссийскую интеллигенцию на нелегальные пути борьбы.

А между тем положение малорусской интеллигенции поистине трагическое. С одной стороны, ей может представляться, что великорусы действительно способны наложить руку на украинскую литературу, не пустить украинский язык в школу, изгнать его из публицистики, закрыть украинские просветительные учреждения словом, сделать все, чтобы денационализировать малорусский народ и превратить его в обыкновенных великорусов. С другой стороны, действительность, реальные условия жизни доказывают малоросийской интеллигенции, что малорусы на самом деле денационализируются — и не в силу забытых мер сверху, а в силу особых условий, о которых скажем дальше; с каждым днем влияние великорусской речи не только в городах, но и в деревне становится ощутительнее; правда, <города>, учреждение сельских школ, образование торгового поселка, словом, все, что знаменует собой цивилизацию, самым чувственным образом отразится на народном быте и на народном языке; малорусы забывают свой язык, путают его с великорусским и, пожалуй, местами начинают стыдится своей хохлацкой речи. При таких условиях борьба за малорусскую народность может представляться безнадежною.[iii] Но с тем большим уважением относимся мы к малорусской интеллигенции, которая в борьбе до сих пор не отчаялась.

Спросим себя, во-первых, к чему давление сверху, если снизу уплывает почва у малорусской интеллигенции. Малорусы теряют свой язык и свой быт под нивелирующим влиянием великорусов; следовательно, в обширных массах народных не разбужено национальное самосознание; зачем же будить его и раздражать в лице его интеллигенции. Не вооружают ли эти запретительные меры новыми силами — ей указывают врага, она направила силы против него, отстаивая свое безнадежное дело, которое все равно рухнуло бы и <...>; но направляя силы против этого своего врага, каковым является государственная власть, от которой исходят запретительные меры, малорусская интеллигенция черпает в этой борьбе новые силы и под эгидой народности, под предлогом защиты своей самобытности в ряды борцов соединяются все вообще недовольные элементы. Исход борьбы становится проблематичным; запретительные меры не только не могут ослабить, они усиливаются оппозициею. Итак — отвечу я с точки зрения противников малорусской народности, противников национального самосознания: запретительные меры вредны и опасны; они помешают тому естественному ходу вещей, который самым <натуральным> образом проявляется в неудержимой ассимиляции малоросса великорусами.

Спросим себя, во-первых, неужели действительно для преуспевания русского государства и всей народности необходимо добиваться превращения малорусов в великорусов? Такое превращение, пожалуй, неизбежно, если бы на стражу малорусской народности не станет ее интеллигенция; но будет ли оно действительно полезно для великорусов? Для русского дела — оно будет гибельно; умаление русской народности, а потеря малорусами и белорусами своего языка и своей национальности будет великим ущербом для русской народности, ибо идея этой народности шире и глубже, чем идея от одной из русских народностей — великорусов. Русское дело выиграет только от всестороннего развития русского духа, использования всех духовных и нравственных сил, накопленных и развитых веками различными ветвями русского народа, а нормальное развитие совершенно немыслимо, если одна из русских народностей будет подавлена, стерта другою. И великорусское дело по этому самому не может выиграть и преуспеть, так как великорусы окажутся в жизненной борьбе одни без поддержки русских братьев, поглощенных великорусской волной, превратившихся в великорусов вместо того, чтобы внести в общую сокровищницу русской мысли и духа свою долю, свою лепту. Присматриваясь к росту великорусского племени, мы поражаемся его экевензитностью: великорусы захватили своею народностью огромные пространства, каждый год претворяя в себе тысячи инородцев в восточной России, в, Сибири, в Туркестане, на Кавказе; но интенсивного развития в среде великорусской народности мы не видим; всюду господствует нивелирующее однообразие. Остановимся <как бы> на местных говорах: который из великорусских говоров достиг после всего развития, воплотившись в произведения словесности и в литературную форму. Что стало с зачатками новгородской, тверской, рязанской, смоленской письменности; где попытки местной умственной духовной жизни на всем пространстве <Восточной> России. Все поглощено, все сломлено центром. Сопоставьте эту картину с картиной диалектического разнообразия в Западной Европе: сколько на пространстве того или иного небольшого уголка Европы вы найдете развитых народных говоров, непонятных ближним соседям. Это не мешает общему политическому и культурному делу; быть может это содействует ему, так как активными действиями оказываются не обезличенные в самых основаниях своих индивидуумы, а развитием на оригинальных, самобытных почвах индивидуальности. Не будем скорбеть о том, чего не дала нам наша великорусская жизнь, не будем создавать искусственно того, что не явилось естественно. Но подумаем о том, не обязывает ли это нас отнестись с особенною бережностью к тому, что действительно вызвано и создано русскою жизнью: две русские народности, соседящие с великорусскою и ею еще порабощенные должны быть предметом самого бережного, самого любовного отношения со стороны русских людей. Им должны быть открыты широкие возможности правильного и беспрепятственного развития.

Неужели рост малорусов и белорусов, появление среди них своей национальной школы, создание ими своей литературы может сколько-нибудь обеспокоить нас, великорусов. Когда мы жили врознь, когда русское единство было нарушено и его не существовало, малорусы и белорусы своим упорством и своей неустанной работой подготовили создание единого русского государства. Неужели теперь, когда единство достигнуто, когда все три русские народности живут общею жизнью, рост белорусской и малорусской народностей приведет к распадению? Необходимо самым тщательным образом задуматься над следующими обстоятельствами. Малорусская интеллигенция озабочена теперь только одной мыслью — сохранить малорусский язык: язык — это тот этнографический признак, который один в особенности в настоящее время, время победоносной единой культуры, может охранить народность, спасти ее от полного обезличения. И если мы предоставим малорусам все те условия, в которых живем мы сами, не стесняя их ни в чем таком, в чем не стеснены мы сами, обеспечив им, однако, право говорить, писать, учить по-малорусски, неужели мысль малоруса только от того, что она облечена в оболочку малорусского слова , неужели одного языка будет достаточно для создания малорусского сепаратизма другими условиями, зреет при других обстоятельствах: мы можем привести русскую семью к распадению, если поставим малорусов и белорусов в положение не сынов, а пасынков в государстве, если государство возбудит их против себя своими мерами, направленными против их национального развития, если великорусское общество отнесется с презрением или с безучастием к тому, что каждый <развитый> малорус и белорус считает своим жизненным делом. Скажу еще раз: это дело теперь уже не остановить. Boпpoc сводился только к тому, какое ему дать направление — русское, направить к общему благу России или антирусское, направленное к обособлению сначала духовности, потом политики Малоруссии и Белоруссии. Пусть каждый великорус содрогнется перед мыслью дать этим малорусам и белорусам антирусское направление; это рыть могилу себе, своему государству и своей национальности; мы сильны своим единством, без него мы станем добычей других, более сильных народов.[iv] Но пусть также великорусы поймут, что русскими сделать малорусов и белорусов можно только при условии самого участливого, самого внимательного отношения к тем запросам в области языка, которые предъявляют теперь малорусская, а за ней и белорусская интеллигенция.

Всякое иное отношение бросит малорусов и белорусов в чужие объятия. И говоря это, мы не пребываем в мире фантазий, предположений. С душевным содроганием смотрю я на то, что малорусы нашли за границей в Австрии те свободные для развития своего условия, которых они лишены здесь, в России. Во <...> Львове, правда, исконно русской земле, но находящейся в сфере чуждых русским интересам культурных и политических, происходит, например, работа русских людей над дорогим нашим украинским делом; но какую душевную драму должны переживать эти люди, сознавая, что делать это дело, это великое, святое дело нельзя на почве родной Украины, что оно возможно только в зарубежной России. В чем же состоит это дело: в просветительных работах на пользу народа: они издают память украинской старины на современном украинском <языке>, печатают исследования украинских ученых в разных областях знания, обогащая русскую науку, русскую культуру неисчерпаемыми сокровищами, которые иначе погибли бы, исчезли бы навсегда — говорю в особенности об обильных этнографических материалах или опубликованных Обществом. С досадой и ревностью смотрю я на то, что это русское дело ведется не у нас, в Киеве, а за границей. Не зреет ли там, во Львове, одновременно с <национально> забытой <мыслью>, что украинское дело ложно быть отделено от великорусского, что спасение украинской народности возможно только при полной обособленности от великорусов, что украинцы себе добиваются политической автономии, что им надо позаботиться о собственном государстве, где они предстанут сынами, а не пасынками?

Я далек от мысли обвинять кого-нибудь за подобное направление мысли — оно ведь естественно вытекает из создавшихся условий. Великорусам надо <напрячь свои усилия>, чтобы вернуть малорусам их родину, или надо дать всякую возможность работать на пользу народную у нас, в России. Каковы будут результаты этой

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: