Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Духовные искания героев Толстого

Духовные искания героев Толстого

В романе имеются два героя-идеолога: Андрей Болконский и Пьер Безухов, которые разными путями приходят к той жизненной правде, которая самим автором предполагается как главная идея романа.

Князь Андрей – кровный аристократ. Аристократизм придает ему изящество, но в то же время сушит, делает чопорным. Это – человек-кремень, но прекрасно отточенный и отшлифованный. Бросаются в глаза в нем смелость, твердость характера, вместе с изрядной долей холодности. Его ум и интеллект и устремления далеко выше окружающей его среды, но в нем не хватает душевной теплоты и открытости. Его отношения к домашним отличаются некоторой сдержанностью и официальностью. И все же он – исключительных качеств человек, в котором удачно соединились сила воли, ум, благородство и одухотворенность. Он – человек действия. Ему по самой его натуре свойственно стремиться к первенству, к возвышению и подвигам. Он верит в свою звезду, свое высокое предназначение. Эта вера порождена семейной традицией Болконских, прославившихся на политическом и военном поприще в ХVІІІ столетии. Он влюблен в Наполеона, своего кумира, который смог добиться власти над Европой, создать империю, равную Римской, исключительно силой своего военного и политического гения, а также своего безграничного властолюбия. Оставив дома беременную жену, которую он разлюбил вскоре после женитьбы, князь уезжает на европейский театр войны, мечтая о славе и ставя ее выше всех прочих человеческих достижений. Желание славы в сознании князя Андрея остается возвышенным, освященным героической традицией, издавна присущей семье Болконских, желанием осчастливить других своими свершениями. По его мнению, слава – «та же любовь к другим, желание сделать для них что-нибудь, желание их похвалы». Но в конечном счете это желание эгоистическое: оно предполагает не просто самоотверженную жизнь для других, но с непременным возвышением и преобладанием над всеми – уже для себя, для удовлетворения личного честолюбия. И Толстой заставляет князя Андрея прочувствовать скрытое здесь противоречие и накануне Аустерлицкого сражения признаться себе самому в безнравственности своего выбора: "Я не знаю, что будет потом, не хочу и не могу знать: но ежели хочу этого, хочу славы, хочу быть известным людям, хочу быть любимым ими, то ведь я не виноват, что я хочу этого, что одного этого я хочу, для одного этого я живу. <...> Боже мой! что же мне делать, ежели я ничего не люблю, как только славу, любовь людскую. Смерть, раны, потеря семьи, ничто мне не страшно. И как ни дороги, ни милы мне многие люди – отец, сестра, жена, – самые дорогие мне люди, – но, как ни страшно и неестественно это кажется, я всех их отдам сейчас за минуту славы, торжества над людьми, за любовь к себе людей, которых я не знаю и не буду знать, за любовь вот этих людей".

Князю Андрею так же, как и Наполеону, все удается, чего бы он ни хотел в этой жизни – даже впечатляющий и яркий подвиг, когда он на аустерлицком поле со знаменем в руках возвращает в битву расстроенный и бегущий полк и впереди него устремляется в атаку. (Не случайно Наполеон, увидев потом князя Андрея лежащим в беспамятстве на поле сражения, сразу обращает на него внимания и восхищается им – он оценил в нем свойственное ему самому стремление к величию). Но Болконский оказывается духовно гораздо глубже Наполеона. Когда он падает, раненый, и, не в силах даже повернуть головы, не может видеть боя, разгорающегося вокруг, то он разом отрешается от мира живых, и перед ним распахивается величественно спокойный, «неизмеримо высокий» мир неба – как окно в бесконечность, в иное бытие. С прекращением внешнего движения резко останавливается его порыв к славе. Во взоре князя, устремленном на небо, уже нет места земным страстям. «Да, все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба...». То, что накапливалось в его сознании в эти месяцы войны, получает теперь ясную форму: князь Андрей наконец осознал страшную противоположность между суетой, ложью, борьбой тщеславий, притворством, озлоблением, страхом, царящими на этой бессмысленной войне, и спокойным величием «бесконечного неба». Он приходит к отрицанию войны, военного дела, политики. Лживость всего этого ему становится абсолютно ясна (он и раньше говорил себе о «ничтожестве всего того, что [ему] понятно»). Но где же правда, где величие — он не знает, хотя, как ему кажется, чувствует «величие чего-то непонятного, но важнейшего».

После открытия для себя тишины и спокойствия неба, князь Андрей не замечает своего бывшего кумира Наполеона, даже когда тот стоит перед ним и пытается завязать с ним разговор. По сравнению с божественным величием неба, Наполеон кажется ничтожным, и Андрей просто не удостаивает его вниманием.

После плена и выздоровления князь Андрей возвращается домой «с измененным, странно смягченным выражением лица», в надежде оправдаться перед женой за прежнюю холодность, но судьба решает иначе: его настигает расплата за недавнее пренебрежение судьбами и чувствами близких. Он приезжает в тот момент, когда жена его умирает от родов, чего она всегда боялась, как будто имела роковое предчувствие. И то, что он уехал, оставив ее без поддержки и внимания, пренебрегши ее чувствами, ложится тяжким грузом на его совесть. После смерти жены он пытается ограничиться частной жизнью – хозяйством и воспитанием сына. Но существование это для него безрадостно. По точной формулировке критика С. Бочарова, «простая жизнь не просто дается Андрею. Простая жизнь дается ему со страданием, тайная ее глубина и значительность для него не открыта. И в том образе неба, который сопровождает князя Андрея в романе Толстого, являясь как бы его лейтмотивом, есть величие, бесконечность стремления к идеалу, и есть отрешенность от мира, холодность. Небо — абсолютное, вечное, справедливое, князь Андрей и ищет в жизни справедливость и совершенство. <...> Жизнь не должна быть запутана, она должна являть совпадение, тождество <...> идеала и реальности — таково к ней требование князя Андрея. Навсегда непереходим для него разрыв — совершенство и несовершенство действительного, «небо» и земная реальность отношений людей. Он видит небо, глядя поверх человеческой жизни. Этот разрыв – трагическая тема образа Андрея Болконского.

Пробудил Андрея разговор с Пьером в Богучарове, имении Болконских. Пьер, только что вступивший в масонскую ложу и считающий, что нашел смысл существования в филантропии и облегчении участи своих крестьян, наталкивается на холодный скептицизм друга, считающего, что жить нужно только для себя. Однако восторженная убежденность Пьера невольно всколыхнула живой отклик в душе Андрея, и, споря с Пьером на словах, он невольно увлекся его идеями, и «что-то давно заснувшее, что-то лучшее, что было в нем, вдруг радостно и молодо проснулось в его душе». «Свидание с Пьером было для князя Андрея эпохой, с которой началась хотя по внешности та же самая, но во внутреннем мире его новая жизнь».

Период отчаяния и скепсиса сменяется для него периодом обновления, отдельную роль в котором сыграло посещение имения Ростовых Отрадного и знакомство с Наташей. «Нет, жизнь не кончена в тридцать один год, <...> надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, <...> чтобы она на всех отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!» – радостно решает он для себя и, полный энтузиазма, устремляется к новой деятельности. В отличие от Пьера, которого обманул управляющий, показав ему «потемкинские деревни», Болконскому удается реально облегчить участь своих крестьян. «Одно именье его в триста душ крестьян было перечислено в вольные хлебопашцы (это был один из первых примеров в России), в других барщина заменена оброком». Мысли князя Андрея заняты и военным уставом, и устройством рязанских оброчных крестьян.

Князь Андрей решается ехать в Петербург служить. «Он даже теперь не понимал, как мог он когда-нибудь сомневаться в необходимости принять деятельное участие в жизни, точно так же как месяц тому назад он не понимал, как могла бы ему прийти мысль уехать из деревни». Разум в ответственные моменты жизни всегда слуга чувств у героев Толстого. Инстинкт любви к жизни требовал доводов в пользу необходимости служить – и доводы нашлись, так же как раньше отвращение к жизни подкреплялось у князя Андрея рассуждениями о бесполезности деятельности. «Ему казалось ясно, что все его опыты жизни должны были пропасть даром и быть бессмыслицей, ежели бы он не приложил их к делу и не принял опять деятельного участия в жизни. Он даже не понимал того, как на основании таких же бедных разумных доводов прежде очевидно было, что он бы унизился, ежели бы теперь, после своих уроков жизни, опять бы поверил в возможность приносить пользу и в возможность счастия и любви. Теперь разум подсказывал совсем другое».

В Петербурге князь Андрей с головой окунается в преобразовательскую деятельность. Он сближается со знаменитым Сперанским, любимым министром Александра І, и увлекается им почти так же страстно, как некогда Наполеоном. «Князь Андрей такое огромное количество людей считал презренными и ничтожными существами, так ему хотелось найти в другом живой идеал того совершенства, к которому он стремился, что он легко поверил, что в Сперанском oн нашел этот идеал...». «Он видел в нем разумного, строго мыслящего, огромного ума человека, энергией и упорством достигшего власти и употребляющего ее только для блага России». Главной чертой характера Сперанского следует признать «непоколебимую веру в силу и законность ума», умение «прилагать ко всему то мерило разумности, которым он сам так хотел быть». В внешности Сперанского Толстой выделяет как лейтмотивы «большой открытый лоб и необычайную, странную белизну» лица и рук, мягких и нежных. Сперанский образно воплощает в романе интеллектуальное, рациональное начало как таковое, поэтому белизна лица (как «у солдат, долго пробывших в госпитале») символизирует отвлеченность разума от жизни, его «внежизненность».

Воздействие Сперанского на Андрея очень напоминает воздействие масона Баздеева на Пьера. В обоих случаях действует покоряющая сила убежденности, которая всегда столь властнo влияет на колеблющихся. В Пьере и Андрее много гамлетовского, а потому они восхищаются людьми, для которых вопрос «быть или не быть?» уже решен. Степень внутренней сопротивляемости зависит от различия темпераментов Пьера и Андрея. Но фактически князь Андрей столь же скоро перешел в веру Сперанского, как Пьер в масонскую веру. И зерна разочарования, неверия взошли в их душах одинаково быстро. Как Пьер уже в день приема в ложу думал, не смеются ли над ним. так и князя Андрея уже в первые дни знакомства многое смущает в Сперанском, в частности «холодный, зеркальный, не пропускающий к себе в душу взгляд Сперанского, и его белая, нежная рука... Зеркальный взгляд и нежная рука эта почему-то раздражали князя Андрея». Одновременно и сам Толстой начинает показывать читателям ограниченность Сперанского: «Видно было, что никогда Сперанскому не могла прийти в голову та обыкновенная для князя Андрея мысль, что нельзя все-таки выразить всего того, что думаешь, и никогда не приходило сомнение в том, что не вздор ли все то, что я думаю, и все то, во что я верю?» — Толстой замечает у Сперанского ту «озабоченную пошлость», которая так сильно отталкивала раньше: князя Андрея от государственной деятельности. Андрей; Болконский эту пошлость не сразу увидел, но, как и все любимые толстовские герои, начал чувствовать раньше, чем понимать.

Жизнь князя Андрея продолжает обогащаться и расцветать новыми красками. Он влюбляется в Наташу Ростову, после того как танцует с ней первый танец на ее первом балу. Любовь зарождается незаметно. Поначалу на балу Наташа просто понравилась Андрею, потому что он «любил встречать в свете то, что не имело на себе общего светского отпечатка». Придя к Ростовым с визитом, князь слышит пение Наташи, которое потрясает его. Он «почувствовал неожиданно, что к его горлу подступают слезы, возможность которых он не знал за собой». «Князь Андрей чувствовал в Наташе присутствие совершенно чуждого для него, особенного мира, преисполненного каких-то неизвестных ему радостей». Это – радость бытия, органичная связь с земным миром и умение радоваться ему в непосредственности ощущений – то, что было так непонятно и чуждо князю Андрею.

Любовь вновь меняет мироощущение Болконского, возбудив в нем (как и первая встреча с Наташей в Отрадном) мечты о счастье, после чего «он почувствовал себя ожившим и помолодевшим». Когда князь Андрей признается Пьеру в нахлынувшем на него чувстве, то говорит: «Весь мир разделен для меня на две половины: одна — она, и там вес счастье надежды, свет; другая половина — все, где ее нет, там все уныние и темнота...»; «Я не могу не любить света, я не виноват в этом».

Тут же меняется его отношение к государственной деятельности, которая представляется ему теперь пустой и несущественной. Меняется сама точка зрения на нее и угол восприятия: «Какое дело мне... до того, что государю угодно было сказать в совете? Разве все это может сделать меня счастливее и лучше?» Мы помним что Толстой всегда считал «настоящей» частную личную жизнь людей «с своими существенными интересами здоровья, болезни, труда, отдыха, с своими интересами мысли, науки, поэзии, музыки, любви, дружбы, ненависти, страстей», которая идет «вне всяких возможных преобразований». У Толстого в 60-е годы нарастает неприязнь к государству. Еще в конце 50-х годов он пишет в записной книжке: «Все правительства равны по мере зла и добра. Лучший идеал — анархия». Он стал замечать в Сперанском отталкивающие черты. На вечере в узком приятельском кругу князь Андрей впервые услышал, как Сперанский смеется: «Тонкий звук голоса Сперанского неприятно поражал его, и неумолкавший смех своею фальшивой нотой почему-то оскорблял чувства князя Андрея»; он «с грустью разочарования слушал его смех и смотрел на смеющегося Сперанского. Князь Андрей начал удивляться, «как мог он приписывать важность тому, что делал Сперанский». Ощущение опять перегнало логические доводы. Это чисто толстовский художественный прием «разоблачения» героя: не подвергая внешне сомнению человеческих качеств героя, отдельными чертами постепенно все более снижать его в глазах читателей, опираясь на их интуитивное восприятие и вызывая в них неприязнь к нему на чувственном уровне. Но этот фальшивый смех, оскорбивший князя Андрея, замечен был им потому, что он всем своим существом, еще незаметно для себя самого, вошел в иную жизнь — жизнь искреннего неподдельного счастья Наташи. Существенный интерес его жизни сосредоточился теперь на Наташе. Ненастоящая, т. е. государственная, жизнь вытесняется настоящей, существенной жизнью. Интуиция, чувство, по мысли Толстого, не обманут человека нравственного. Они укажут, где настоящая жизнь, а где — ложная. Нужно только безраздельно отдаваться интуитивному ощущению —

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: