Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Духовные искания героев Толстого

Духовные искания героев Толстого

из огня пожара девочку, защищает от мародеров армянскую семью, и после драки с солдатами арестовывается как поджигатель. С ними в то время французы не церемонились, и Пьера спасает от неминуемой смерти только неожиданное милосердие маршала Даву (эта сцена проанализирована нами выше). Пьер присутствует на казни поджигателей только как свидетель, но нравственно оказывается все равно уничтожен. Он видит, как люди совершают самое страшное из мыслимых преступлений, намеренно лишая себе подобных драгоценного дара жизни, не зная сами за что, вынуждаемые к этому беспощадной и безликой силой войны и военной дисциплины. Толстой рисует сцену расстрела подробно, в поражающих своей убийственной точностью деталях, так, чтобы она навсегда запечатлелась в нашем сознании. «… Несколько барабанов вдруг ударили с двух сторон, и Пьер почувствовал, что с этим звуком как будто оторвалась часть его души». «На всех лицах русских, на лицах французских солдат, офицеров, всех без исключения, он читал такой же испуг, ужас и борьбу, какие были в его сердце». «Вдруг послышался треск и грохот, и французы с бледными лицами и дрожащими руками что-то делали у ямы». «Все, очевидно, несомненно знали, что они были преступники, которым надо было скорее скрыть следы своего преступления». После казни весь мир опять, как и после дуэли с Долоховым, «завалился» в глазах Пьера – в такой степени, что он теряет всякую способность его воспринимать. «В нем, хотя он и не отдавал себе отчета, уничтожилась вера и в благоустройство мира, и в человеческую, и свою душу, и в Бога. Это состояние было испытываемо Пьером прежде, но никогда с такой силой, как теперь. <...> Он чувствовал, что возвратиться к вере в жизнь – не в его власти». Безотчетно, не помня себя, Пьер идет туда, куда ведут его конвойные, поглощенный увиденным кошмаром. Из оцепенения его выводит голос Платона Каратаева, одного из солдат в бараке для военнопленных, куда теперь поместили незадачливого «тираноубийцу». Это – весьма символический момент, ибо именно общение с Платоном воскресит Пьера вновь. В словах и рассказах Каратаева откроется ему наконец та правда о жизни, которую он так долго взыскал.

Платон Каратаев обращает на себя внимание Пьера удивительной ласковостью, сочувствием и заботливостью, с которыми Платон обращается с ним, видя, как Пьер страдает. Приободрившись и присмотревшись, Пьер замечает, что точно так же Платон относится ко всем окружающим его людям. Завораживает Пьера размеренность и спокойствие солдата, завершенность и слаженность всех его «круглых, спорых, без замедления следовавших одно за другим движений» («пока одна рука вешала бечевку, другая уже принималась разматывать другую ногу»).

Язык Платона отличается народной напевностью, складностью и выразительностью («Э, соколик, не тужи, – сказал он с тою нежно-певучею лаской, с которою говорят старые русские бабы»; «картошки важнеющие», «сам-сем косить выходил»; «думали горе, ан радость»). Другая особенность его речи – насыщенность пословицами и поговорками: «Где суд, там и неправда», «Червь капусту гложе, а сам прежде того пропадае», «Не нашим умом, а Божьим судом»; «Лег – свернулся, встал – встряхнулся». И третья очень важная особенность – уже не столько речи Каратаева, сколько его манеры общения с собеседником: он с одинаковым интересом и готовностью слушает других и рассказывает о себе. Он сразу стал расспрашивать Пьера о жизни.

В Каратаеве «Пьеру чувствовалось что-то приятное, успокоительное и круглое». Толстой применяет совершенно новый психологический прием, основанный на ассоциативном мышлении: он создает в сознании читателя символический образ героя, отражающий в одной черте сущность его натуры. Для Платона Каратаева такой символической чертой становится «круглость»: «...Вся фигура Платона, в его подпоясанной веревкою французской шинели, в фуражке и лаптях, была круглая. Голова была совершенно круглая, спина, грудь, плечи, даже руки, которые он носил как бы всегда собираясь обнять что-то, были круглые; приятная улыбка и большие карие глаза были круглые». Когда-то Наташа сказала о Пьере, что он «четвероугольный», «синий с красным». Таким образом, сам Пьер должен как бы «срезать углы» в своем отношении к жизни, чтобы тоже стать круглым, как Каратаев.

Круг в понимании Толстого является символом крестьянской общины, круговой поруки в ней, но если идти дальше, то оказывается и важным философским символом. В древней Греции философ Парменид первый в мире, за тысячелетие с лишним до Коперника, утверждал, что земля – шар (правда, неподвижный, в вечном и абсолютном покое). Шар для него был самой идеальной геометрической фигурой, от которой нельзя было ничего отнять и невозможно ничего прибавить, символом совершенства и самодостаточности, истины и бытия как таковых. Ту же идею вкладывает в «круглость» Платона и Лев Толстой (кстати, философ Платон, чье имя Толстой дал Каратаеву, был последователем Парменида). В философии Каратаева для Толстого воплощается общая формула бытия мира. Для Пьера Каратаев, «каким он представился в первую ночь, непостижимым, круглым и вечным олицетворением духа простоты и правды, таким он и остался навсегда».

В чем же суть «круглого» каратаевского отношения к действительности? Прежде всего, оно проявляется в его отношении к другим людям: «Привязанностей, дружбы, любви, как понимал их Пьер, Каратаев не имел никаких; но он любил и любовно жил со всем, с чем его сводила жизнь, <...> с теми людьми, которые были перед его глазами. Он любил свою шавку, любил товарищей, французов, любил Пьера, который был его соседом, но Пьер чувствовал, что Каратаев, несмотря на всю свою ласковую нежность к нему, <...> ни на минуту не огорчился бы разлукой с ним». То есть Платон любит своих ближних в прямом смысле этого слова, которое становится неразрывно со смыслом евангельского (возлюби ближнего своего как самого себя). В то же время Каратаев не любит никого конкретно, личной любовью, той избирательной любовью (столь привычной нам), которая заставляет предпочитать одних людей другим, невольно оказываясь в силу привязанности к одним равнодушным или несправедливым к другим. Такая любовь изначально несет в себе начало вражды. Несет ее в себе, таким образом, и личное начало как таковое. Личность, индивидуальность неизбежно выделяет и отделяет человека от общей, коллективной жизни, поэтому в ней, с точки зрения Толстого, нет истины.

Толстой иногда открыто, а иногда незаметно, тонко старается развенчать все ее проявления, и прежде всего главные из них – рассудок и интеллект, позволяющие человеку самостоятельно мыслить и делающие его независимым от окружающих. Мы помним, как бичевал Лев Толстой рассудочное начало в Сперанском и в теоретике войны Пфуле, как ненавидит он гипертрофированное личное начало, самомнение и эгоизм в Наполеоне, который становится в романе символическим воплощением индивидуализма и в то же время войны как таковой. (при этом Толстой не считает, что действия и воля Наполеона привели к войне, наоборот, он хочет обесценить личное начало до конца и показать, что индивидуальная воля не играет никакой роли в истории. Для Толстого не может быть великих полководцев или государственных деятелей, есть только общее дело, которое, когда оно понятно и необходимо всем, может сплотить нацию воедино. Равным образом, Толстой избегает показывать личный героизм на поле сражений: он считает истинным только коллективный «роевой» героизм всей армии – «дух войска»).

С другой стороны, Толстой уважает и признает личное начало в Андрее Болконском, своем любимом герое (не случайно Болконский увлекается Наполеоном и Сперанским), но он последовательно приводит своего героя к мысли о необходимости отказа от индивидуализма и слиянии с миром через любовь. Однако эту истину, сделавшуюся доступной и понятной Пьеру после плена, князь Андрей смог принять только перед самой смертью, уходя из земного мира – слишком он был горд и аристократичен, слишком сильно было в нем личностное начало.

Сообразно своей натуре, Каратаев живет не обособленной, разумной, а стихийной, народной, «роевой» жизнью. Полагаясь во всем на волю Божью, Каратаев никогда не рассуждает и не анализирует окружающую его действительность. Он не задумывается даже над смыслом своих собственных слов, которые всегда рождаются у него непреднамеренно, от чувства. (Здесь он полностью схож с Наташей Ростовой, которая тоже была сама непосредственность и никогда не рассчитывала заранее своих слов и поступков). «Когда Пьер, иногда пораженный смыслом его речи, просил повторить сказанное, Платон не мог вспомнить того, что он сказал минуту назад, – так же, как он не мог словами сказать Пьеру свою любимую песню». Большею частью Каратаев произносил народные изречения, которые кажутся столь незначительными, взятые отдельно, и которые получают вдруг значение глубокой мудрости, сказанные кстати. Часто он говорил совершенно противоположное тому, что он говорил прежде, но и то и другое было справедливо». Все его речи, даже самые простые, вдруг «получали характер торжественного благообразия». Дело в том, что Платон произносит не свое мнение, но в его словах высказывается многовековой опыт всего народа, воплощенный и передающийся в пословицах и поговорках.

Главная же идея, которую несет в себе образ Каратаева, следующая: «Жизнь его, как он сам смотрел на нее, не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как частица целого, которое он постоянно чувствовал. Он не мог понять ни цены, ни значения отдельно взятого слова». Это то самое «роевое» сознание, ощущение себя частью целого, которое Толстой считает естественным, нравственным, спасающим человека от всякого зла и дающим ему истинное счастье, а человечество – избавляющим от войн и насилия. Если каждый будет любить ближнего своего, ощущать себя с ним и со всеми людьми единым целым, воспринимать чужую боль как свою, то воцарится нерушимый мир, само собой исчезнет разделение человечества на государства, отпадет необходимость в судах, армиях и правительствах, живущих за счет простых, мирно трудящихся людей – да еще и преступно заставляющих их идти в чужие земли, чтобы бессмысленно убивать друг друга.

Отсутствие всего личного, осознание себя только как частицы целого – эти черты уже встречались нам в романе на примере одного героя – Кутузова. Кутузов и Каратаев в одинаковой степени выражают толстовскую мысль о том, что правда — в отказе от своего «я» и в полном подчинении его «общему», в конечном счете – судьбе. К вере в справедливость любого поворота судьбы сводится смысл рассказа Каратаева о том, как он попал в солдаты. Он поехал в чужую рощу за лесом, его поймали, судили и приговорили к рекрутчине. «Что ж, соколик, говорил он изменяющимся от улыбки голосом, думали горе, ан радость!» Оказалось, что от этого выиграла большая братнина семья: «Брату бы идти, кабы не мой грех. А у брата меньшого сам-пят ребят...».

Это тот самый оптимистический, религиозный фатализм, каким проникнут Кутузов, когда он говорит, что два главных его воина, которыми он победит французов – терпение и время. Суждения же Каратаева о французах и о ходе войны выражены в пословице: «Да, «червь капусту гложе, а сам прежде того пропадае». Французское нашествие, въедается в Россию, как червь в капусту. Но Каратаев уверен, что червь пропадет раньше кaпycты. Это — вера в нeизбeжноcть совepшeния божьего суда. Сразу в ответ на просьбу Пьера разъяснить, что значит «червь капусту гложе...», Платон отвечает: «Я говорю: не нашим умом, а Божьим судом». В этой поговорке – ядро той философии, которую хотел проповедовать Толстой-мыслитель в «Войне и мире». Чем меньше человек думает, тем лучше, Разум не может повлиять на течение жизни. Все совершится по Божьей воле. Если признать истинной эту философию (она называется «квиетизмом»[4] ), тогда можно не страдать оттого, что в мире столько зла. Надо просто отказаться от мысли что-либо изменить в мире. Все в воле Бога, все страдания идут во благо мира.

Образ Каратаева – позднейшая вставка в текст романа, когда Толстой уже увлекся учением Шопенгауэра и пришел к мысли о ненужности и жестокости всякого активного действия или волевого усилия. Фигура Каратаева символически воплощает идею Толстого о непротивлении злу насилием, которую он все более активно проповедовал в последующие годы. Жизненная философия Платона Каратаева предполагает отрицание войны как таковой, независимо от того, справедливая она или нет, захватническая или освободительная. (Характерно, что Платон ни разу не показан в бою, как воин, он – сама незлобивость, даже шьет рубахи французским солдатам). Идея непротивления злу насилием явственно противоречит концепции народной войны, ранее изложенной Толстым, которая объявлялась им противным миролюбивой натуре народа, но иногда крайне необходимым делом – когда враг вторгается в страну и желает поработить нацию. Мы помним, как Толстой восхищался стихийным патриотизмом русского народа, противопоставляя его фальшивым и неискренним разговорам о нем в высшем светском обществе. Мы понимаем, что если бы все русское войско и весь русский народ состоял из платонов каратаевых, то никакого сопротивления французам не было бы оказано, и уж тем более не было бы никакой партизанской войны. Пришлось бы ждать, пока французы сами не погибнут от пресыщения добычей, при отсутствии всякого сопротивления, подобно червю, слишком много съевшему беззащитной против него капусты.

Мы видим, что автор в других главах романа рассуждает иначе, делая серьезные оговорки и исключения из философии Каратаева. Но все равно, именно к каратаевской позиции сводится вся художественная философия романа: психология народа, как ее понимает Толстой, и законы судьбы, как их излагает Кутузов.

Для Пьера встреча с Каратаевым оказывается откровением. В его простых речах Безухов с удивлением находит ответы на мучившие его – подчас всю жизнь – вопросы. Слушая Платона, он чувствовал, «что прежде разрушенный мир теперь с новой красотой, на каких-то новых незыблемых основах воздвигался в душе его». В ситуации плена мягкость и податливость Пьера оказываются его достоинствами, умением приспособиться к любой, даже почти невыносимой жизненной ситуации.

Теперь Пьер способен понять истину слов Платона потому, что на его долю выпадают тяжкие испытания плена с ежедневными переходами, во время которых он стирает в кровь свои ноги; с питанием впроголодь – черствым хлебом, кониной и грязной водой. Эти лишения приобщают его к жизни простого народа, и волей-неволей Пьер начинает проникаться его строгой и простой, веками выношенной жизненной правдой, рассчитанной на выживание любой ценой и заключающейся в уповании на Бога, в смирении, умении довольствоваться малым и в бескорыстной помощи товарищу по несчастью. Наконец, Пьер понимает, что счастье и страдание относительны, что счастлив тот, кто не имеет лишних потребностей и поэтому может получать быстрое удовлетворение любого своего желания. Живя естественной жизнью, Пьер избавляется от столь тяготивших его раздумий о смысле жизни, о судьбе России, о своем несчастии, на которые просто больше нет времени и сил, – и вдруг с удивлением замечает, что чем

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: