Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Знакомство с Андреем Белым

Знакомство с Андреем Белым

фауна - для романтической реставрации красок и линий сюжетных художественного примитива”.

Глубокий автобиографизм второй симфонии определяет ее сущность и окраску. Симфония эта писалась в 1901 году - переломном году нового века. Для Белого, Сережи Соловьева и всего круга молодых символистов это “год зорь”, предчувствий и чаяний, влияния теорий и стихов Вл. Соловьева, пора высокой влюбленности.

Теория Вл. Соловьёва о Софии Премудрой - воплощении Вечной Женственности, призванной спасти мир, его преисполненные пророчеств стихи становятся главным источником вдохновения молодых символистов. Они под огромным влиянием Вл. Соловьева не только в творчестве, но и в жизни. Все они охвачены высокой романтической влюбленностью. Блок к Л. Д. Менделеевой, Белый к М. К. Морозовой, Сережа Соловьев к гимназистке.

Блок в те годы создает цикл лирических “Стихов о Прекрасной Даме”. В доме Соловьевых Белый и его друзья восторженно читают их в pукописи. “Стихи о Прекраснои Даме” с предельной силой выражают настроения и устремленность всего круга символистов второй волны. Тема зари и просветленного ожидания как бы разлиты в воздухе, и неслучайно Блок, Белый и Сергей Соловьев в своих поисках приходят к одному.

Все эти настроения и мистические искания и передает вторая симфония Белого. В ней жизнь и творчество круга Белого и его друзей слиты нераздельно. В ретроспективном дневнике - “Материал к биографии...” - в главе “Февраль 1901 г.” Белый записывает: “В душе проносится биографией тема второй симфонии. На Фоминой пишу первую часть Московской симфонии. Так в этот месяц и в следующие я переживал то именно, что переживает герой моей второй симфонии Мусатов; вторая симфония - случайный обрывок, почти протокольная запись этой подлинной огромной симфонии, которая переживалась мною ряд месяцев в этом году”.

После восторженного отзыва М. С. Соловьева о второй симфонии Белый недоумевает: “Я изумлен: пародию называют художественным произведением!” А в статье “О себе как писателе”: “Первое произведение было написано в полушутку для чтения друзьям: за чайным столом”. То же и в мемуарах “Между двух революций”: “Симфония писалась, как шутка; ее приняли как пророчество; Блок — и тот думал, что она — в паре с его стихами о Даме”.

Это противоречивое сочетание вдохновенной экзальтированности, почти пророческой мистики с беспощадным остросатирическим разоблачением ее характерно и для всего творчества Белого, и для его понимания жанра симфонии..

“Огонь диссонанса”, освещающий противоречия и контрасты жизни, пронизывает “Симфонию (2-ю. драматическую)”.

Сатира в ней явно преобладает над мистическими иллюзиями. Целый ряд эпизодов жизни молодых символистов, отраженный в симфонии, взят у Белого под иронический прицел. Сравним дневниковые записи и те же факты, обрисованные в симфонии.

В ретроспективном дневнике 1901 г. Белый описывает эпизод с появлением новой звезды, вызвавшей в массах какие-то мистические чаяния и ожидание решающих перемен.

“Наши ожидания какого-то преображения светом максимальны; миг начинает казаться, что мы уже на рубеже, где кончается история, где за историей начинается “восстание мертвых”. И тут же по газетам на небе вспыхивает новая звезда (она вскоре погасла). Печатается сенсационное известие, будто эта звезда сопровождала Иисуса младенца; Сережа прибегает ко мне возбужденный со словами “Уже началось!”. Начались события огромной эпохальной важности”.

А вот как что почти дословно отражено во второй симфонии:

“С Воронухиной горы открывался горизонт. Из темных туч сиял огненный треугольник. Собирались народные толпы и видели в том великое знамение.

Один пришел к другому, красный от ходьбы. Не снимая калош, кричал из передней: “Священные дни начались над Москвой Воссияла на небе новая звезда! С восходом ее ждем воскресения усопших…”

Казалось бы, дословно повторяется отрывок с маленькими, чуть заметными ироническими деталями - “красный от хотьбы ” и “не снимая калош”. Эти бытовые детали сразу снимают мистический ореол, снижают события, делают сцену комической.

Любопытно, что на протяжении всего творчества Белого образ калоши в стихах, симфониях и даже статьях всегда вносит какой-то нелепо - смехотворный гротескный привкус.

В “Золоте в лазури” - “бледный незнакомец, распустив зонт и подняв воротник, мчался по городу, попадая калошами в лужи”, или “Смотрит палец из калоши” (“Попрошайка”), или “Одевались. Один не мог попасть в калоши от волнения”. А в стихах 1926 г. “Как упоительно калошей лякать в слякоть”.

А во второй симфонии о комическом персонаже Поповском: “Ноги его были и калошах хотя было тепло и сухо”, или “Два хитровца выломали замки, но не найдя лучшего, унесли старые калоши”, или “Надевая калоши, сказала прислуге: “Л у меня скончался Петюша”, и наконец в поэме “Первое свидание” калоша обрастает каламбуром: неразбериха театрального разъезда передана строчкой: “Не та калоша: Каллаша!!”.

Вся вторая симфония полна пародийным обыгрыванием собственных экстазов.

Увлечение Белого философией, в частности “Критикой чистого разума” Канта, разоблачено в образе молодого философа, сошедшего с ума в тщетном усилии проникнуть в глубины кантовской философии.

Позднее в сборнике стихов 1909 г. “Урна” увлечению Белого Кантом посвящен целый раздел “Философическая грусть”, пронизанный тонкой иронией.

“Вторая драматическая” на всем споем протяжении отмечена контрастными сочетаниями злободневности с вечностью. Злободневность сказывается прежде всего в шутливом искажении имен известных в то время деятелей искусства, литературы, журналистики: Шаляпин - “Шляпин”, Розанов - “Шиповников”. Д. Мережковский - “Мережко вич”, “Дрожжиковский”.

Или модные в те годы имена обыгрываются иронически: “На козлах сидел потный кучер с величавым лицом, черными усами и нависшими бровями. Это был как бы второй Ницше”... “Ницше тронул поводья…”.

С какой-то проказливой шутливостью Белый насмешливо расписываем религиозные причуды московских мистиков:

“Сеть мистиков покрыла Москву. В каждом квартале жило по мистику; это было известно квартальному Один из них был специалист по Апокалипсису. Он отправился на север Франции наводить справки о возможности появления грядущего зверя. Другой изучал мистическую дымку, сгустившуюся над миром. Третий ехал летом на кумыс; он старился поставить вопрос о воскресении мертвых на практическую почву”.

Любопытно, что слова, в которые Белый вкладываем высокий позитивный смысл, например, “многострунный”, во второй симфонии он обыгрывает иронически: “Знакомый Поповского собирал у себя литературные вечеринки, где бывал весь умственный цветник подмигивающих. Сюда приходили только те, кто мог сказать что-нибудь новое и оригинальное. Теперь была мода на мистицизм, и вот тут стало появляться православное духовенство Все собирающиеся и этом доме, помимо Канта, Платона и Шопенгауэра, прочитали Соловьева, заигрывали с Ницше и придавали великое значение индусской философии. Все они окончили по крайней мере на двух факультетах и уж ничему на свете не удивлялись Все это были люди высшей “многострунной” культуры”.

Вторая симфония пестрит такими ироническими пассажами.

Но особенность Белого в том, что расширяя территорию своих вещей, осваивая все новые исторические пласты, он никогда ни от чего не отказывается, сохраняет сложный, с юности противоречивый образ поэта и совмещает пафос с пародией.

Сюжет симфонии развивается на фоне жизни большого города. Перед нами панорама Москвы - Арбат, кладбище Новодевичьего монастыря, Зачатьевские переулки. Все описано локально точно. Но это не просто Москва, это сгущенный и обобщенный образ вообще большого города.

Город - вместилище трагических событий – стал излюбленным образом литературы 20-го века. Таким на Западе предстал он в поэзии Верхарна. Город, как жестокий, бездушный, убивающий своими контрастами механизм - постоянная тема лирики Брюсова. Город, как страшный мир вырисовывается в третьем томе Блока.

Город - зловещий своими социальными противоречиями, убогой обыденностью мещанских судеб и безумием людей, растерянных и одиноких, - центр событий, разыгрывающихся во второй симфонии Белого.

Страшный мир в ней - это прежде всего бессмысленная нелепость и алогичность жизни. В ракурсе к биографии Белый называет это “сочетание бытика с бредиком”.

Во второй симфонии старушку из богадельни протыкает шилом безумец, сбежавший из сумасшедшего дома. Поливальщики, борясь с пылью, разводят на улицах мокрую грязь. Монотонные гаммы символизируют вечность и скуку. К бойне подвозят стада обреченных быков. В городе тускло скучают и тоскливо умирают обыватели. Таков Дормидонт Иванович, точно вышедший из гоголевской “Шинели” чиновник. Он вдвинут в плотный и убогий быт — самовар, чай до седьмого пота, мятные пряники, которые он скармливает проказливому племяннику, любопытство к окнам соседей, баня, смерть от простуды.

Тусклый быт местами сгущен до физиологической тошнотворности. То и дело во второй симфонии упоминаются грязные ногти, гнилые зубы, гнойные раны нищих, выставленные напоказ; весь этот отталкивающий набор дан не в сгустке, а разбросан отдельными штрихами по всей вещи.

Очень своеобразно воплощена в симфонии нелепость жизни: в коротких фразах-абзацах через предлоги а, и. но связываются абсолютно несопоставимые явления, подчеркивается бессмысленность их одновременного существования.

“В те дни и часы в присутственных местах составлялись бумаги и отношения, и петух водил кур по мощеному дворику”, или “Талантливый художник на большом полотне изобразил “чудо”, а в мясной лавки висело двенадцать ободранных туш”, или “В тот самый момент, когда полусказка простилась си сказкой и когда серый кот побил черного и белого…”

Языковой гротеск, иронически смещающий повествование, Белый применяет в симфонии очень разнообразно. Он часто издевательски подменяет род: о мужчине говорится “она”, “свинья”, “особа”.

“Из магазина выскочила толстая свинья с пятачковым носом и в изящном пальто. Она хрюкнула, увидев хорошенькую даму, и лениво вскочила в экипаж. Ницше тронул поводья, и свинья, везомая рысаками, отирала пот, выступивший на лбу”.

Типичен для Белого и еще один стилевой контраст, проходящий сквозь всю симфонию. Наряду с физиологически - тошнотворной плотностью гротескного быта Белый все время подвергает свой текст сознательной дематериализации, топит его в многозначительной неопределенности. На каждом шагу встречаются загадочные “кто-то”, “некто”, “где-то”, “куда-то”. “Казалось что-то изменилось”. “Что-то с чего-то сорвалось - стало само по себе”. “Разве вы не видите, что на нас нисходит нечто или вернее некто?” “Кто-то вышел, кого не было”.

В основе второй драматической симфонии отчетливо проступают четыре лейтмотивные темы тема зари, тема вечности, тема безумия и тема Владимира Соловьева. Часто они переплетаются и звучат одновременно. Но каждая несет в себе очень важный и ответственный в мировосприятии Белого смысл.

Тема зари для Белого - символ надежд, ожидания перемен, просветленного будущего. Она звучит и в первой симфонии, и в сборнике стихов “Золото в лазури”, и в поэме “Первое свидание” - своеобразных стиховых мемуарах о начале века и собственной юности – “Год - девятьсотый: зори, зори...”.

Во второй симфонии заря - залог иных блаженных и близких перемен: “Завтра был Троицын день н его прославляла красивая зорька, прожигая дымное облачко, посылая правым и виноватым свое розовое благословение” или “Вечером была заря. Небо было малиновое... Бес предметная нежность разливалась по всей земле”.

В нежно-розовый цвет зари окрашены все эпизоды симфонии, связанные с Духовым днем и посещением любимых могил в Новодевичьем монастыре.

Третья симфония Белого “Возврат” построена на идее вечного возвращения. Судьба героя дана как бы в трех ипостасях - сначала до земной; ребенок играет с орлом на берегу океана. Он погружен в беспредельное блаженство единого потока Вечности. Затем - земной круг, когда отзвуком далекого сна к герою возвращается воспоминание об этой вечно прекрасной жизни, а сам он - магистрант Хандриков - влачит жалкое существование в убогих условиях с некрасивой умирающей женой, дефективным ребенком, злыми сослуживцами научной лаборатории; и, наконец, последняя часть, когда в освобождающем безумии Хандриков вырывается из тесных пределов этой беспросветной жизни, попадает в санаторий для душевнобольных, управляемый доктором Орловым, в забвении обретает счастье утраченной вечности и тонет.

Тема вечности и безумия переплетаются и в стихах, и в симфониях. Белый часто сплетает основные лейтмотивы замысла в сложное единство. Во второй симфонии сумасшедший в больнице “внезапно открыл перед всеми бездну. Сумасшедший тихо шептал при этом: “Я знаю тебя, Вечность”.

В третьей симфонии Орел венчает ребенка — будущего душевнобольного - тернистым венцом страдания.

Безумие – один из кардинальных лейтмотивов всего творчества Белого.

В сознании Белого “созревает план будущих литературных работ, которые создадут совсем новую форму литературы”. В конечном счёте этот замысел, в 1906 году и ещё не совсем ясный, к 1911 году оформляется в стремлении создать “Трилогию”, посвящённую исторической загадке, исторической судьбе России.

Повесть “Серебряный голубь”, законченная в 1909 году, и была первой книгой этой трилогии, второй частью которой должен стать роман “Петербург”. Как нечто синтезирующее воплощённые в них идеи, вернее, как противовес отражённым в них негативным тенденциям замысливалась третья книга – “Невидимый град”, в которой поэт хотел коснуться положительных устремлений душевной жизни.

В отличие от “Симфонии”, где алеющий зорями Восток противопоставлялся “смердящему”, умирающему Западу, в “Трилогии” у А. Белого оба этих начала оцениваются как опасные и угрожающие России и намечается мысль об их преодолении и обретении своего собственного, особого национального пути развития, прерванного петровской реформой.

Третья книга “Моя жизнь” “грозила быть трёхтомием” и должна была включить в себя первый том – “детство, отрочество и юность”, (который в свою очередь делятся на три части, одной из которой и стал “Котик Летаев”, а другой “Крещёный китаец”), и ещё два тома, которые в целом должны были сложиться в огромное повествовательное полотно, по своей жанровой форме схожее с романом Дикенса “Жизнь Девида Копперфильда”.

В противовес “Серебряному голубю” и “Петербургу”, автора которых критика уже поспешила, и вполне справедливо, по мнению самого

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: