Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » A.C.Пушкин
A.C.Пушкин
память
о войнах 1812 - 1815 гг.
заставили и
Пушкина перед
окончанием
курса мечтать
о блестящем
мундире; но
отец, ссылаясь
на недостаток
средств, согласился
только на поступление
его в гвардейскую
пехоту, а дядя
убеждал предпочесть
службу гражданскую.
Пушкин, по-видимому,
без особой
борьбы и неудовольствия,
отказался от
своей мечты
и в стихах стал
подсмеиваться
над необходимостью
"красиво мерзнуть
на параде". Его
гораздо более
прельщала
надежда "погребать
покойную академию
и Беседу губителей
российского
слова" (письмо
князю Вяземскому
от 17 марта 1816 года);
он рвался в
бой, но в бой
литературный.
По родственным
и дружеским
связям, а еще
более по личному
чувству и убеждению
он всецело на
стороне последователей
Карамзина и
Жуковского
и вообще всего
нового и смелого
в поэзии. Еще
на лицейской
скамье он был
пылким "арзамасцем",
в самых ранних
стихотворениях
воевал с "Беседой"
и князем Шаховским
и
на них впервые
оттачивал свое
остроумие.
"Арзамас" оценил
его талант и
рвение и считал
его заранее
своим действительным
членом. На публичном
выпускном
экзамене Пушкин
читал свое
написанное
по обязанности
(в духе времени),
но местами
глубоко искреннее
стихотворение
"Безветрие".
9 июня 1817 года
государь явился
в лицей, сказал
молодым людям
речь и наградил
их всех жалованием
(Пушкин, как
окончивший
по 2-му разряду,
получил 700 рублей).
Через 4 дня Пушкин
высочайшим
указом определен
в коллегию
иностранных
дел и 15 июня принял
присягу. В начале
июля он уехал
в отпуск в Псковскую
губернию, в
село Михайловское,
где родные его
проводили лето.
Позднее Пушкин
вспоминал, как
он "обрадовался
сельской жизни,
русской бане,
клубнике и
прочему; но, -
продолжает
он, - все это
нравилось мне
недолго. Я любил
и доныне люблю
шум и толпу".
Уже за 2 недели
до конца отпуска
Пушкин был в
Петербурге
и писал в Москву
князю Вяземскому,
что "скучал
в псковском
уединении".
Однако и из
кратковременного
пребывания
в деревне Пушкин
вынес несколько
плодотворных
воспоминаний
(знакомство
с родственниками
Ганнибалами
и поэтическая
дружба с обитательницами
соседнего
Тригорского).
Жизнь, которую
вел Пушкин в
Петербурге
в продолжение
трех зим (1817 - 1820),
была очень
пестрая, на
глазах людей,
дурно расположенных
к нему - даже
пустая, беспорядочная
и безнравственная,
но во всяком
случае богатая
разнообразными
впечатлениями.
Он скорее числился
на службе, чем
служил; жил со
своими родителями
на Фонтанке,
близ Покрова,
в небольшой
комнате, убранство
которой соединяло
"признаки жилища
молодого светского
человека с
поэтическим
беспорядком
ученого". Дома
он много читал
и работал над
поэмой "Руслан
и Людмила",
задуманной
еще в лицее, а
вне дома жег
"свечу жизни"
с обоих концов.
Он проводил
вечера и целые
ночи с самыми
неистовыми
представителями
"золотой молодежи",
посещал балет,
участвовал
в шутовском
"оргиальном"
обществе "Зеленой
лампы", изобретал
замысловатые,
но не невинные
шалости и всегда
готов был рисковать
жизнью из-за
ничтожных
причин. "Молодых
повес счастливая
семья" состояла,
однако, из людей
развитых и в
умственном,
и в эстетическом
отношении; на
их веселых
ужинах смело
обсуждались
политические
и экономические
теории и
литературно-художественные
вопросы. С другой
стороны, пылкое
агрессивное
самолюбие
Пушкина, усиленное
ранними успехами,
некоторые
личные связи
и семейные
предания (Сергей
Львович был
очень тщеславен
в этом отношении)
влекли его в
так называемый
большой свет,
на балы графа
Лаваля и др.,
где его больше
всего привлекали
красивые и
умные женщины.
Петербургская
жизнь Евгения
Онегина есть
поэтически-идеализированное
(очищенное от
прозаических
мелочей, вроде
недостатка
денег и других
неудач) воспроизведение
этих двух сторон
жизни Пушкина
по выходе из
лицея. Существенное
различие в том,
что у поэта,
помимо удовольствий,
было серьезное
дело, которым
он мечтал возвеличить
не только себя,
но и Россию:
было еще третье
общество, где
он отдыхал и
от кутежей, и
от света. В конце
сентября или
в октябре 1817 года
Пушкин в первый
раз (и в последний,
за прекращением
заседаний)
посетил "Арзамас",
этот "Иерусалим
ума и вкуса",
и завязал прочные,
на всю жизнь,
отношения с
его членами.
Но "Арзамас",
при всей свежести
идей своих, все
же был только
литературной
партией, кружком,
и Пушкин скоро
перерос его.
Уже в 1818 году он
является к П.А.
Катенину
,
взгляды которого
довольно далеко
расходились
с принципами
Арзамаса, со
словами: побей,
но выучи. Катенин,
как признавал
Пушкин впоследствии,
принес ему
великую пользу:
"...ты отучил
меня от односторонности
в литературных
мнениях, а
односторонность
есть пагуба
мысли" (письмо
1826 года, № 163). Пушкин
находит время
часто видеться
с Дельвигом
и Кюхельбекером,
с которыми его
прежде всего
соединяет
любовь к литературе;
он постоянный
посетитель
суббот Жуковского,
частый гость
в доме Карамзина.
Когда он, после
8 месяцев такой
слишком переполненной
жизни, схватил
гнилую горячку
и должен был
потом отлеживаться
в постели, он
"с жадностью
и со вниманием"
проглатывает
только что
вышедшие 8 томов
"Истории"
Карамзина и
всецело овладевает
их сложным
содержанием.
Он все умеет
обращать на
пользу своему
великому делу:
любовные интриги
дали ему в 19 лет
такое знание
психологии
страсти, до
которого другие
доходят путем
долгого наблюдения
(см. стих "Мечтателю",
I, 192 - 193); с другой
стороны, вера
в высокое призвание
спасала его
от сетей низкопробного
кокетства
развратниц
(см. "Прелестнице",
I, 191). В эту пору
стихи для него
- единственное
средство изливать
свою душу; как
далеко шагнул
он в них вперед
в смысле красоты
формы и силы
выражений,
видно из невольного
восторга
друзей-соперников,
которые тонко
понимали это
дело (князь
Вяземский пишет
Жуковскому
25 апреля 1818 года:
"Стихи чертенка-племянника
чудесно хороши.
В дыму столетий
- это выражение
- город. Я все
отдал бы за
него движимое
и недвижимое.
Какая бестия!
Надобно нам
посадить его
в желтый дом:
не то этот беспечный
сорванец нас
всех заест, нас
и отцов наших").
По мысли и содержанию
многие из них
("К портрету
Жуковского",
"Уныние", "Деревня",
"Возрождение")
справедливо
считаются
классическими;
в них перед
нами уже настоящий
Пушкин, величайший
русский лирик,
для которого
вся наша предшествующая
поэзия была
тем же, чем
английская
драма XV - XVI веков
для Шекспира.
Настроения,
в них выражаемые,
так же разнообразны,
как жизнь самого
поэта, но к концу
периода грустный
тон берет явный
перевес: Пушкин
недоволен собой
и часто "объят
тоской за чашей
ликованья".
Только в деревне
он чувствует
себя лучше:
больше работает,
сближается
с народом, горячо
сочувствует
его тяжелому
положению; там
он возвращается
к виденьям
"первоначальных
чистых дней".
Немногие друзья
Пушкина ценили
по достоинству
эти многообещающие
минуты грусти
и просветления;
другие, огорчаясь
его "крупными
шалостями"
и не придавая
значения его
"мелким стихам",
возлагали
надежды на
публикацию
его поэмы: "...увидев
себя, - писал
А.И. Тургенев
(Пушкин по документам
Ост. арх. I, 28), - в числе
напечатанных
и, следовательно,
уважаемых
авторов, он и
сам станет
уважать себя
и несколько
остепенится".
Над "Русланом
и Людмилой"
Пушкин работал
1818 и 1819 годы, по мере
отделки читал
поэму на субботах
у Жуковского
и окончил написанное
весной 1820 года.
Происхождение
ее (еще не вполне
обследованное)
чрезвычайно
сложно: все,
что в этом и
сходных родах
слышал и читал
юный Пушкин
и что производило
на него впечатление,
как и многое,
им пережитое,
отразилось
в его первом
крупном произведении.
Имя героя и
некоторые
эпизоды (например,
богатырская
голова) взяты
из "ународившейся"
сказки об Еруслане
Лазаревиче,
которую он
слышал в детстве
от няни; пиры
Владимира,
богатыри его
взяты из Кирши
Данилова, Баян
- из "Слова о
полку Игореве";
сам Пушкин
указывает
(песнь IV и соч.,
V, 120 - 121) на "Двенадцать
спящих дев"
Жуковского,
которого он
дерзнул пародировать,
и на "смягченное
подражание
Ариосту", из
которого взяты
некоторые
подробности
(например, битва
Руслана с Черномором)
и даже сравнения.
Еще ближе связь
"Руслана" со
знаменитой
"Pucelle" Вольтера,
которого Пушкин
уже в "Бове"
называет своею
музой; из нее
взял Пушкин
и самую идею
обличить идеальную
"лиру" Жуковского
"во лжи прелестной";
через нее он
впервые познакомился
и с манерой
Ариосто и Пульчи
(Morgante Maggiore); из нее и ее
образцов он
заимствовал
(тоже в смягченном
виде) иронический
тон, частые
отступления,
длинные лирические
введения и
манеру мгновенно
переносить
читателя с
места на место,
оставляя героя
или героиню
в самом критическом
положении; из
нее же взяты
и отдельные
мысли и образы.
Чтение волшебных
сказок Антуана
Гамильтона
и рыцарских
романов, которые
в прозаическом
изложении
"Bibl. des romans" должны
были быть известны
Пушкину с детства,
равно как и
близкое знакомство
с "Душенькой"
Богдановича
,
также имели
влияние на
"Руслана и
Людмилу". Еще
важнее и несомненнее,
как доказал
профессор
Владимиров
, непосредственные
заимствования
Пушкина из
"Богатырских
повестей" в
стихах ("Алиоша
Попович" и
"Чурила Пленкович"),
сочиненных
Н.А. Радищевым
(Москва, 1801) и основанных
на "Русских
Сказках" М.
Чулкова
(1780
- 1783), оттуда взято
и имя героини,
и многие подробности.
Историко-литературное
значение первой
поэмы Пушкина
основано не
на этих подробностях
(которые сам
поэт называет
"легким вздором"),
не на мозаически
составленном
сюжете и не на
характерах,
которые здесь
отсутствуют,
как и во всяком
сказочном
эпосе, а на
счастливой
идее придать
художественную
форму тому, что
считалось тогда
"преданьем
старины глубокой",
на прелести
самой формы
и, то юношески
задорной и
насмешливой,
то искренней,
трогательной
и глубоко
продуманной,
но всегда живой,
легкой и в то
же время эффектной,
пластичной
до осязательности.
В такой форме
все получает
новую выразительность
и красоту; так,
например, вымысел
о живой и мертвой
воде, едва достойный,
по-видимому,
внимания умного
ребенка, в обработке
Пушкина всем
показался
полным смысла
и поэзии. Откуда
бы ни взял Пушкин
эпизод о любви
Финна к Наине,
но только знаменитый
стих "Герой!
Я не люблю тебя"
сделал его
сильным и высоко
художественным.
Сам Пушкин
считал впоследствии
свою первую
поэму холодной
(Соч. V, 120) - и в ней,
действительно,
мало чувства
и теплоты душевной,
сравнительно
с "Кавказским
пленником",
"Бахчисарайским
фонтаном" и
пр. И в этом
отношении,
однако, она
несравненно
выше всего, что
было написано
до нее в подобном
роде. Национальный
элемент в ней
крайне слаб
и весь состоит
из имен, полушутливых
восхвалений
русской силы,
да из полдюжины
простонародных
образов и выражений;
но в 1820 году и это
было неслыханной
новостью.
Добродушный,
но умный юмор
поэмы, смелое
соединение
фантастики
с реализмом,
жизнерадостное
мировоззрение
поэта, которым
волей-неволей
проникается
каждый читатель,
ясно показали,
что с этого
момента русская
поэзия навсегда
освобождается
от формализма,
шаблонности
и напускного
пафоса и становится
свободным и
искренним
выражением
души человеческой.
Оттого эта
легонькая
сказка и произвела
такое сильное
впечатление;
оттого Пушкин
для своих
современников
и оставался
прежде всего
певцом Руслана,
который уже
в 1824 году попал
на театральные
подмостки
(князь А.А. Шаховской
составил волшебную
трилогию "Финн",
а Дидло всю
поэму обработал
в большой балет).
В числе приятелей
Пушкина было
немало будущих
декабристов.
Он не принадлежал
к "Союзу благоденствия"
(не по нежеланию
и едва ли потому,
что друзья не
хотели подвергнуть
опасности его
талант: во-первых,
в то время еще
никакой серьезной
опасности не
предвиделось,
а во-вторых,
политические
деятели крайне
редко руководствуются
подобными
соображениями,
- а скорей потому,
что Пушкина
считали недостаточно
для этого серьезным,
неспособным
отдаться одной
задаче), но вполне
сочувствовал
его вольнолюбивым
мечтам и энергично
выражал свое
сочувствие
и в разговорах,
и в стихах, которые
быстро расходились
между молодежью.
При усиливающемся
в то время
реакционном
настроении
Пушкин был на
дурном счету
у представителей
власти. Когда
Пушкин был
занят печатанием
своей поэмы,
его ода "Вольность"
(т. I, стр. 219) и несколько
эпиграмм (а
также и то, что
он в театре
показывал своим
знакомым портрет
Лувеля, убийцы
герцога Беррийского)
произвели в
его судьбе
неожиданную
и насильственную
перемену. Граф
Милорадович
-
конечно, не без
разрешения
государя, - призвал
Пушкина к себе
и на квартире
его велел произвести
обыск. Говорят
(пока мы не имеем
документальных
сведений об
этом деле и
должны довольствоваться
рассказами
современников),
Пушкин заявил,
что обыск бесполезен,
так как он успел
истребить все
опасное; затем
он попросил
бумаги и написал
на память почти
все свои "зловредные"
стихотворения.
Этот поступок
произвел очень
благоприятное
впечатление;
тем не менее
доклад был
сделан в том
смысле, что
поэт должен
был подвергнуться
суровой каре;
уверяют, будто
ему грозила
Сибирь или
Соловки. Но
Пушкин нашел
многих заступников:
Энгельгардт
(по его словам)
упрашивал
государя пощадить
украшение нашей
словесности;
Чаадаев с трудом,
в неприемные
часы, проник
к Карамзину,
который немедленно
начал хлопотать
за Пушкина
перед императрицей
Марией Федоровной
и графом Каподистрией
; усердно хлопотал
и Жуковский,
ходатайствовали
и другие высокопоставленные
лица (А.Н.
Оленин
,
президент
академии художеств,
князь Васильчиков
и
другие), и в конце
концов ссылка
была заменена
простым переводом
"для пользы
службы" или
командировкой
в распоряжение
генерала Инзова
, попечителя
колонистов
Южного края.
Между тем по
Петербургу
распространились
слухи, будто
Пушкин был
тайно подвергнут
позорному
наказанию; эти
слухи дошли
до поэта и привели
его в ужасное
негодование,
так что он, по
его словам,
"жаждал Сибири,
как восстановления
чести" и думал
о самоубийстве
или о преступлении.
Высылка хотя
отчасти достигала
той же цели, и
5-го мая Пушкин,
в очень возбужденном
настроении
духа, на перекладной,
помчался по
Белорусскому
тракту в Екатеринослав.
Вот что писал
Карамзин через
полторы недели
после его отъезда
князю П.А. Вяземскому:
"Пушкин был
несколько дней
совсем не в
пиитическом
страхе от своих
стихов на свободу
и некоторых
эпиграмм, дал
мне слово уняться
и благополучно
поехал в Крым
(sic) месяцев на
5. Ему дали рублей
1000 на дорогу. Он
был, кажется,
тронут великодушием
государя,
действительно
трогательным.
Долго описывать
подробности;
но если Пушкин
и теперь не
исправится,
то будет чертом
еще до отбытия
своего в ад"
("Русский Архив",
1897, № 7, стр. 493). Многие
приятели Пушкина,
а позднее его
биографы, считали
это выселение
на юг великим
благодеянием
судьбы. Едва
ли с этим можно
безусловно
согласиться.
Если новые и
разнообразные
впечатления
следует признать
благоприятными
для художественного
развития молодого
поэта, то для
него столько
же было необходимо
общение с передовыми
умами времени
и полная свобода.
Гений Пушкина
сумел обратить
на великую себе
пользу изгнание,
но последнее
не перестает
от этого быть
несчастьем.
Печальное и
даже озлобленное
(насколько была
способна к
озлоблению
его добрая и
впечатлительная
натура) настроение
Пушкина в 1821 и
последующие
годы происходило
не только от
байронической
мировой скорби
и от грустных
условий тогдашней
внутренней
и внешней политики,
но и от вполне
естественного
недовольства
своим положением
поднадзорного
изгнанника,
жизнь которого
насильственно
хотели отлить
в несимпатичную
ему форму и
отвлечь от
того, что он
считал своей
высшей задачей.
Пушкин вез с
собою одобренное
государем
письмо графа
Каподистрии,
которое должен
был вручить
Инзову: составитель
его, очевидно
на основании
слов Жуковского
и Карамзина,
старается
объяснить
проступки
Пушкина несчастными
условиями его
домашнего
воспитания
и выражает
надежду, что
он исправится
под благотворным
влиянием Инзова
и что из него
выйдет прекрасный
чиновник "или
по крайней мере
перворазрядный
писатель". Еще
характернее
ответ Инзова
на запрос графа
Каподистрии
из Лайбаха от
13 апреля 1821 года;
добрый старик,
очевидно повинуясь
внушениям
сверху, рассказывает,
как он занимает
Пушкина переводом
молдавских
законов и пр.,
вследствие
чего молодой
человек заметно
исправляется;
правда, в разговорах
он "обнаруживает
иногда пиитические
мысли; но я уверен,
- прибавляет
Инзов, - что лета
и время образумят
его в сем случае".
Первые месяцы
своего изгнания
Пушкин провел
в неожиданно
приятной обстановке;
вот что пишет
он своему младшему
брату Льву:
"...приехав в
Екатеринослав,
я соскучился
(он пробыл там
всего около
двух недель),
поехал кататься
по Днепру, выкупался
и схватил горячку,
по моему обыкновению.
Генерал Раевский,
который ехал
на Кавказ с
сыном и двумя
дочерьми, нашел
меня в жидовской
хате, в бреду,
без лекаря, за
кружкой обледенелого
лимонада. Сын
его (младший,
Николай) предложил
мне путешествие
к кавказским
водам; лекарь,
который с ними
ехал, обещал
меня в дороге
не уморить.
Инзов благословил
меня на счастливый
путь - я лег в
коляску больной;
через неделю
вылечился. Два
месяца жил я
на Кавказе;
воды мне были
очень полезны
и чрезвычайно
помогли, особенно
серные горячие...
(следует ряд
живых впечатлений
кавказской
природы и быта).
С полуострова
Тамани, древнего
Тмутараканского
княжества,
открылись мне
берега Крыма.
Морем приехали
мы в Керчь (следует
краткое описание
древностей
Пантикапеи).
Из Керчи приехали
мы в Кефу (т. е.
Феодосию)... Отсюда
морем отправились
мы, мимо полуденных
берегов Тавриды,
в Юрзуф (иначе
Гурзуф, тогда
принадлежавший
герцогу Ришелье),
где находилось
семейство
Раевского.
Ночью на корабле
написал я элегию
("Погасло дневное
светило"), которую
тебе присылаю;
отошли ее Гречу
(в "Сын Отечества")
без подписи....
Корабль остановился
в виду Юрзуфа.
Там прожил я
три недели. Мой
друг, счастливейшие
минуты жизни
моей провел
я посреди семейства
почтенного
Раевского. Я
не видел в нем
героя, славу
русского войска;
я в нем любил
человека с
ясным умом, с
простой, прекрасной
душою, снисходительного
попечительного
друга, всегда
милого, ласкового
хозяина. Свидетель
екатерининского
века, памятник
12-го года, человек
без предрассудков,
с сильным характером
и чувствительный,
он невольно
привяжет к себе
всякого, кто
только достоин
понимать и
ценить его
высокие качества.
Старший сын
его (Александр,
имевший сильное
влияние на
Пушкина) будет
более, нежели
известен. Все
его дочери -
прелесть; старшая
- женщина необыкновенная.
Суди, был ли я
счастлив; свободная,
беспечная жизнь
в кругу милого
семейства,
жизнь, которую
я так люблю и
которой я никогда
не наслаждался,
счастливое
полуденное
небо, прелестный
край..." Там Пушкин
вновь испытал
идеальную
привязанность;
там он пополнил
свое литературное
развитие изучением
Шенье и особенно
Байрона; там
же он начал
писать "Кавказского
пленника". Из
Гурзуфа, вместе
с генералом
и его младшим
сыном, Пушкин
через Бахчисарай
отправился
в Киевскую
губернию, в
Каменку, имение
матери Раевского,
а оттуда на
место службы
в Кишинев, так
как во время
странствований
Пушкина Инзов
временно был
назначен наместником
Бессарабской
области. Пушкин
поселился
сперва в наемной
мазанке, a потом
перебрался
в дом Инзова,
который оказался
гуманным и
"душевным"
человеком,
способным
понять и оценить
Пушкина. Поэт
пользовался
почти полной
свободой, употребляя
ее иногда не
лучше, чем в
Петербурге:
он посещал
самое разнообразное
общество как
туземное, так
и русское, охотно
и много танцевал,
ухаживал за
дамами и девицами,
столь же охотно
участвовал
в дружественных
пирушках и
сильно играл
в карты; из-за
карт и женщин
у него было
несколько
"историй" и
дуэлей; в последних
он держал себя
с замечательным
самообладанием,
но в первых,
слишком резко
и иногда буйно
высказывал
свое неуважение
к кишиневскому
обществу. Это
была его внешняя
жизнь; жизнь
домашняя
(преимущественно
по утрам) состояла
в усиленном
чтении (с выписками
и заметками),
не для удовольствия
только, а для
того "чтоб в
просвещении
стать с веком
наравне", и в
энергичной
работе мысли.
Его занятия
были настолько
напряженнее
и плодотворнее
петербургских,
что ему казалось,
будто теперь
он в первый раз
познал "и тихий
труд, и жажду
размышлений"
("Послание
Чаадаеву",
1821). Результатом
этого явилась
еще небывалая
творческая
деятельность,
поощряемая
успехом его
первой поэмы
и со дня на день
усиливающейся
любовью и вниманием
наиболее живой
части публики
(так, через полтора
месяца по приезде
в Кишинев Пушкин,
на основании
песни трактирной
служанки, написал
"Черная шаль",
а в декабре
того же года,
задолго до ее
напечатания,
по рассказу
В.П. Горчакова,
ее уже твердили
наизусть в
Киеве). Уже в
первые полтора
года после
изгнания Пушкин,
несмотря на
частые поездки
в Киев (где Раевский
командовал
корпусом), в
Каменку, в Одессу
и пр., написал
более 40 стихотворений,
поэму "Кавказский
пленник" и
подготовил
"Братьев разбойников"
и "Бахчисарайский
фонтан". Но все
это едва ли
составит третью
часть творческих
работ, занимавших
его в Кишиневе.
Он работает
над комедией
или драмой,
обличающей
ужасы крепостного
права (барин
проигрывает
в карты своего
старого
дядьку-воспитателя),
над трагедией
во вкусе Алфиери,
героем которой
должен был быть
Вадим, защитник
новгородской
свободы, потом
обдумывает
поэму на тот
же сюжет; собирает
материал и
вырабатывает
план большой
национальной
поэмы "Владимир",
в которой он
хотел воспользоваться
и былинами, и
"Словом о полку
Игореве", и
поэмой Тассо,
и даже Херасковым
.
Под впечатлениями
аракчеевско-голицынского
режима он пишет
ряд стихотворений
(в том числе
довольно обширную
и мало достойную
его поэму
"Гавриилиада"
- последний
отзвук его
преклонения
перед "Девственницей"
Вольтера) не
для печати.
Кроме того,
Пушкин ведет
свои записки,
ведет журнал
греческого
восстания,
которым интересовался
более, нежели
многие греки
и успех которого
предугадал
один из первых
в Европе; пишет
"Исторические
замечания"
и производит
без посторонней
помощи целый
ряд исторических,
историко-литературных
и психологических
небольших
изысканий, о
степени оригинальности
которых мы
можем судить
по немногим
случайно дошедшим
до нас указаниям
(например, о
гербе России,
определение
западного
источника
сказки о Бове
Королевиче,
французское
письмо брату
№ 32 и пр.). Энергия
Пушкина в работе
тем поразительнее,
что в продолжение
всех 1 1/2 лет своего
пребывания
в Кишиневе, он
не хотел и не
мог примириться
с мыслью о
продолжительности
своего изгнания,
жил как на биваках,
мечтал не
нынче-завтра
увидеться с
петербургскими
друзьями и
постоянно
переходил от
надежды к отчаянию.
13 января 1823 года
он просился
в непродолжительный
отпуск, о чем
довели до сведения
государя, но
высочайшего
разрешения
не последовало.
Это усиливало
оппозиционное
настроение
Пушкина, которое
к тому же поддерживалось
"демагогическими
спорами"
"конституционных
друзей" его
в Киеве и Каменке.
Самым крупным
событием
художественной
жизни Пушкина
за этот период
было создание
и появление
"Кавказского
пленника",
которого он
окончил в Каменке
20 февраля 1821 года
(эпилог и посвящение
написаны в
Одессе 15 мая
того же года)
и который вышел
в Санкт-Петербурге
в августе 1822 года
(изд. Н.Н. Гнедич,
печат. в типографии
Греча
).
В поэме сам
автор различает
(письмо № 18) две
части, по его
мнению плохо
связанные между
собой: описательно-этнографическую
(лучше удавшуюся)
и романтическо-психологическую;
во второй он
хотел изобразить
"это равнодушие
к жизни и ее
наслаждениям,
эту старость
души (старость
молодости, как
выражается
он о себе в письмах),
которые сделались
отличительными
чертами молодежи
XIX века". По преданию,
в основу поэмы
положен рассказ
некоего Немцова
(слышанный
Пушкиным еще
до ссылки) о
том, как его
будто бы освободила
из плена влюбившаяся
в него черкешенка.
Первая мысль
обработать
этот сюжет
пришла Пушкину
в августе 1820 года,
на Кавказе;
основная идея
и характер
героя, списанного
Пушкиным с
самого себя
(не с такого,
каким он был
в действительности,
а с такого, каким
ему хотелось
быть), выяснились
автору под
влиянием изучения
Байрона. Внешнюю
отделку, при
всей своей
строгости к
себе и "Пленнику",
он не мог не
признать шагом
вперед против
"Руслана". Успех
поэмы в публике
был огромный;
в глазах молодой
России того
времени именно
после нее Пушкин
стал великим
поэтом ("Руслан"
сделал его
только известным
и возбудил
ожидания), да
и Россия стареющаяся
должна была
признать за
"либералом"
Пушкиным "талант
прекрасный"
(Карамзин "Письма
к Дмитриеву",
стр. 337). Прежде
всего подкупала
читателей
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.