Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Особенности жанра «страшного» рассказа А.Г. Бирса

Особенности жанра «страшного» рассказа А.Г. Бирса

заколдованная мебель не просто передвигается, а пускается в бешенный пляс, а таинственный “полный джентльмен”, к которому автор старательно приковывает внимание читателя, являет, садясь в карету, не свой загадочный лик, а лишь округлый зад.

Автор не верит в потустороннее и “страшное”, но это – мир вымысла, и он влечет его, как волшебные сказки “Альгамбры” с влюбленными рыцарями, прекрасными принцессами и коврами-самолетами, влечет и доставляет радость. Ее-то и дарит Ирвинг читателю и, усладив его авантюрами, занимательными ситуациями, юмором, тонкими наблюдениями, ироническими иносказаниями и политическими намеками, раскрывает “таинственное” как нечто естественное. Эта игра мысли, чувства, языка и делает обаятельными новеллы Вашингтона Ирвинга.

Бирс, в отличие от Ирвинга, не стремился “погружаться” в свой удивительный мир, чтобы отгородиться от окружающей действительности. В его творчестве, на которое оказала свое несомненное влияние его деятельность, как журналиста-колумниста, проявилась скорее прямо противоположная тенденция – он был далек от поэтизации современности. Тематика его рассказов была сходна с тематикой рассказов Вашингтона Ирвинга, но если у последнего тема “страшного” иронически переосмысляется, то у Бирса она воплощается наиболее ярко и рельефно в его жесткой сатире.

Определенную категорию прозаических фольклорных повествований Америки представляют также истории о ведьмах, призраках, дьяволах и привидениях. По численности, популярности и разнообразию они составляют одну из самых значительных групп народных сказок, отражая старые и глубоко укоренившиеся предрассудки американского народа. “Ведьма и прялка” из Луизианы, “Старая Кожа-да-кости” из Северной Каролины и “Из своей шкуры ” у негров гула (gullah – от искаженного Angola), Южная Каролина, отражают поверье, в соответствии с которым ведьма меняет облик, чтобы сотворить зло. В “Колокольной ведьме Теннесси и Миссисипи” рассказывается о вампире. Это история о преследованиях, которым дух убитого в начале XIX века сторожа подвергает семью жителей Северной Каролины, из-за чего они поспешно отправляются на Юг. Относящийся к XVIII столетию и распространенный в Нью-Джерси “Дьявол Лидса” повествует об устрашающих деяниях сына ведьмы. В “Смертном вальсе” рассказывается о явлении духа умершего жениха на свадьбу невесты. Торг с дьяволом – основной мотив в “Джеке – фонарщике”, мэрилендской истории об умном Джеке, перехитрившем дьявола.

Рассмотрим один из типичных рассказов Бирса о привидениях – “Кувшин сиропа”. “Это повествование начинается со смерти героя” - вот первая фраза рассказа, из которого мы узнаем историю лавочника Сайласа Димера, по прозвищу Ibidem (лат. “там же”)– домоседа и старожила маленького захолустного городка, которого обыватели вот уже двадцать пять лет подряд видят каждый день на привычном месте – в его лавке : “ он ни разу не болел и даже местный суд был “изумлен”, когда некий адвокат предложил послать ему вызов для дачи показаний по важному делу”, первый же вышедший после его смерти номер местной газетки “добродушно отметил, что Димер разрешил себе наконец “небольшой отпуск”. И вот после похорон, которым был свидетелем весь Гилбрук, один из “самых почтенных граждан” банкир Элвен Крид, придя домой, обнаружил исчезновение кувшина с сиропом, который он только что купил у Димера и принес. Повозмущавшись, он внезапно вспоминает, что лавочник умер – но если нет его, то не может быть и проданного им кувшина, однако Димера он только что видел! Так появляется на свет “дух Сайласа Димера” и для его утверждения, как и для материализации “проклятой твари” из одноименного рассказа, Бирс, по примеру Э. По, не жалеет реалистических деталей для создания видимости полного правдоподобия. Крид не может не доверять собственным глазам, а так как банкир – почтенный человек, вслед за ним весь город начинает верить в призрак лавочника. Следующим вечером целая толпа горожан осаждает бывший дом Димера; все настойчиво вызывают духа, требуя, чтобы он показался и им. Но вся их решимость испаряется, когда в окнах внезапно вспыхивает свет и внутри лавки появляется привидение, мирно перелистывающее приходно-расходную книгу. Казалось бы, любопытство толпы и стремление пощекотать нервы удовлетворены и все прояснилось, но народ наваливается на дверь, проникает внутрь здания, где внезапно теряет способность ориентироваться. И после того, как последний любопытный вмешивается в “невообразимую толчею, где люди бессмысленно двигались ощупью, наносили удары куда попало и осыпали друг друга бранью”, в лавке внезапно гаснет свет. Наутро магазин оказывается абсолютно пуст и в книге на прилавке все записи оборваны последним днем, когда лавочник еще был жив. Жители Гилбрука же, окончательно убедивщиеся в реальности духа, решают, что “принимая во внимание безобидный и добропорядочный характер сделки, совершенной Димером при изменившихся обстоятельствах. Можно было бы разрешить покойнику снова занять свое место за прилавком”. “К сему суждению, - лукаво добавляет Бирс, - местный летописец почел за благо присоединиться”.

К этому суждению как будто бы присоединяется и сам писатель, но уже ссылкой на летописца и манерой рассказа он убеждает читателя как раз в обратном – в ленивой тупости гилбрукских обывателей, которые легко поверили в то, во что хотели поверить. Когда соседи растащат заброшенный дом на дрова, то легко убедить всю улицу, что дома-то, собственно, и не было. Когда в каждом коренится свой страх и свои суеверия, легко поверить и в страхи других.

Сам Бирс всегда разоблачает эти страхи – иногда для этого достаточно лишь намека. Но давая реалистичное объяснение призраку в рассказе “Соответствующая обстановка”, он расставляет ловушку для читателя, которому вздумалось бы поверить в объяснение феномена “проклятой твари”, предложенное в (!) дневнике ее жертвы. Это данный на втором плане ряд намеков (исчезнувшая собака, которую Морган сначала считает бешеной; хриплые, дикие звуки, напоминающие рычание, когда Морган борется с невидимой тварью), по которым скептически настроенный читатель может построить свою “собачью версию” смерти главного героя. Бирс охотно ставит персонажей своих рассказов в опасное положение, но самая опасность эта – лишь “внешнее воплощение внутреннего страха”, ужас перед чучелами, что буквально обыгрывается в рассказе “Человек и змея”.

В этом рассказе налицо настоящее, до смерти пугающее чучело. Если в “Глазах пантеры” безобидным “пугалом” является несчастная Айрин, которая погибает от пули жениха, то в рассказе “Без вести пропавший” опасность воплощается уже в настоящем чучеле: наведенное в лоб, но давно разряженное ружье одной лишь угрозой смерти делает свое дело – убивает рядового Спринга. В “Соответствующей обстановке” ситуация доведена до предела: мальчуган, заглянувший ночью в окно, под влиянием подходящей обстановки превращается в сознании напуганного человека в призрак самоубийцы.

Бирс безжалостно расправляется со своими призраками, но не менее беспощаден он и к их жертвам – исполнителям его творческих замыслов. Гилбрукские обыватели все без исключения трусы, и, как трусы, они думают ногами или руками в суматошной свалке. Если уж привиделась одному из них “красная свитка” – дух умершего Сайласа Димера, так не найдется ни одного здравомыслящего во всем городе, который не поддался бы коллективному самогипнозу.

Импульс к созданию легенд о сверхъестественном продолжает оставаться действенным на американском континенте и “Сцены и характеры Фишер-ривер” Скитта (Х.И. Тальферро), опубликованные в 1859 г., содержат северо-калифорнийские истории, циркулировавшие, как полагают, в 20-х годах. Они являются, вероятно, типичными образцами историй о пионерах и включают охотничьи побасенки дядюшки Дэйви Лейна, который вошел в пословицу своей способностью выдумывать небывальщину. Сюда же относится истории о пантерах (легли в основу рассказа Бирса “Заколоченное окно”), медведях, рогатых змеях и бизонах, сражениях на фронтире, анекдоты о новичках и местных знаменитостях, специфические варианты легенды об Ионе и ките. Подобные истории, сохранившиеся еще в старых газетах, альманахах, хрониках графств и приходов, а также в памяти народа по-прежнему в ходу там, где еще помнят о фронтире страны. Как профессиональный журналист, Бирс, несомненно, был хорошо знаком с подобными публикациями. И внимательное изучение сюжетного строя рассказов писателя дает нам возможность сделать вывод, что Бирс не просто передавал национальный колорит охотничьих рассказов эпохи фронтира и историй о пионерах, но напрямую заимствовал и обрабатывал наиболее типичные истории и анекдоты, которые легли в основу таких его рассказов как “Заколоченное окно”, “Глаза пантеры”, “Пересмешник” и “Соответствующая обстановка”. В последнем устами одного из персонажей буквально дается ссылка на “подзаголовок рассказа, напечатанного в номере “Вестника”, где черным по белому значится “Рассказ с привидениями” и “заметку из “Таймс”. В рассказе “Глаза пантеры”, например, страхи оправданы и мистика исчезает, по-настоящему жаль и безумную девушку, и полюбившего ее храброго человека. Ее безумие мотивировано, насколько может быть мотивировано безумие. По-человечески понятны и горе, и боязнь сойти с ума.

В одинокой, заброшенной хижине скоропостижно умирает любимая жена; но этого мало. Надо еще, чтобы ворвалась ночью пантера и загрызла неостывший труп (“Заколоченное окно”). Это обстоятельство, пожалуй, не усиливает страх, а, напротив, ослабляет его. Такие излишества встречаются у Бирса не редко.

Критиками и историками американской культуры уже отмечалось влияние фольклорного материала на форму и содержание американской литературы XIX-XX вв. В качестве примеров они ссылаются на “Там, позади”, автобиографию Уэйлина Хога, в основе которой лежат фольклорные мотивы и народные обычаи; “Мифы о Линкольне” Ллойда Льюиса, отражающие действенную способность американцев к мифотворчеству, и “Джона Генри” Роарка Бредфорда, “маленький эпос, полуфантазию с трагическим подтекстом”. “Радуга у меня за плечами” Х.У. Одама и “Я вспоминаю” Рида являют собой интересные вариации фольклорной основы в автобиографическом произведении, в первом случае – вымышленной, во втором – фактографической. “Дьявол и Дэниэл Уэбстер” Стивена Винсента Бине и история Уиндвегона Смита, созданная Уилбером Шрамом – примеры филигранной обработки небылиц, а истории вроде “Медведя” Фолкнера и “Под луной Юга” Марджори Киннен Роллингс демонстрируют живучесть охотничьих побасенок.

Писателей американского Запада, выступивших после Гражданской Войны – Артимеса Уорда, Джоакина Миллера, Брета Гарта, Марка Твена (в их числе был и Амброз Бирс) – отличала яркая театральность; все они хранили верность манере юмористического преувеличения, восходящей к ранним негритянским песенкам и амплуа “парня из деревни” актера-комика Чарльза Мэтьюза, к Сэму Синку Хэмбертона, к проделкам Дэйви Крокетта, к бесчисленным пиратским изданиям юмора янки, а также к “Запискам Биглоу” Лоуэлла, острословью Холмса и Гансу Брейтману Лелланда.

Таким образом, можно констатировать, что к тому времени, как Бирс входил в литературу, в Америке уже существовала богатая традиция литературной адаптации фольклорного материала. Естественные и самопроизвольные способы его распространения (певец, сказитель или рассказчик, в роли которых в XIX веке зачастую выступали разъезжающие по всей стране страховые агенты, торговцы и т.д.) дополнялись печатной продукцией и средством профессиональных артистов. Помимо листков, страну наводняли сотни песенников и альманахов, важнее которых, впрочем, оказались газеты. Практически с тех пор, как печатная продукция стала дешевой и общедоступной, а чтение и письменность – заурядным явлением, фольклор стало трудно отличать от популярной или устной литературы и наоборот. Редакторы в каждом городе следовали практике местных изданий, посвящая статьи старым песням и историям. Весь этот печатный материал оказал свое действие при создании всенационального фольклора, который иначе ограничивался бы отдельными регионами.

Роль двойной концовки в композиции новелл Амброза Бирса

Наиболее значительный вклад Бирса в теорию композиции новеллы заключается в том, что ему удалось усовершенствовать структурную композицию, построение новелл. Эксперименты в этой области свидетельствуют о том, что Бирс еще в большей степени, чем По, ориентировался на читательское восприятие.

В области разработки теории жанра новеллы Амброз Бирс является последователем Эдгара По. Вслед за ним Бирс считал необходимым подчинять творческое воображение четко выверенному рациональному началу. Идея преднамеренного, продуманного и рассчитанного творческого акта, выдвинутая и всесторонне обоснованная По, воплощается в творчестве Бирса как один из важнейших элементов его художественно-эстетической системы, имеющей фундаментальное значение.

Многие исследователи творчества Бирса, отмечающие его приверженность творческому наследию По, в первую очередь говорили о влиянии По на Бирса-новеллиста в области формы и композиции. Этим подчеркивалось, что именно в этой сфере Бирс наиболее полно проявил себя как прямой наследник его художественных традиций. Очевидно, что и Бирса и По объединял ярко выраженный художественный рационализм. Лучшие рассказы Бирса написаны в полном соответствии с теорией “тотального эффекта” По. Как и у По, основную часть художественного наследия Бирса составляет его новеллистическое творчество. При написании новелл Бирс старался достичь наивысшей степени лаконизма, избегая несущественной детализации, в чем упрекал бытовой роман, который по его мнению был перегружен тривиальностями и излишними деталями. Новеллы Бирса, как правило, очень невелики по объему, еще меньше, чем у По и имеют четко выраженное композиционное строение. Причем теорию жанра По Бирс принял как руководство к действию, а не догму, экспериментируя в сфере композиции рассказа, углубляя и разрабатывая новеллистические принципы По. Поэтому появились новеллы с незавершенной структурой, в которых отсутствует развязка (“Погребение Джона Мортонсона”, “История, рассказанная в клубе”), рассказы с нетрадиционным построением (“Соответствующая обстановка”). Эксперименты привели писателя к созданию совершенно оригинальной композиционной структуры произведения. Строение большинства произведений По можно представить так: завязка – развитие действия – кульминация – развязка (время наступления эффекта). Наглядное воплощение этой схемы можно продемонстрировать на примере одной из самых значительных новелл Эдгара По “Падение дома Ашеров”: завязка – это прибытие рассказчика в имение Родерика Ашера и знакомство с остальными его обитателями, основная часть включает в себя

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: