Педагогические взгляды А.С.Пушкина
А.С.Пушкин с похвалой отзывался об очагах просвещения в Москве, называл ее центром образования всей России. Выступая против рекреационных писателей, таких как Ф.В.Бумарин, поэт писал: "Москва доныне центр нашего просвещения. В Москве родились и воспитывались, по большей части, писатели коренные, русские, не выходцы, не переметчики, для коих "ubt bene ibi patria" (где хорошо, там и родина), для коих все равно: бегать ли им под орлом французским или русским, языком позорить все русское - были бы только сыты".
А каковы педагогические взгляды А.С.Пушкина, высказанные им в художественных произведениях?
Царь Борис (драма "Борис Годунов") говорит сыну Федору: "Как хорошо! Вот сладкий плод ученья! Как с облаков ты можешь обозреть все царство вдруг: границы, грады, реки. Учись, мой сын: наука сокращает нам опыт быстротекущей жизни…"
А.С.Пушкин показал чрезвычайно ограниченный круг знаний, которые получали молодые аристократы типа Онегина. Евгений "по-французски изъяснялся, легко мазурку танцевал и кланялся непринужденно. Свет решил, что он умен и очень мил".
Из произведений А.С.Пушкина мы получаем представление о том, где учились и воспитывались дворянские дети. В записке "О народном воспитании", составленной в 1826 году, Пушкин писал: "В России домашнее воспитание есть самое недостаточное, самое безнравственное; ребенок окружен одними холопьями, видит одни гнусные примеры, своевольничает или рабствует, не получает никаких понятий о справедливости, о взаимных отношениях людей, об истинной чести. Воспитание его ограничивается изучением двух или трех иностранных языков и начальной основой всех наук, преподаваемых каким-нибудь учителем".
Характерной фигурой домашнего воспитания был француз-гувернер. В наброске "Русский Пелам" Пушкин дал картину такого образования: "Отец, конечно, меня любил, но вовсе обо мне не беспокоился, и оставил меня на попечение французов, которых беспрестанно принимали и отпускали. Первый мой гувернер оказался пьяницей; второй, человек неглупый и не без сведений, имел такой бешеный нрав, что однажды чуть не убил меня за то, что пролил я чернила на его жилет; третий, проживший у нас целый год, был сумасшедший, и в доме только тогда догадались о том, когда пришел жаловаться Анне Петровне на меня за то, что мы подговорили клопов со всего дому не давать ему покою, и что сверх того чертенок повадился вить гнезда в его колпаке".
Русский язык, словесность и историю, а также танцы, верховую езду и фехтование преподавали специальные учителя, которых приглашали "по билетам" - учитель сменил гувернера. Претендентами на учительские места в России были, главным образом, мелкие жулики и авантюристы, актеры, парикмахеры, беглые солдаты и просто люди неопределенных занятий. После революции за границами Франции оказались тысячи аристократов-эмигрантов, так и возник новый тип учителя - француза.
Альтернативой домашнему воспитанию, дорогому и малоудовлетворительному были частные пансионы и государственные училища.
Частные пансионы, как и уроки домашних учителей, не имели ни общей программы, ни каких-либо единых требований. Здесь были дорогостоящие и привилегированные столичные пансионы, доступные лишь детям аристократов. Таким был пансион аббата Николя. В этом учебном заведении воспитывались будущие декабристы М.Орлов и С.Волконский, дети из аристократических фамилий: Голицыны, Нарышкины, Меншиковы, сюда были отданы Александр и Константин Бенкнедорфы, сыновья подруги императрицы Марии Федоровны, лезшие из кожи, чтобы попасть в аристократию. Пушкин многое знал о пансионе Николя. И не только по разговорам современников - его самого в 1811 году собирались поместить в "Иезуитский коллегиум в Петербурге".
Большинство русских дворян по традиции готовили своих детей к военному поприщу. В них заключались дети от 7 до 9-летнего возраста, которые, пробыв в училище 7 лет, переводились для довершения воспитания в высшие кадетские корпуса. Военное поприще представлялось настолько естественным для дворянина, что отсутствие этой черты в биографии должно было иметь какое-либо специальное объяснение. Большинство штатских чиновников или неслужащих дворян имели в своей биографии хотя бы краткий период, когда они носили военный мундир. Достаточно просто посмотреть список знакомых Пушкина, чтобы убедиться в этом. На таком фоне биография Онегина приобретала демонстративный оттенок, ускальзая от внимания современного читателя.
Характер образования был, как правило, связан с тем родом службы, для которого родители предназначали своего сына. Штатская служба в престижном отношении стояла значительно ниже военной. К наиболее благородным относили дипломатическую службу.
Герой пушкинского романа получил только домашнее образование. Онегин, как это было уже сказано, никогда не носил военного мундира, что выделяло его из числа сверстников, встретивших 1812 год в возрасте 16-17 лет. Но то, что он вообще никогда нигде не служил, не имел никакого, даже самого низшего чина, решительно делало Онегина белой вороной в кругу сверстников. Служба органически входила в дворянское понятие чести, становясь ценностью этического порядка и связываясь с патриотизмом. Представление о службе как о высоком служении общественному благу и противопоставление ее прислуживанию "лицам" создавало переход от дворянского патриотизма к декабристской формуле Чацкого - "Служить бы рад, прислуживаться тошно".
Право не служить, быть "сам большой" и оставаться верным "науке первой" - чтить самого себя стало заповедью зрелого Пушкина. Известно, как упорно Николай I заставлял Вяземского служить в министерстве финансов, Герцена - в провинциальной канцелярии, Полетаева - в солдатах, и к каким трагическим последствиям привела самого Пушкина придворная служба. В свете сказанного видно, что: во-первых, Онегин никогда не служил, не имел чина, не было неважным и случайным признаком - эта важная и заметная современникам черта. Во-вторых, черта эта по-разному просматривалась в свете различных культурных перспектив, бросая на героя то сатирический, то глубоко интимный для автора отсвет.
Не менее бессистемный характер носило образование молодой дворянки. Схема домашнего воспитания была та же, что и при начальном образовании мальчика-дворянина: из рук крепостной нянюшки, заменявшей в этом случае крепостного дядьку, девочка поступала под надзор гувернантки - чаще всего француженки, иногда англичанки.
"…Ей рано нравились романы,
Они ей заменяли все;
Она влюблялася в обманы"
или
"Итак, писала по-французски…
Доныне дамская любовь
Не изъяснялася по-русски,
Доныне гордый наш язык
К почтовой прозе не привык…"
“Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и, следовательно, была влюблена”.
В семьях, где нанять хорошую гувернантку не было средств, а дать образование девушке все же считали необходимым, прибегали к пансионам. Наиболее известными государственными учебными заведениями этого типа были Смольный институт благородных девиц а аналогичный ему Екатерининский институт.
Другую возможность представляли частные пансионы. Именно такое воспитание Пушкин дал героине романа "Граф Нулин":
"… к несчастию
Наталья Павловна совсем
Своей хозяйственною частью
Не занималася; затем,
Что не в отеческом законе
Она воспитана была,
А в благородном пансионе
У эмигрантки Фальбала…"
В мемуарах той поры мы находим интересные описания таких пансионов. В качестве особого преподавались светские манеры, причем тренировка строилась по всем правилам театральных репетиций: воспитанницы в учебных сценках разучивали типичные ситуации светского поведения.
Таким образом, вырабатывался тип двойного поведения - театрализованного - в "парадных" ситуациях, и - "помещичьего" - в обыденных. Причем первое доминировало до замужества, второе - после. Пушкин колебался в том, какой тип воспитанницы дать дочерям Прасковьи Лариной. Строки "Графа Нулина" были написаны в сроки, близкие к работе над центральными главами романа, в которых затрагивалась тема образования Татьяны и Ольги. Однако глубокая разница в отношении автора к героиням этих двух произведений исключала возможность одинакового воспитания. Первоначально Пушкин думал вообще дать своим героиням чисто отечественное образование:
"…Ни дура английской породы
Ни своенравная мамзель
(В России по уставам [моды]
Необходимые досель)
Не баловали Ольги милой
Фадеевна рукою хилой
Ее качала колыбель
Стлала ей детскую постель
Помилуй мя читать учила
Гуляла с нею средь ночей
Бову рассказывала ей…"
Однако в дальнейшем (одновременно с переносом сюжетного акцента с Ольги на Татьяну) характер воспитания изменился. Культурный облик Татьяны был приближен к кругозору соседок автора по Михайловскому-Тригорских барышень. Хотя Пушкин и сделал старшую Ларину тезкой Прасковьи Осиповой, это были, конечно, женщины совершенно различного культурного склада. Осипова не только смогла добиться того, чтобы ее дочери выросли литературно образованными, владеющими французским и английским языками, но и сама, будучи зрелой женщиной, продолжала свое образование. Этим она нарушила твердое убеждение своей среды в том, что самоцельный интерес к науке достоин лишь разночинца, дворянин же учится до получения первого чина, а дворянка – лишь до замужества (вернее, до начала выездов “в свет”). Нарушение этого правила позволялось лишь в отдельных случаях, как чудачество большого вельможи или “академика в чепце”. Однако, засвидетельствовав, что Татьяна в совершенстве знала французский язык, и, следовательно, заставив нас предполагать наличие в ее жизни гувернантки-француженки, автор предпочел прямо не упомянуть об этом.
На общем фоне быта русского дворянства начала XIX века “мир женщины” выступал как некоторая обособленная среда, обладающая чертами известного своеобразия. Образование молодой дворянки было, как правило, более поверхностно и значительно чаще, чем для юношей, домашним. Оно обычно ограничивалось навыком бытового разговора на одном-двух иностранных языках, умением танцевать и держать себя в обществе, элементарными навыками рисования, пением и игрой на каком-либо музыкальном инструменте и самыми начатками истории, географии и словесности.
Значительную часть умственного кругозора дворянской девушки начала XIX века определяли книги. Если в середине XVIII столетия читающая дворянка – явление редкостное, то поколение Татьяны можно было представить как:
“…барышней уездной,
С печальной думою в очах,
С французской книжкою в руках…”
Образование молодой дворянки имело главной целью сделать из девушки привлекательную невесту. Характерные слова Фамусова, откровенно связывающего обучение дочери с ее будущим браком:
“Дались нам эти языки!
Берем же побродяг, и в дом и по билетам
Чтоб наших дочерей всему учить, всему –
И танцам! И пению! И нежностям! И вздохам!
Как будто в жены их готовим скоморохам”.
Естественно, что со вступлением в брак обучение прекращалось. Шестнадцатилетняя девушка – уже невеста, и к ней можно свататься. В этой ситуации определение девушки как “ребенка” отнюдь не отделяет ее от “возраста любви”. Это следует иметь ввиду, читая строки вроде: “Кокетка, ветреный ребенок”. Выйдя замуж,