Педагогические взгляды А.С.Пушкина
В сравнении с описанием общества провинциальных дворянок в “Евгении Онегине”:
“…Но ты – губерния Псковская
Теплица юных дней моих
Что может быть, страна глухая
Несносней барышень твоих?
Меж ним не – замечу кстати
Ни тонкой вежливости знати
Ни [ветрености] милых шлюх –
Я уважая русский дух,
Простил бы им их сплетни, чванство
Фамильных шуток остроту
Порою зуб нечистоту
[И непристойность и] жеманство
Но как простить им [модный] бред
И неуклюжий этикет…”
В другом месте автор подчеркнул умственную отсталость провинциальных дам, даже по сравнению с отнюдь не высокими критериями образования и глубокомыслия провинциальных помещиков:
“…разговор их милых жен
гораздо меньше был умен…”
И все же в духовном облике женщины были черты, выгодно отличавшие ее от окружения дворянского мира.
Дворянская женщина начала XIX века значительно меньше была втянута в систему служебно-государственной иерархии, и это давало ей большую свободу мнений и большую личную независимость. Защищенная к тому же, конечно, лишь до известных пределов, чувством уважения к даме, составлявшим существенную часть понятия дворянской чести, она могла, в гораздо большей мере, чем мужчина, пренебрегать разницей в чинах, обращаясь к сановникам или даже к императору.
Письма Волконской к ее петербургской подруге Ланской в 1812 году свидетельствует, что Пушкин, создавая в “Рославле” образ Полины – экзальтированно патриотичной и мечтающей о героизме девушки, полной гордости и глубокого чувства независимости, смело идущей наперекор всем предрассудкам общества – мог опираться на реальные жизненные наблюдения.
Если “свой” мир Татьяны – это мир, к которому героиня принадлежит духовно, и куда она хотела бы вернуться, то “свой” мир Онегина – мир, из которого он хочет бежать.
В последней главе романа “Евгений Онегин” есть строчки о том, как Татьяна, героиня романа, тосковала, непрерывно думая о человеке, которого она полюбила:
“…Об нем она во мраке ночи,
Пока Морфей не прилетит,
Бывало девственно грустит,
К луне подъемлет томны очи,
Мечтая с ним когда-нибудь
Свершить смиренный жизни путь!…”
Пушкина, видимо, так тронула его милая Татьяна и вся эта сцена, что в конце строки он в восхищении поставил восклицательный знак. И не пройти, как всегда пишут: “Он прошел с ней рука об руку всю жизнь”, а именно свершить.
Путь жизни, длинный, трудный, со многими печалями и страданиями человек не проходит, а свершает. Это только кажется: вот дорога, вот судьба, и человек шагает себе по судьбе-дороге, выполняя ежедневные задачи и задачки. Да нет же, все не так: путь жизни – это, конечно, и дорога, простирающаяся не по полю, а во времени; но путь жизни – это и дом, и дело, и своего рода строительство, которое нам предстоит свершить к неизвестному нам сроку.
“…Что день грядущий мне готовит?
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой мгле таится он
Нет нужды; прав судьбы закон…”
Да, таков закон судьбы – закон, не записанный ни в каком своде: у каждого из нас своя судьба, и нам не дано ее знать.
В повести “Капитанская дочка” Пушкин нарисовал картину воспитания дворянских детей в XVIII веке. Вот что говорил об этом Петр Андреевич Гринев: “В то время воспитывались не по-нонешнему. С раннего возраста отдан я был в руки стремяному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я грамоте русской и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля. В это время батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом прованского масла…
Бопре в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию povretre ontchitel (чтобы стать учителем. – Ф.П.), не очень понимая значение этого слова. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности” . Если вспомнить сцену из пушкинской повести “Дубровский” – молодой Дубровский поселяется в доме помещика Троекурова под видом учителя-француза Дефоржа, потому, что полюбил дочь Троекурова Машу. Помещик подвергает учителя испытанию: велит затолкать его в комнату с медведем. Дефорж, он же Дубровский не испугался и хладнокровно застрелил бросившего на него зверя. “… Я всегда ношу с собой пистолеты, потому, что не намерен терпеть обиды, за которые по моему званью не могу требовать удовлетворения”, объяснил свой поступок Дефорж-Дубровский. Требовать удовлетворения – значит вызвать на дуэль, но простой учитель не мог вызвать на дуэль обидчика. Дуэли были привилегией дворян.
Этот случай произвел на троекуровскую дочь большое впечатление: “…Она увидела, что храбрость и гордое самолюбие не исключительно принадлежат одному сословию” – то есть и не дворянин тоже может быть и храбрым, и гордым, и самолюбивым человеком.
В “Кавказском пленнике” Пушкин интересно рассказывает нам о Кавказе, о быте и нравах черкесского народа.
Много он трудился и над образом пленника. Кроме “старости души” и “равнодушия к жизни ” ему хотелось воплотить в этом лирическом образе и страстную любовь к свободе, и ненависть к рабству, свойственные ему самому, и свои же собственные страдания из-за неразделенной любви.…Такое сочетание делало характер героя противоречивым и неясным.
Наблюдательность Пушкина помогла ему создать (правда в несколько идеализированной форме) верные картины быта и природы Кавказа, малознакомого тогдашним читателям. Признавая, что эти слишком разросшиеся описания недостаточно связаны с сюжетом, он все же был ими доволен.
“Черкесы, их обычаи и нравы, - писал он, - занимают большую и лучшую часть моей повести; но все же это ни с чем не связано, и есть истинный nors-d’ oeuvre ”.
“…Престолы вечные снегов,
Очам казались их вершины,
Недвижной сетью облаков,
И в их кругу колосс двуглавый,
В венце блистая ледяном,
Эльбрус огромный, величавый,
Белел на небе голубом…”
Или:
“…Он любовался красотой
Одежды бранной и простой.
Черкес оружием обвешен;…
…На нем броня, пищаль, колчан,
Кубанский лук, кинжал, колчан,
И шашка, вечная подруга…”
В эпилоге “Кавказского пленника” Пушкин касается военно-политических вопросов. Нет сомнения, конечно, что поэт-романтик не собирается воспевать завоевательную политику русского правительства. “Пылкий Цицианов”, “бич Кавказа”, Котляревский, Ермолов, от приближения которого “Восток подъемлет вой”, - в них молодой романтик искал живое воплощение того же образа “романтического героя”, который, по его словам, “и ужаса людей и славы был достоин”.
В “Руслане и Людмиле” интересно изображены эпизоды битв, описание поля, покрытого мертвыми костями, богатырской головы.
Ради любви мужчины способны на все, что угодно. Вот и “наш Руслан” - богатырь ездит; ищет свою супругу по свету.
Руслан - типичный богатырь из русских былин. Подвиг Руслана, рассеявшего в один миг полчища осаждающих печенегов, живо напоминает подвиг Ильи Муромца:
“…В одно мгновенье бранный луг
Покрыт холмами тел кровавых,
Живых, раздавленных, безглавых…”
Кроме сказочно-былинного содержания поэмы, новостью был и самый ее язык – свободный, простой, близкий простому народному языку. Такой, например, разговор Руслана с головой:
“…Чего ты хочешь от меня? –
Нахмурясь, голова вскричала, –
Вот гостя мне судьба послала!
Послушай, убирайся прочь!
Я спать хочу, теперь уж ночь,
Прощай! Но витязь знаменитый,
Услыша грубые слова,
Воскликнул с важностью сердитой:
Молчи, пустая голова!
Слыхал я истину бывало:
Хоть лоб широк, да мозгу мало!
Я еду, еду, не свищу,
А как наеду, не спущу!…”
Последняя фраза, напоминающая народные присловья, настолько соответствует законам народной речи, что она перешла из поэмы Пушкина в народную поэзию. В народной драме “О храбром воине Анике”, записанной через сорок лет после “Руслана и Людмилы”, Аника говорит своему противнику:
“А я хочу с тобою биться,
На вострой сабле расходиться
И на меч-кладенец и на вострое копье
Ну расходись…Вот я еду, не свищу,
Ну наеду – не спущу…”
Пушкинская поэма изобилует такого рода народными выражениями. Вот, например, как обращается Руслан к Черномору:
“…Лети хоть до ночной звезды,
А быть тебе без бороды!…
Теперь ты наш; ага, дрожишь!
Знай наших…”
В зависимости от обстоятельств иногда и автор сам прибегает к простой речи:
“…Бояре, задремав от меду,
С поклоном убрались домой…”
Или еще:
“…И в снег с размаха рокового
Колдун упал – да там и сел…”
По замыслу поэта “Руслан и Людмила” – героическая поэма, подводящая итоги патриотических настроений 1812 года. В образе Руслана, хотя еще не совсем полно, намечены черты русского народного характера, столь ярко проявившиеся в 1812 году: спокойное мужество, решительность, находчивость и вместе с тем терпение в бедствиях, великодушие к побежденному врагу, доверчивость. Победа Руслана над Черномором изображается как торжество “русской силы”. “Смирись, покорствуй русской силе!” – восклицает Руслан во время боя.
“…Но ты велишь, но ты любила
Рассказы прежние мои,
Преданья славы и любви…”
“Преданья славы и любви” – вот основной предмет поэмы по собственному определению Пушкина. Он имел полное право сказать, что взял свою “сказку”, как он называл “Руслана и Людмилу”, из того сказочного мира, где “русский дух”, где “Русью пахнет”.
“Там русский дух… Там Русью пахнет!
И я там был, и мед я пил;
У моря видел дуб зеленый;
Под ним сидел и кот ученый,
Свои мне сказки говорил.
Одну я помню; сказку эту
Теперь поведаю я свету…”
Эта “сказка” совершила огромное дело. Она открыла народной поэзии доступ в большую литературу, внесла в нее новую, живую струю и сблизила литературу общественных верхов с языком и чувствами народа.
События и люди петровского времени, многообразная деятельность Петра, особенности его незаурядной и сложной личности – это был предмет постоянных и напряженных размышлений Пушкина, в сущности, не прерывавшихся до конца его дней.
С годами его представление и суждение о Петре усложнялись и уточнялись, но некоторые из них оставались неизменными. В этом царе его всегда привлекало разнообразие дарований, интересов и умений; он всегда был для поэта воплощением неиссякаемой энергии, предприимчивости и трудолюбия, образцом государственного деятеля, твердого и последовательного в достижении поставленных целей:
“…То академик, то герой,
То мореплаватель, то плотник,
Он всеобъемлющей душой
На троне вечных был работник…”
Именно таким – героем и великим полководцем, неутомимым и решительным в борьбе с врагами представлен Петр и в “Полтаве”. Шведская армия, предводительствуемая дерзким и удачливым королем – воином, угрожала самому существованию России:
“…Была та смутная пора,
Когда Россия молодая,
В бореньях силы напрягая,
Мужала с гением Петра.
Суровый был в науке славы
Ей дан учитель: не один
Урок нежданный и кровавый
Задал ей шведский паладин…”
О военном и историческом значении Полтавской победы Пушкин писал так: “Полтавская битва есть одно из самых важных и самых счастливых происшествий царствования Петра Великого”. Она избавила его от опаснейшего врага; утвердила русское владычество на юге; обеспечила новые завоевания на севере и