Команданте Ортега, Дон Кихот и роман будущего
· Отрицание отрицания, снятие противоположностей (синтез). Процесс развития по Гегелю носит поступательный характер. Поступательность и повторяемость придает уже упомянутой цикличности «спиралевидную» форму. При этом каждая новая ступень процесса развития богаче предыдущей по своему содержанию, поскольку включает в себя все лучшее, что было накоплено на предшествующей ступени.
В области литературы поступательность развития процессов не так очевидна, как, например, в сфере науки или материального производства. Тем не менее, она существует – не мог же великий философ ошибаться?
Направление, доминирующее в современной литературе и единственное, вне всякого сомнения. которое может претендовать на роль носителя «отрицания отрицания» - постмодернизм. Постмодернизм – явление не чисто литературное, а общекультурное, глобальное. И отражает, как считает большинство исследователей, не что иное, как «дух эпохи». Так же как о литературе, говорят о философии, социологии, архитектуре, живописи постмодернизма.
Дать определение этого понятия – достаточно непростая задача. Литературоведы признают: постмодернизм - один из наиболее обсуждаемых и в то же время наименее четко понимаемых предметов, спектр воззрений на который варьируется между приданием ему глобальной значимости и полным отрицанием права на существование. У. Эко как-то сказал в одном из интервью, что о постмодернизме уже с самого начала было сказано почти все (имея в виду статьи Р. Барта). Если это так, то жизнь в который раз подтверждает актуальность известного тезиса: по-настоящему широкая научная дискуссия разворачивается именно тогда, когда про ее предмет по сути уже нечего сказать.
Можно выделить три основных подхода к определению сущности постмодернизма - исторический, лирический и логико-теоретический.
Представители исторического подхода в своих работах, как правило, перечисляют бесчисленные имена писателей, названия произведений и литературных школ, являвшихся, по их представлению, дальними или близкими предтечами постмодернизма. Большинство сходятся на том, что первым постмодернистом был знаменитый древнегреческий сказитель Гомер, создатель «Илиады» и «Одиссеи» – и то лишь потому, что имена его предшественников не дошли до нашего времени. Статьи литературоведов-лириков заполнены красочным описанием многочисленных и многообразных эмоций, которые вызывают у них постмодернизм и его бесчисленные проявления в литературе и окружающей жизни. Любимый прием «лириков», как и следовало ожидать, –метафора. В одной из статей на тему постмодернизма в литературе я обнаружил более полудюжины определений этого понятия, ни одно из которых, при всей их образности, не давало ясного представления о сути предмета. Простенькая задачка: «аристократка и проститутка одновременно» – кто это? Бесполезно вспоминать имена светских львиц или «шоу-герл», чьи похождения служат постоянным предметов для пересудов. Речь идет всего лишь об еще одном определении понятия – вы, наверное, уже догадались, какого именно.
Наибольший интерес в познавательном плане представляют взгляды представителей логико-теоретического подхода (поскольку одна из школ названа мною «лириками», назовем другую для созвучия «метафизиками»). Метафизики стараются дать логически выверенное, всестороннее определение сущности этого понятия, выявив его характерные черты и особенности, связи с другими понятиями и концепциями (например, структурализмом, модернизмом и авангардизмом), а также процессами и явлениями окружающего мира.
К сожалению, многие их выводы, несмотря на всю свою логичность и убедительность, оставляют странное впечатление. Главным образом потому, что лежат в русле доминирующей тенденции к предельно широкому пониманию понятия и признанию того, что его «следует употреблять не как историко-литературное или теоретико-архитектурное, а как всемирно-историческое понятие» (Г.Кюнг. Цитируется по: Энциклопедия "Постмодернизм" (Минск, 2001г.).
На мой взгляд, рассуждения литературоведов-метафизиков о постмодернизме - типичный пример того, что можно по аналогии с научно-технической сферой назвать гуманитарными или культурологическими «нанотехнологиями» (технологии будущего, оперирующие с ничтожно малыми величинами). Многие попытки дать определение этому понятию – не что иное, как стремление вместить в один термин едва ли не весь багаж культурологических или литературоведческих знаний, накопленных человечеством за последнее столетие.
Материальные нанотехнологии создают новый базис цивилизации. Благодаря им новейшие технические устройства, превращаясь в бесконечно малый объект, продолжают исполнять свои прежние функции – не говоря уже о том, что приобретают новые. Микроскопический лазер сохраняет свойства большого лазера, «наноробот», собранный из «нанодеталей», способен выполнять полезные действия (например, в области медицины), которые не могут произвести более крупные механизмы. К сожалению, в области гуманитарных исследований полезность «нанотехнологий» менее бесспорна. Стремление выразить все многообразие достижений современной культуры в одном нано- понятии не слишком продуктивна. Конечно, гуманитарные науки, в первую очередь философия, оперируют не только конкретными терминами, но и глобальными, характеризующимися высокой степенью абстракции понятиями. Такие понятия приобретают значение и смысл, если используются в рамках определенных теорий, систем и концепций, отражающих общие закономерности и тенденции развития окружающего мира. Постмодернизм же, как он понимается исследователями-«глобалистами» – не инструмент научной теории, а самодовлеющее, пустившееся в автономное плавание без какого-либо конкретного маршрута понятие, пытающиеся подменить собой все и вся ( лозунг: «постмодернизм – это наше все»).
Литературовед или культуролог вряд ли станет духовно богаче только потому, что включит в свой и без того обширный интеллектуальный арсенал еще одно универсальное определение. Дилетантам такое понятие тоже не поможет - разобраться в его глубинной сути можно только после знакомства с многотомными комментариями, в качестве которых можно привлечь все культурное наследие прошлого. Определение термина, одной из главных черт которого является «интертекстовость», само превращается в интертекстовую цитату, единственное назначение которой служить рекламой, перевалочным пунктом или дорожным указателем на пути прилежного студента-культуролога.
Впрочем, бесконечное генерирование дефиниций, интерпретаций и комментариев – непременный атрибут исследователя-гуманитария еще со времен средневековья. В те далекие времена, когда я занимался изучением социологии, одной из научно-идеологических сенсаций в советском обществоведении стало появление понятия «образ жизни» (разумеется – образ жизни «советского человека»). Термин этот впервые прозвучал в докладе одного из партийных вождей – не исключено, что появление его там было результатом чистой случайности. Как бы то ни было, ученый мир воспринял идею с неподдельным энтузиазмом. Развернулась широкая дискуссия с участием виднейших представителей общественных наук и партийцев-идеологов. Коммунистическая доктрина, как известно, поставила социальным наукам достаточно жесткие рамки. Но даже в этих рамках представители не только различных дисциплин, но и разных научных школ умудрялись создавать десятки противоречащих друг другу определений сущности нового термина.
Большинство склонялось к тому, что образ жизни – комплексное понятие, включающее в себя все многообразие советской культуры и все достижения передовой социалистической системы (глобализация!). Глобальность понятия повлекла за собой глобальность и основательность исследований, размах которых мог бы вызвать зависть у смежников-гуманитариев, посвятивших себя делу освоения постмодернистской целины. Для изучения образа жизни стали создаваться научные коллективы, созываться конференции, проводиться исследования и опросы. Разумеется, по этой теме писались и защищались кандидатские и докторские диссертации, готовились объемные монографии. А потом как-то незаметно концепция «образа жизни» ушла в небытие – вместе с эпохой, ее породившей.
Было бы странным, если бы после столь обширного комментария автор не попытался дать еще одну, собственную дефиницию сущности постмодернизма, - основанную на так называемом «описательном подходе». Возможно, как формальное понятие постмодернизм и не существует – однако, вне всяких сомнений, существует как набор характерных черт.
Для меня символом этого направления является картина соотечественника Ортеги-и-Гассета Сальвадора Дали – та, которая воспроизводит знаменитое полотно Леонардо да Винчи «Мона Лиза» с пририсованными к портрету усами.
Итак, постмодернизм - это:
Ирония, олицетворяемая пририсованными к портрету бутафорскими усами. Постмодернизм, как часто пишут - «пародия на предшествующие эпохи». Прошлое и настоящее мирно сосуществуют в постмодернизме («отрицание отрицания»), но к ним примешана изрядная доля иронии.
Игра. Феномен постмодернизма – феномен игры. Тот, кого раздражает лишняя деталь образа, запечатленного на самом знаменитом женском портрете всех времен и народов может успокаивать себя тем, что это не святотатство или, выражаясь более деликатно –«иконоборчество» автора, а всего лишь игра.
Самолюбование (явное). Картина Дали демонстрирует, что постмодернисты могут создавать произведения столь же профессионально, как и великие мастера прошлых эпох. Я бы добавил, что они не могут привнести в них ничего нового, за исключением усов – если бы не знал, что к творчеству Дали это уж точно не относится.
Восхищение классическим наследием (скрытое). Использование произведений классиков для создания собственных произведений – не что иное, как признание их величия.
Вторичность, цитатность, «интертекстуальность». Образ Моны Лизы используется художником, потому что он, как явление мировой культуры, принадлежит всем. Вся человеческая культура – единый текст (или, может быть, «интертекст»?). Перефразируя слова В. Шекспира, выдающегося постмодерниста своей эпохи, скажем: весь мир – интертекст (так и хочется сказать – «интертекст-театр), и книги в нем – цитаты (или симулякры?).
Индивидуальность автора книги постмодернизм заменил безликостью «скриптора» текста. Как писал Р. Барт: «интертекстуальность не следует понимать так, что у текста есть какое-то происхождение; всякие поиски "источников" и "влияний" соответствуют мифу о филиации произведения, текст же образуется из анонимных, неуловимых и вместе с тем уже читанных цитат - цитат без кавычек."
Стремление внести новое содержание в старые формы. Опять-таки – усы.
Главная черта постмодернизма, которую признают практически все исследователи - «интертекстуальность». Любой текст таит в себе следы иных, предшествующих текстов, - или, как говорил У.Эко, любая книга рассказывает о других книгах. Раньше писатели пытались скрыть то, что они брали у своих предшественников и коллег, опасаясь упреков во вторичности и плагиате, постмодернизм же сделал заимствование, цитатность и похожесть своим знаменем.
Эта идея постмодернизма стала идеологической платформой для создания римейков. Ортега-и-Гассет говорил об исчерпанности сюжетов и тем для новых романов. Казалось бы, раз уж жанр романа так и не умер, что значимость этой проблемы должна была вырасти до уровня катастрофы - ведь за истекшие три четверти века было создано бесчисленное количество новых литературных произведений.
Творчески применив идеи древних стратегов, романисты превратили источник слабости в источник силы. Наследие прошлого потеряло свою свинцовую тяжесть для литераторов, вырвавшихся на орбиту постмодернизма и ощутивших неведомое доселе пьянящее чувство невесомости-«интертекстуальности». Романы прошлого стало еще одним, едва ли не главным источником сюжетов для романов будущего. Потому что, как писал Р. Барт, постмодернизм - это художественная практика, сосущая соки из культуры прошлого («литература истощения»).
Писателю незачем исследовать реальный мир - подлинной действительностью для него становится мир библиотеки. Задача литератора-постмодерниста – изучать его, чтобы уметь создавать произведения не хуже классических образцов. А научившись - пририсовывать к ним собственные «усы».
Прокруст против Интернета.
Далеко не все литературные эксперименты прошлого оказались успешными - многие из них оставили после себя не произведения, а скупые строчки в энциклопедиях и статьях историков литературы или, в лучшем случае – программы и манифесты (такие, как уже упомянутый манифест литераторов "поколения 1925 года").
Модернизм (понимаемый в широком смысле) в литературе повторяет судьбу модернизма в той сфере культуры, где кризис начался гораздо раньше - в живописи. Причиной кризиса изобразительного искусства стало теперь привычное, а когда-то фантастическое по своей новизне изобретение – дагерротип, или фотографический аппарат.
Художники были поставлены в ситуацию, когда им заново пришлось определять свое место в изменившемся мире. Начиная со второй половины 19 в. наступила эпоха многочисленных экспериментов в области формы и техники живописи. Эпоха, породившая много художественных направлений и талантов. И то, и другое, часто не совпадало - таланты творили шедевры, но не жанры, а бездарности придумывали новые направления, однако не могли создать подлинных произведений искусства.
Примером тупикового направления в живописи служит импрессионизм. Картины художников-импрессионистов первой волны – признанные шедевры мирового искусства. Однако как жанр, направление изобразительного искусства, импрессионизм стал тупиком для всех, - кроме его создателей.
Одним из литературных аналогов импрессионизма мне представляется интерактивный роман. Даже несмотря на то, что он имеет своего Клода Моне – сербского писателя М. Павича.
В основе творческого подхода М. Павича лежат две глобальные идеи - интерактивность и «скрещивание» романа.
«Способ чтения, который практиковался в течение тысячелетий, в настоящее время уже несколько устарел и может быть изменен, - утверждает Павич. Для этого писатель должен уступить часть своей работы читателю, сделав его более равноправным участником процесса создания литературного произведения». Автор должен предоставить читателю возможность самому прокладывать себе путь и создавать произведения, которыми можно пользоваться как интерактивной прозой. Новая техника создания романов получила еще одно наименование - «нелинейное повествование».
М. Павич имеет свою точку зрения и на проблему «кризиса романа». По мнению писателя, речь идет не о приближающемся кризисе или гибели жанра - подходит к концу определенный метод чтения. «Мы имеем дело не с кризисом самого романа, а с кризисом чтения романа. Такого романа, который напоминает улицу с односторонним движением». Задача писателя-новатора - изменить способ чтения за счет увеличения роли читателя в процессе создания произведения. Изменения способа чтения читателя требует, в свою очередь, изменения способа написания от писателя. Содержанию романа в течение двух тысяч лет безоговорочно навязывалось Прокрустово ложе одинаковой формальной модели. Теперь все должно измениться. Каждый роман может иметь свой неповторимый облик, искать и находить свою адекватную форму.
Одним словом, - «что за крики, что за хруст, уважаемый Прокруст?» - давно пора прекратить эти безобразия.
На мой взгляд, интерактивность – явление, чужеродное природе романа. Теоретики интерактивности – творческие люди, и как всякие люди, обладающие талантом, переоценивают его значение для других. Жадный человек не верит, что в мире есть другие ценности, кроме денег, мошенника невозможно убедить в том, что существуют честные и бескорыстные люди, футбольный фанат отказывается признать, что на свете существуют вещи важнее футбола. Творческий человек органически не способен поверить в то, что кто-то не желает участвовать в процессе созидания. Однако это действительно так – большинство людей вполне устраивает отведенная им роль потребителя, а не творца.
Тенденцией развития современного общества является дифференциация труда и профессионализм, - не соединение созидателя и потребителя, а их разделение. Читатель и писатель, как это правильно подмечено в известном анекдоте о чукче, – слишком разные амплуа.
То, что нужно читателю - не равное партнерство с автором или совместное творчество, а конечный продукт – хорошая книга. Ему интересен не процесс, а результат. Творческие потребности масс – не более, чем иллюзия. Часть людей реализует себя в работе, большинству же вполне хватает послеобеденных кроссвордов, игры «что-где-когда», компьютерных стратегий, обсуждения матча любимой команды – и хорошей книги (не интерактивной – самой обыкновенной). Сторонники интерактивности утверждают, что современный человек уже приучен к ней Интернетом, который предоставляет своим пользователям возможность своеобразного «серфинга» - перескакивания с сайта на сайт, с одного блока информации на другой в любой последовательности и в любом направлении.
Наверное, это так - однако кто сказал, что задача литературы – бежать, задрав штаны, за компьютерной реальностью? Цель автора состоит не том, чтобы читатель без малейшего ущерба для себя совершал различные манипуляции с книгой – читал с любой страницы и в любом порядке (справа налево и слева направо, от начала к концу и от конца к началу, снизу, сверху, наискосок и т.