Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Творчество братьев Стругацких

Творчество братьев Стругацких

и, воспользовавшись древней привилегией рода Румат — собственноручно обувать правую ногу короно­ванных особ Империи, объявляет королю, что высокоученый доктор Будах, которого он, Румата, выписал из Ирукана специально для лечения больного подагрой короля, схвачен, очевидно, серыми солдатами дона Рэбы. К изум­лению Руматы, дон Рэба явно доволен его словами и обещает представить Будаха королю сегодня же. За обедом сгорбленный пожилой человек, кото­рого озадаченный Румата никогда бы не принял за известного ему только по его сочинениям доктора Будаха, предлагает королю выпить лекарство, тут же им приготовленное. Король лекарство выпивает, приказав Будаху предвари­тельно самому отпить из кубка.

В эту ночь в городе неспокойно, все как будто чего-то ждут. Оставив Киру на попечение вооруженных слуг, дон Румата отправляется на ночное дежурство в опочивальню принца. Среди ночи в караульное помещение вры­вается полуодетый, сизый от ужаса человек, в котором дон Румата узнает министра двора, с криком: «Будах отравил короля! В городе бунт! Спасайте принца!» Но поздно — человек пятнадцать штурмовиков вваливаются в ком­нату, Румата пытается выпрыгнуть в окно, однако, сраженный ударом копья, не пробившего, тем не менее, металлопластовую рубашку, падает, штурмо­викам удается накинуть на него сеть, его бьют сапогами, волокут мимо двери принца, Румата видит ворох окровавленных простыней на кровати и теряет сознание.

Через некоторое время Румата приходит в себя, его отводят в покои дона Рэбы, и тут Румата узнает, что человек, отравивший короля, вовсе не Будах: настоящий Будах находится в Веселой башне, а лже-Будах, попробо­вавший королевского лекарства, на глазах у Руматы умирает с криком: «Об­манули! Это же был яд! За что?» Тут Румата понимает, почему утром Рэба так обрадовался его словам: лучшего повода подсунуть королю лже-Будаха и придумать было невозможно, а из рук своего первого министра король нико­гда бы не принял никакой пищи. Дон Рэба, совершивший государственный переворот, сообщает Румате, что он является епископом и магистром Свято­го ордена, пришедшего к власти этой ночью. Рэба пытается выяснить у Рума­ты, за которым он неустанно наблюдает уже несколько лет, кто же он та­кой — сын дьявола или Бога или человек из могущественной заморской страны. Но Румата настаивает на том, что он — «простой благородный дон». Дон Рэба ему не верит и сам признается, что он его боится.

Вернувшись домой, Румата успокаивает перепуганную ночными собы­тиями Киру и обещает увезти ее отсюда далеко-далеко. Вдруг раздается стук в дверь — это явились штурмовики. Румата хватается за меч, однако подо­шедшая к окну Кира падает, смертельно раненная стрелами, выпущенными из арбалета.

Обезумевший Румата, понимая, что штурмовики явились по приказу Рэбы, мечом прокладывает себе дорогу во дворец, пренебрегая теорией «бес­кровного воздействия». Патрульный дирижабль сбрасывает на город шашки с усыпляющим газом, коллеги-разведчики подбирают Румату-Антона и от­правляют на Землю.


Герой романа «Трудно быть богом» Антон-Румата — один из на­блюдателей Земли на планете, переживающей период господства мракобесия в изуверства. Он всем своим существом жаждет поддер­жать, спасти от гибели робкие пока и уязвимые ростки духовности, стремления к социальной справедливости, к интеллектуальной неза­висимости. Но вот вопрос: допустимо ли глубокое вмешательство из­вне в сложившуюся ситуацию, в естественный ход событий — пусть сердцу и уму Антона он представляется совершенно противоестест­венным? Не должен ли каждый народ сам и до конца выстрадать свою историю, пройти по всем ее кругам, не полагаясь на помощь «богов», чтобы обрести органичную форму самоосуществления?

В центре конфликта — один из кардинальных вопросов сущест­вования современного человечества, в год публикации не представлявшийся таким острым и актуальным; вопрос о возможности и нрав­ственной приемлемости какого бы то ни было ускорения естественно­го исторического процесса. Трагизм индивидуального выбора подчер­кивается душевными терзаниями гл. героя — сотрудника Института экспериментальной истории Антона-Руматы, разведчика, посланного с заданием не вмешиваться, а только наблюдать, на планету, где пра­вит бал средневековое варварство, отдельными чертами напоминаю­щее и фашизм, и религиозную деспотию Инквизиции, и, насколько оказалось возможным показать в середине 1960-х гг., сталинский то­талитаризм. Несовпадение благородных утопических идеалов с исто­рической реальностью, в более широком контексте— неизбежный крах любых социальных доктрин, направленных на «улучшение» че­ловечества, — с художественной силой показанное в повести, знаме­новало собой ступень внутренней эволюции авторов.

Такими вот любопытными и вовсе не лишенными социальной ак­туальности вопросами задаются Стругацкие в своем романе. Ведь по­пытки перескакивания через этапы естественного развития общества знакомы нам не только из литературы.


В 1965 году Стругацкие опубликовали повесть «Понедельник на­чинается в субботу», непринужденно соединяющую фольклорную традицию с ультрасовременными реалиями века НТР. И в этой, на первый взгляд абсолютно несерьезной «сказке для младших научных сотрудников», возникают мотивы важные и характерные. Научно-Исследовательский Институт Чародейства и Волшебства — НИИЧАВО — выступает в повести символом современного научного учрежде­ния, а его сотрудники — маги — явно представительствуют от лица молодой интеллигенции, столь активно и победительно входившей в жизнь на рубеже 60-х годов. Интеллигенция эта несла с собой дух аб­солютной преданности делу, непочтительности к любым авторитетам, кроме авторитета точной научной истины, дух бескорыстия, независи­мости, оптимизма. Немало наивного, не выдержавшего испытания временем было в упованиях и декларациях этого поколения. Но мож­но ли отрицать его искренность, убежденность, нравственный макси­мализм?

В повести Стругацких этот социально-психологический феномен обрел выразительность и законченность художественного образа, об­рел яркий «имидж». Молодые герои «Понедельника» влюблены в свою работу, исповедуя несколько даже ригористический культ дела, а главное, убеждены, что в их пробирках и колбах, у их осциллографов творится субстанция человеческого счастья. Это не мешает им быть раскованными, остроумными, жизнерадостными. В повести играет озорной и победоносный дух молодости.

И тут же, рядом с этими веселыми подвижниками науки, возни­кает фигура профессора Выбегалло, демагога и невежды. Выбегалло, изъясняющийся на смеси французского с нижегородским, занят построением действующей модели «идеальной» человеческой особи — потребителя, все культурные запросы которого должны вырастать на базисе безотказно удовлетворяемых материальных потребностей. Там же, в коридорах в кабинетах НИИЧАВО, мелькают, пока еще эпи­зодически, разного рода администраторы и канцеляристы, всячески досаждающие ученым-магам, вставляющие им палки в колеса.

Вслед за этой повестью Стругацкие создают подряд несколько произведений, в которых острополемически трактуются насущные во­просы тогдашней общественной жизни. Здесь возникает калейдоскоп гротескных ситуации и хоровод сатирических историй.

В «Сказке о тройке» знакомые нам по «Понедельнику» Саша Привалов и Эдик Амперян оказываются лицом к лицу с разбушевав­шейся стихией демагогического бюрократизма, грозящего поглотить все живое вокруг. В фантастическом городе Тьмускорпионь заседает Комиссия по Рационализации и Утилизация Необъясненных Явлений. Глава этой комиссии — так и хочется назвать его Главначпупсом — Лавр Федотович Вунюков и его присные Хлебовводов и Фарфуркис во­площают стиль сугубо формального управления, бездушного и без­мысленного, лишенного всякой живой связи с управляемыми объек­тами, всякого понимания их сути. Стругацкие точно фиксируют здесь черты типажа ответственного работника — порождения только что отошедшей тогда эпохи: и подкрепление любой своей нелепости ссылками на авторитет народа, от имени которого только и глаголет данный администратор; и объявление всего лежащего за рамками его представлений вредным и ненужным; и отождествление интересов общества со своими собственными. Скрипит и громыхает в повести действующая на принципе дурного автоматизма, заправленная одни­ми лишь начетническими цитатами и лозунгами бюрократическая ма­шина.

В сходной манере жесткой социальной сатиры, доходящей до гротеска, выполнена повесть «Улитка на склоне». Перед нами жутковатый в своей бессмысленно-кипучей активности мир некоего Института, сотрудники которого заняты изучением загадочного и непо­стижимого Леса. Точный предмет исследования, равно как в его цель, никому не ясны, что порождает всеобщую путаницу и неразбериху, стыдливо прикрываемые видимостью строгой, чуть ли не казарменной дисциплины.

Во всех этих произведениях главная мишень писателей — арха­ичный, дорого обходящийся обществу стиль управления, некомпе­тентный и недемократичный по своей сути. А вот в повести «Второе нашествие марсиан» Стругацкие обращаются к исследованию типа сознания, во многом порождаемого подобными деформациями обще­ственных структур и механизмов. Точно воссоздана здесь атмосфера захолустного городка, обитатели которого проводят дни в сплетнях в пересудах, в обсуждении реальных происшествий и фантастических слухов. «Антигерой» повести, отставной учитель гимназии Аполлон — человек не злой и даже не начисто безнравственный. Просто он убежден: в его судьбе все определяется не зависящими от него при­чинами. Аполлон служил правительству без вопросов и сомнений. Но вот ситуация изменилась, что-то произошло — идут слухи то ли о перевороте, то ли о высадке марсиан. Стругацкие добиваются яркого комического эффекта, демонстрируя ту эластичность, подвижность, с которой обывательский здравый смысл приспосабливается к самым немыслимым обстоятельствам. Мысль о необходимости подчиняться пришельцам, которых, к тому же, никто еще и в глаза не видел, без помех овладевает сознанием жителей городка, привыкших к нерассуждающему повиновению. Тем более что в повседневном их существо­вании почти ничего не изменилось, а уровень жизни горожан даже по­высился.

Что же касается таких материй, как человеческое достоинство, совесть, свобода, исторические и культурные ценности — то для Аполлона и ему подобных это роскошь, духовный десерт, который можно себе позволить во времена благополучные. Но если эти абст­ракции требуют от человека поступков, сопряженных хоть с мини­мальным риском — их следует незамедлительно отбросить. Этим не­хитрым правилом и руководствуются Аполлон и его сограждане в сложившейся ситуации. Как видим, в середине и конце шестидесятых годов Стругацкие в своих произведениях поднимают вопросы, акту­альные я для того времени, но особенно громко резонирующие сего­дня — вопросы демократизации общественной жизни, раскрепощения творческой энергии народа. Они ведут борьбу с самыми различными проявлениями косности, социальной рутины. Они берут «социальный интеграл» конформизма, эгоизма, безответственности, они рас­сматривают эти качества «под знаком вечности» и обнажают их несо­вместимость с идеалами коммунизма, с родовыми интересами чело­вечества. И не случайно противники всего живого, честного, мысляще­го наносят в это время Стругацким несколько ощутимых ударов — не полемической шпагой, а дубиной. В 1969 году повесть «Второе наше­ствие марсиан» была подвергнута разносной критике сразу в двух пе­риодических изданиях: «Журналисте» и «Огоньке». В фельетоне Ивана Краснобрыжего «Двуликая книга» и статье Ивана Дроздова «С самой пристрастной любовью» совпадают и набор обвинений, и мето­дика их обоснования, и даже отдельные формулировки.

Сейчас, разумеется, нет нужды давать развернутые ответы на подобные обвинения. Упоминаю я о них лишь в подтверждение своей мысли: работа братьев Стругацких имела в те годы в высшей степени актуальный смысл.

Впрочем, тут пора остановиться. У читателя может сложиться впечатление, будто Стругацкие ограничивают свои задачи острыми фехтовальными выпадами, нацеленными в негативные явления на­шей общественной жизни, лишь задрапированными — для пущей ал­легоричности — в фантастические одеяния. Это, конечно, не так. Ак­туальность писатели всегда понимали гораздо более широко. Эпи­графом к повести «Хищные вещи века» служат слова Сент-Экзюпери; «Есть лишь одна проблема — одна-единственная в мире — вернуть людям духовное содержание, духовные заботы...». Слова эти точно выражают направленность и масштаб творческих усилий Стругацких. Однако легко сказать — вернуть духовное содержание. Здесь, увы, не помогают самые добрые намерения, самые возвышенные наставле­ния и проповеди. Недаром горький вопрос о действенности литерату­ры в последнее время все чаще звучит в дискуссиях и обсуждениях.

Слишком смело было бы утверждать, что именно Стругацким лучше других удается справиться с духоподъемными задачами. А все же постоянный читательский интерес к их книгам говорит о небез­успешности усилий писателей. Какие же особые средства воздействия призвали они себе на помощь? Тут не обойтись без того, чтобы загля­нуть в их творческую лабораторию. Ведь лаборатория «магов» — ме­сто интересное.

Прежде всего, Стругацкие побуждают читателя удивиться, заин­тересоваться, стряхнуть с себя инерцию восприятия — будь то вос­приятие литературы или самой жизни. И здесь им на помощь приходит фантастический «хронотоп» — сочетание обстоятельств времени и места действия. Кабина космического корабля, экзотические инопла­нетные реалии, далекое будущее Земли — все эти неотъемлемые принадлежности фантастического жанра сами по себе мобилизуют чи­тательское воображение. Но и заслуга авторов тут несомненна. Они владеют даром особо выразительной передачи атмосферы не­обычного. И добиваются они этого отнюдь не «экстенсивным» путем, не механическим нагнетанием фантастического, что часто встречает­ся в тривиальной литературе.

Вспомним роман «Пикник на обочине». Образ Зоны — предпола­гаемого места посещения Земли пришельцами из космоса — создает­ся в первую очередь зримым описанием удивительных явлений; встречающихся там на каждом шагу. Но образ этот так сильно дейст­вует на наше воображение еще и потому, что располагается Зона по соседству с заштатным городком Хармонтом, бытовые приметы кото­рого воссозданы в романс в добротной реалистической манере.

Второй «камень», лежащий в основании художественного мира Стругацких — это тайна. Мало кто из признанных мастеров детектив­ного жанра может соперничать с ними в искусстве владения всеми рычагами тайны. Необъяснимое событие или ситуация, информаци­онный «провал», разрыв в цепи причин и следствий — непременные атрибуты почти каждого произведения писателей, начиная с середины шестидесятых. Стругацкие прекрасно сознают, сколь глубоко укоренена в наших душах потребность в таинственном, и щедро се удов­летворяют. Однако тайна для Стругацких — это и одна из существен­ных сторон нашего существования, одно из измерений нашего мира. В ней концентрируется не известное, непознанное, что разлито в ок­ружающей жизни. В зрелых произведениях писателей — таких, как «Пикник на обочине». «За миллиард лет до конца света», «Жук в му­равейнике» — загадочная ситуация оказывается и этически значимой. Здесь важно не только раскрыть тайну, но и определить, какая линия поведения в условиях неопределенности является самой достойной, отвечающей критериям гуманистической морали.

Рекорд по «удельному весу» таинственного принадлежит, навер­ное, «Жуку в муравейнике». Тайна там многоконтурна, многослойна. Постепенно, снимая один покров загадочного за другим, приближа­емся мы к пониманию истинного смысла драмы, разыгрывающейся на страницах повести. В центре этой драмы — личность и судьба Льва Абалкина. Сюжет ее движется таким образом, что в финале последнее кольцо тайны остается неразомкнутым, последний вопро­сительный знак остается сидеть занозой в читательском сознании, по­буждая его снова и снова возвращаться к смысловым коллизиям по­вести.

И еще одно. В основной текст повести вмонтированы отрывки отчета, написанного Абалкиным после участия в операции «Мертвый мир».

Приключения героя в полуразрушенном, почти обезлюдевшем городе на далекой планете дразнят читательское воображение много­численными и остающимися без разрешения загадками. На память приходят слова Тынянова, писавшего, что пропуск глав, других фрагментов текста — «частый прием композиционной игры», направ­ленный на семантическое осложнение» и «усиление словесной дина­мики» повествования. Раз уж это слово прозвучало, поговорим об игре — еще одном существенном элементе поэтики Стругацких. Игра в их творчестве присутствует в самых различных формах и обличьях, па разных уровнях организации повествования. Прежде всего, игровое начало воплощено в самих героях, особенно молодых. Избыток сил, радость жизни, удовольствие от занятия любимым делом — все это отливается в абсолютную раскованность поведения, в постоянную го­товность к шутке, каламбуру, веселому розыгрышу. Трагичная по ко­лориту повесть «Попытка к бегству» зачинается, к примеру, сценой беззаботного веселья, «Структуральнейший лингвист» Вадим перед путешествием на Пандору прямо-таки ходит на голове, дурачится и распевает песенки собственного сочинения.

Этот же дух раскованности, веселой, изобретательности присущ и повествовательной манере Стругацких. Явно игрового свойства час­то используемое писателями соединение элементов, взятых из разных культурно-исторических пластов, разных смысловых и стилевых рядов. В «Улитке на склоне» сознанию человека двадцатого века, ученого противостоит тщательно выстроенная фантасмагорическая реальность Леса, где все зыбко, переменчиво, алогично, как во сне (тут невольно возникают ассоциации с причудливыми видениями Каф­ки).

По принципу коллажа организуется образная система повестей «Понедельник начинается в субботу» и «Сказка о тройке». Здесь ска­зочные и мифологические мотивы, фантастические явления сталки­ваются с терминами и понятиями эпохи НТР, с деталями повседнев­ного быта, иногда реалистическими, иногда — сатирически заострен­ными.

Любят писатели, и подразнить пуристов, радетелей чистоты и иерархического разделения жанров. Отсюда — маскарады, переоде­вания, перекройка устойчивых жанровых схем и стереотипов. В ро­мане «Трудно быть богом» костюмы, реквизит, весь фон действия взят напрокат из рыцарских и мушкетерских романов. «Обитаемый остров», роман воспитания, наполненный к тому же интересными и острыми размышлениями о методах социального действия, обряжен в одежды авантюрного, «шпионского» повествования, наполнен погоня­ми, схватками резкими переменами декораций и так далее. А сколько в произведениях Стругацких внутрилитературной игры — изящной и озорной! Писатели не скрывают своего пристрастия к хорошей лите­ратуре и не упускают случая вкрапить в свой текст «чужое слово», строки и фразы любимых авторов. Открытые и скрытые цитаты, ре­минисценции, лукавые отсылки к источникам обогащают повествова­тельную ткань новыми смысловыми «капиллярами», активизируют ли­тературную память читателей.

Одна из последних публикаций Стругацких, повесть «Хромая судьба», вся построена на обнажении приема, на демонстрации «тех­нологии». С главным се героем, писателем Феликсом Александро­вичем Сорокиным, происходит ряд необычных происшествий, каждое из которых могло бы быть развернуто в отдельный фантастический или авантюрно-приключенческий сюжет. Однако дразнящие эти воз­можности остаются в повести нереализованными. Сама же она поело вереницы забавно-язвительных эпизодов, живописующих отношения в писательской среде и порядки в Клубе литераторов, переключается в плоскость серьезных размышлении о природе и психологии творче­ства, о критериях оценок, о мотивах, движущих писателем в его работе. И тень Михаила Афанасьевича Булгакова, возникающая на страницах повести, придает этим размышлениям особую остроту и многозначность.

Что ж, все это очень хорошо, воскликнет иной читатель, но при­чем же здесь духовные интересы и ценности? Ведь любое заурядное чтиво фантастического или детективного содержания тоже приправляется солью необычных обстоятельств и перцем таинственности, тоже втягивает читающего в игру по тем или иным правилам, Активность художественного мира Стругацких, его «агрессив­ность» по отношению к читательскому сознанию подчинены ясной це­ли — раскрепостить энергию восприятия этого сознания, освободить его от тянущих вниз вериг эмпиричности, от праздной созерцательно­сти. Но и этим дело не ограничивается. В художественном строе про­зы Стругацких выражается авторская концепция бытия, к которой пи­сатели стремятся нас приобщить. Под цветистыми покровами фан­тастической условности здесь явственно ощутима упругая материя жизни, исполненной драматизма, внутренней напряженности. Жизнь эта волнует и влечет своей загадочностью, незавершенностью, она бросает человеку свои извечный вызов, требуя от него напряжения всех его сущностных сил в поисках достойного ответа. Стругацкие словно говорят нам: да, жизнь сложна, Вселенная безмерна, природа не расположена к человеку, путь социально-исторического развития изобилует мучительными противоречиями, благополучный итог не предрешен. Но только осязая неподатливость субстанции бытия, пре­одолевая ее сопротивление, мы обретаем смысл существования, ут­верждаем свое человеческое достоинство. Стругацкие заражают нас своим неутолимым интересом к многодонности жизни, к ее непредска­зуемости, к безмерности, отразившейся в зрачке человеческого глаза. Их герои — истинные герои — живут жизнью, полной борьбы, телес­ных и нравственных усилий, они испытывают радость деяния, боль утрат, стыд за ошибки, они остро ощущают — и заставляют ощутить нас — реальность и необходимость своего присутствия в мире. Аль­тернатива этому — тягостное, рутинное избывание жизни или дробле­ние ее на осколки отдельных актов, не связанных воедино, не оправ­данных высокой целью. Подобный модус бытия присущ «человеку не­воспитанному», как его именуют Стругацкие, носителю социальной безответственности, конформизма, духовной лености.

В повести «Хищные вещи века» человек созидающий и «человек невоспитанный» вызваны на очную ставку. Здесь писатели создали выразительный и отталкивающий образ общества, отказавшегося от дерзаний и поисков, от борений, пожертвовавшего всем этим ради благополучия и комфорта, ради возможности мало работать и много, со вкусом отдыхать. Это — воплотившаяся мечта обывателя, торже­ство психологии потребительства. И что же? Жители города, где про­исходит действие повести, отравлены жестокой скукой, испытывают «несчастье без желаний». Неистребимое — несмотря ни на что — томление человеческого духа начинает отливаться в уродливые фор­мы: оргии, акты вандализма, бессмысленную игру со смертью.

Герой повести Иван Жилин, посланный в город Мировым Сове­том с заданием разобраться в этой таинственной напасти, ограничен сюжетными условиями в обнаружении созидательных возможностей своей натуры. Однако весь склад его личности, способ размыш­лять и действовать находятся в ярком контрасте с жалким прозябани­ем «аборигенов». В Жилине сочетается сложная работа мысли, бога­тая рефлексия — и устремленность этой духовной энергии вовне, за пределы личности, в окружающий мир.


б) «Пикник на обочине».


Под другим углом зрения рассматривается отношение «человек— мир» в романе «Пикник на обочине». Здесь с беспощадной соци­ально-психологической достоверностью представлена жизненная ис­тория сталкера Рэда Шухарта, пробавляющегося выносом, всяких ди­ковинных предметов из Зоны. Смысловое напряжение в романе соз­дается контрастом между грандиозностью самого факта посещения Земли инопланетянами и возникающей вокруг него игрой мелких стра­стишек, собственнических инстинктов, жаждой «не упустить своего». И мы видим, как симпатичного и бесстрашного парня Рэда постепенно затягивает чёртово колесо частного интереса, как оно выдавливает из его натуры человечность.

Опять Посещение! Опять Пришельцы! Еще одна вариация од­ного из самых излюбленных (что в расшифровке означает — одного из самых надоевших) сюжетов современной фантастики.

Но странное дело: хотя факт посещения Земли некими гостями из космоса и служит отправим пунктом сюжета новой фантастической повести братьев Стругацких, ощущения того, что все где-то уже чи­тано, не возникает. Может быть, потому именно и не возникает, что Посещение — всего лишь отправной пункт, а не содержание книги.

Так зачем же на этот раз пожаловали на нашу грешную планету пришельцы, которые, впрочем, перед читателями и вообще перед людьми не появляются, оставив о себе лишь материальные следы на местах своего приземления? (Эти места стали называться Зонами Посещения; около одной из таких Зон, в несуществующем городе Хармонте и происходит действие «Пикника на обочине».)

В повести создана некая модель «Западного» общества, которое столкнулось с чрезвычайными обстоятельствами и в меру своих сил а также в соответствии со своей моралью и философией приспосаб­ливается к ним. Модель достаточно замкнута; о мире, который окру­жает выдуманную и невыдуманную страну, мы почти не узнаем.

Приглядимся внимательнее к главному персонажу повести. Рэд Шухарт, Рыжий Шухарт, человек без определенных занятий и опреде­ленной профессии, выражаясь юридическим языком, хотя у него есть и определенные занятия и определенная профессия. Рэд Шухарт— сталкер. «Так у нас в Хармонте называют отчаянных парней, кото­рые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти. Это настоящая новая профессия»,— объясняет кор­респондент Хармонтского радио.

Дело в том, что в Зоне понакидано много технических диковин; до поры до времени их не в состоянии прибрать к рукам наука, преждевсего потому, что проникновение в Зону грозит смертельным исходом, к тому же власти, правда, безуспешно, пытаются её охранять, И ещё одно может ждать самозваных исследователей межзвездных цивили­заций — дети у сталкеров рождаются не такими, как у остальных лю­дей, Видимо, их тела подвергаются какому-то необнаруженному воз­действию.

Понятно, что риск столь высокого сорта должен и оплачиваться очень высоко. Если угодно, фразу можно построить наоборот: когда в «свободном» мире есть возможность на чем-то хорошо подзарабо­тать, то нет такого безумия, такого риска, такого преступления, на ко­торые не нашлось бы добровольцев.

Но кто оплачивает эти дорогие игрушки, кто провоцирует отчаян­ных парней вроде Рыжего Шухарта? Понятно, кто. Те самые, которых не устраивает международный контроль над Зонами. Их мало волнует то, что выкраденная сталкерами вещь может бесследно пропасть для человечества, для науки, им нет дела до того, что иной неземной предмет может обернуться нежданными бедствиями для людей. Ску­пая краденое, они пытаются приспособить технику пришельцев для своих недобрых целей. Шухарт прекрасно понимает, на кого он рабо­тает. «Шухарт — обращается он к самому себе.— Что же ты зараза, делаешь? Падаль ты, они же этой штукой всех нас передушат...»

Мы испытываем симпатии к этому парню, но это горькие симпа­тии. Ведь из Шухарта мог получиться толк—он не только смел и умен, он добр, в нем живет чувство справедливости, на него можно поло­житься. Он вытаскивает из Зоны напарника с переломанными ногами, хотя ничуть не сомневается: не повези ему, этот самый напарник бро­сил бы его без размышлений. Он очень любит свою жену и дочь. Он не жаден, и, как сам говорит, деньги ему нужны лишь для того, чтобы не думать о них.

Словом, в Рэде много хорошего, и вовсе не врожденной пороч­ностью объясняется тот путь, по которому идет он к своему пос­леднему, жестокому преступлению.

Мы не можем не симпатизировать Шухарту еще и потому, что а нем постоянно горит ненависть к тем преуспевающим типам, среди которых он живет. На это общество он не желает трудиться, в этой компании он не хочет жить честно.

И так уж несчастливо сложилась судьба Шухарта, что не спасла его даже встреча с единственным человеком, который был в состоя­ние повернуть его жизнь. Человеком этим был молодой русский физик Кирилл Панов, работавший в международном институте по изучению следов посещения, один из тех энтузиастов и героев науки, которыми может гордиться человечество, Рэд чувствует, понимает, что Кирилл совсем из другого мира, что только такие, как он, знают, зачем живут на земле и зачем, смертельно рискуя, лезут в эту самую Зону. Но слишком рано ушел из жизни Кирилл, погубленный Зоной, и не выдержала нестойкая душа Шухарта испытания этой смертью. Он еще больше озлился на мир и на себя, потому что он был отчасти виноват в гибели Кирилла.

Понадобилась смерть еще одного очень хорошего человека, смерть, в которой Шухарт уже был виноват полностью, чтобы он нако­нец-то заглянул себе в душу, ужаснулся и отрекся от самого себя, вернее, от той мерзости, которая столько лет накапливалась в нем.

Но прежде чем перейти к последней главе, самой важной в по­вести, надо ещё раз взглянуть на Зону, вокруг которой вертится хармонтский хоровод. Что это такое — служебная научно-техническая придумка или, может быть, образ Зоны несет более серьезную нагруз­ку? Ясно, что без положительного ответа не стоило и задавать этот вопрос.

О большинстве из небрежно брошенных остатков космического пикника, земная наука не только не имела представления: ученые не в состоянии понять их устройство, даже положив на лабораторный стол. Сталкеры дали всем этим концентратам гравитации, коллоидным га­зам, магнитным ловушкам образные прозвища, в которых отразился их суеверный, почти языческий страх перед непознаваемым— «чёрто­ва плешь», «ведьмин студень», «гремучая салфетка»... На первый взгляд и вправду Зона представляется чем-то жутким, загадочным и активно враждебным человеку. На самом деле она, Зона, никакая — ни хорошая, ни плохая. Как ядерная реакция — она тоже сама по себе никакая, И слепящий луч лазера — никакой.

И вот что самое важное. Известно, что кое-кто из зарубежных идеологов научно-технической революции возлагает на нее слишком большие надежды. Стоит, мол, только обуздать дешевую термоядер­ную энергию, стоит передать все управление в «руки» неошибающим­ся компьютерам, стоит повсеместно внедрить «зелёную революцию» на полях — и это автоматически сделает жизнь человечества легкой и счастливой. И вот перед людьми «подарки» пришельцев, являющие собой такую степень научно-технического прогресса, которая никому из земных ученых и не снилась. И дело здесь не только в отдельных чудесах, как говорит один из героев повести, всего важнее — сам факт Посещения, он имеет кардинальное мировоззренческое значение. И что же, сделало ли всё это людей, хотя бы того же Редрика Шухарта, хоть капельку счастливее? Да нет, все осталось по-прежнему—те же волчьи отношения, злобная грызня за долю а добыча, торжество сильных

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: