Мозг гения

профессором, нежели "гений с шокирующими взглядами, который не заботится об усердии, читая лекции своим студентам" [ 24].

Подчеркивание бессознательной, "не от мира сего" природы творчества не прошло даром, и феноменом гения заинтересовались врачи. Как иронизирует английский историк Рой Портер, то, что прежде считалось "божественной болезнью", в XIX веке превратилось в медицинский диагноз [ 25]. Французский психиатр Валантэн Маньян придумал для этой же категории людей термин - "высшие вырождающиеся". Медики видели в таланте лишь еще одно "отклонение от нормы" и искали его органические проявления.

Во второй половине XIX века в психиатрии возобладала так называемая теория вырождения, в рамках которой психическая болезнь трактовалась как развитие обратное прогрессивному, возврат на предшествующую ступень развития. Согласно итальянскому психиатру и основателю так называемой "криминальной антропологии" Цезарю Ломброзо, "аномалии", под которыми он подразумевал психическую болезнь, склонность к совершению преступлений и выдающиеся способности, - обусловлены особым конституциональным типом [ 26]. Ломброзо связывал появление этого типа с "обратным развитием" и называл "атавистическим", "ретроградным". Он утверждал, что "атавистический" тип предрасположен к эпилепсии и отмечен особой ямкой на черепе. Это получившее скандальную известность утверждение было нетрудно проверить, так как в Европе хранились значительные коллекции черепов - с легкой руки Галля, который даже собственный череп завещал для подобной коллекции. Так, приехав на конгресс по "криминальной антропологии" в Париж, наш соотечественник, психиатр Н.Н. Баженов (о котором еще пойдет речь) вместе с Ломброзо провел несколько часов в коллекции черепов, хранившейся в Сорбонне. Определенности по поводу "ямки" они, тем не менее, не достигли [ 27].

Большинство врачей (как, впрочем, и широкая публика) были шокированы утверждением Ломброзо, что "гений - это эпилепсия". Эпилепсия в конце века считалась безошибочным признаком глубокого физического и психического вырождения. Конфликт был вызван тем, что врачи, как и остальная часть образованного общества XIX века, верили в то, что гений - конечная, вершинная точка человеческого развития. Однако у них были свои определенные представления о том, каким должен быть "настоящий" гений. В противоположность эмоциональным "безумцам" романтиков, гением эпохи позитивизма мог быть только рационально мыслящий человек с сильной волей и строгой моралью. Такова, в частности, позиция немецкоязычного врача и литератора Макса Нордау, утверждавшего, что конечный пункт развития человека - это "гений суждения и воли" [ 28].

Он возражал против того, что всех гениев можно считать вырождающимися. "Артистические псевдогении.., - писал М. Нордау, - действительно, предмет психиатров, однако, существуют "истинные гении.., не больные и не вырождающиеся". Более того, (здесь Нордау плавно переходил к биологии), - эти гении иные, высшие по своей организации существа. Их мозг отличается от мозга обыкновенных людей: "У массового человека мозговые центры похожи на механическую музыкальную шкатулку, они играют только те пьесы, которые были в них заложены. У необыкновенного человека, напротив, мозговые центры похожи на музыканта-виртуоза. Они играют пьесы, никогда до этого не слыханные" [ 29]. У промежуточной категории "артистических", или "эмоциональных" гениев такой драматической разницы в устройстве мозгового аппарата не наблюдается, и они "отличаются от среднего человечества более сильными автоматическими реакциями центров, а не особым оригинальным развитием" [ 30].

Несмотря на общую позитивистскую установку Нордау, в том, что он писал, слышались явные отзвуки романтического представления о гении как оригинальности и "природной силе". Сторонник Дарвина, Нордау соединил обе эти идеи и пришел к выводу, что оригинальность гениев заключается в особом строении мозга - пусть пока еще не достигшем стабильности и подверженном "поломкам", но, тем не менее, многообещающим в эволюционной перспективе. Без всякого смущения по поводу логики немецкий врач считал, что, благодаря инновации в мозговых структурах, природная оригинальность гениев станет в будущем достоянием каждого. "Гений способен развиваться", - писал Нордау. - "Он есть первое появление в индивиде новых функций и, без сомнения, также новых или измененных тканей мозга, предназначенных, может быть, для того, чтобы сделаться потом типичными для целого вида". Уязвимость гения с точки зрения болезней еще не доказывает его патологической природы, "это доказывает только то, что новая эволютивная формация... является в первый раз, как личное приобретение, более нежного свойства, обладает меньшей способностью сопротивления, нежели более грубо и крепко сколоченный орган, упроченный наследственностью и долгим подбором" [ 31].

Работа Нордау о "психофизиологии гениев" была переведена и издана в России в начале ХХ века, здесь также были свои защитники идей эволюции человека и "биологического отличия" гениев от средних людей. В 1899 г. Н.Н. Баженов сформулировал мысль о том, что гений - это прототип человека будущего, как по своим выдающимся достижениям, так и физически. Он предложил называть прогрессивное развитие человечества до стадии гениев термином, противоположным "вырождению", "дегенерации", и говорить о "прогенерации", или нарождении будущего типа. Баженов считал необходимым в случае "больных гениев" говорить не об инволюции, а об "известной дисгармонии, неустойчивости, происходящей, быть может, не от прирожденного убожества (дегенерация), а от неполноты, незавершенности создания высшего психического типа (прогенерация, конечно, неполная, несовершенная)" [ 32].

Баженов воспроизвел "эволюционную гипотезу" Нордау, заявив, что, как первые образцы нарождающегося типа, современные гении не могут быть совершенны. Он использовал и "музыкальную" метафору Нордау, уподобив гениев тонкому, сложно устроенному музыкальному инструменту, при изготовлении которого вероятность брака особенно велика - например, скрипке. Подобно тому, как при создании редкой по звучанию скрипки (например, Страдивари) неизбежны издержки в виде брака, так и современные гении обладают дефектами, от которых человек сможет избавиться только в будущем. Баженов, ценитель искусства, сам писавший стихи, снисходительнее, чем Нордау, относился к "артистическим гениям". "Эмоциональный тип" он ставил наравне с "интеллектуальным", а в поэтах- декадентах, которых Нордау третировал как "вырожденцев", видел "материалы, собранные великим зодчим для создания чудного, но еще не построенного здания" [ 33].

Сам термин "высшие вырождающиеся" Баженов считал противоречивым: тех, кого общество признает "высшими", нельзя назвать вырождающимися, т.е. "низшими" с биологической точки зрения. Этот "парадокс" теории эволюции - что в человеческом обществе "лучшие" далеко не всегда относятся к "наиболее приспособленным" - постоянно беспокоил ученых XIX века. Баженов пришел к своему решению: он скорее соглашался изменить взгляд на эволюцию и душевную болезнь, чем "унизить" гениев ценностно нагруженным ярлыком "дегенерантов". "Используя психиатрическую терминологию при изучении психомеханики гениев, - писал он по поводу Достоевского и Мопассана, которых считали душевнобольными, - мы совершаем ошибку, известную в логике как petitio principii, и в результате приходим к заключению о болезни, ретроградном развитии, вырождении. Если мы примем, что человеческая психология, так же как и вся область биологических фактов, подчиняется закону прогрессивной эволюции, не должны ли мы тогда говорить о "прогенерации" вместо "дегенерации" и об "апостериоризме" вместо атавизма?" [ 34]

Гений и политика.

Идея прогенерации Н. Баженова имела свою дальнейшую историю уже после революции и, как это было нередко в советское время, историю трагикомическую. В 1925 году в Екатеринбурге начал выходить журнал с длинным и громким заглавием: "Клинический архив гениальности и одаренности (эвропатологии), посвященный вопросам патологии гениально-одаренной личности, а также вопросам одаренного творчества, так или иначе связанного с психопатологическими уклонами". Как было ясно из названия, издатель разделял идеи Ломброзо и свою задачу видел в том, чтобы найти другие подтверждения связи таланта с душевными расстройствами.

Издатель и главный автор журнала Г.В. Сегалин (1878-1960) был сыном московского фабриканта, учился в университете Казани, а продолжил образование и получил медицинскую степень в университетах Германии - в Халле и Йене. На рубеже XIX и ХХ веков Йена, благодаря работавшему там Эрнсту Геккелю (1834-1919) и его последователям, приобрела известность "цитадели социал- дарвинизма". В 1898 году йенский историк Оттокар Лоренц опубликовал книгу о генеалогии, соотнеся свой подход с концепцией Вейсмана о зародышевой плазме [ 35]. В 1905 году Геккель основал Монистскую лигу с целью реформировать жизнь, искусство и психологию на биологических принципах. А годом раньше в Йене был объявлен конкурс на лучшую работу о применении эволюционных законов к обществу, положивший начало ряду социально-биологических проектов. Так, йенский психиатр В. Стромайер начал исследование психической патологии с помощью статистического анализа семейных генеалогий, а вскоре к исследованию наследственной патологии подключился ставший впоследствие известным психиатр Эрнест Рюдин.

Еще год спустя было основано Общество расовой гигиены, поставившее задачей евгеническое совершенствование немецкой расы. Его основателя А. Плотца вдохновлял афоризм Ницше - "путь вперед лежит от вида к супервиду" [ 36]. Одной из задач евгенического движения было ликвидировать несправедливость природы и поддержать "слабых" с точки зрения естественного отбора, но "социально ценных" гениев с помощью искусственных мер, - таких, как регуляция рождаемости. Как утверждал один из основателей евгеники в Англии К. В. Саллеби, "производить потомство должны гений и святой, спортсмен и художник, а не преступник, слабоумный, немощный человек и обыватель" [ 37]. В Германии, как и в других европейских странах, вместе с евгеническими идеями возродился культ гениев. Даже врачи склонялись к мнению, что гений, хотя бы и больной, лучше здоровой посредственности, призывая "культивировать" гениев - и в смысле их "выращивания", и - "культа" [ 38].

Проведя в Германии около девяти лет, Сегалин перед первой мировой войной вернулся в Россию. Он начал преподавать психиатрию в Казани, но его деятельность прервала революция. После демобилизации из армии он участвовал в организации медицинского факультета в только что открытом в Екатеринбурге университете. Здесь он преподавал неврологию и психиатрию, в Уральском политехническом институте основал лабораторию психотехники, был членом комиссии по несовершеннолетним преступникам, экспертом на политических процессах, консультантом в оперном театре, - словом, вел полноценную профессиональную жизнь. Однако то, что он считал проектом своей жизни, ему так и не удавалось реализовать [ 39].

Этим проектом было изучение гениев в государственном и даже международном масштабе с целью правильнее и эффективнее использовать "энергию их творчества". В прошлом, утверждал Сегалин, общество плохо обращалось со своими гениями, - либо чрезмерно эксплуатируя их, либо давая погибнуть талантливым, но неприспособленным людям. Между тем, гении - самое большое достояние общества, и при социализме они дожны быть окружены его заботой. Но, чтобы правильно рапоряжаться талантами, социалистическое государство, считал Сегалин, нуждается в научной экспертизе. Так как вопрос о творчестве, интуиции, вдохновении "весьма запутан", то определять, "что есть талантливо, что нет", - должны специалисты-врачи. Сегалин предлагал создать новые науки - ингениологию (для всестороннего изучения творчества), и эвропатологию ("хорошую патологию", для исследования роли болезни в творчестве), а также развернуть практические меры под шапкой "эстетико- творческой медицины".

По его замыслу, нужен был научный институт, в котором гении стали бы предметом лабораторного исследования. Институт должен иметь статус государственного учреждения и быть организован на широкую ногу. Поскольку, писал Сегалин, "мозг и труп умершего даровитого человека не был объектом систематического изучения- Институту в первую очередь предстоит законодательным порядком декретировать обязательное вскрытие мозга всех без исключения выдающихся людей, а при надобности также вскрытие трупа с оставлением его в анатомическом музее гениального человека для посмертного изучения" [ 40]. Научную программу изучения гениев Сегалин предлагал дополнить социальной. Эта программа должна была включить открытие профессиональных лечебниц и санаториев для талантливых людей, а также "собесов гениального безумца" [ 41].

Проект Сегалина его современникам отнюдь не казался нереальным, о чем говорит тот факт, что московский невролог Г.И. Россолимо, директор основанного им Института детской неврологии, в 1921 году организовал доклад Сегалина и помог образовать комиссию, готовую рассматривать проект. В комиссию вошли уважаемые имена - художник Василий Кандинский, литературовед Ю.И. Айхенвальд, психолог Н.А. Рыбников, психиатр и психоаналитик И.Д. Ермаков [ 42]. Но, вероятно, из-за тягот послереволюционного времени и из-за того, что Сегалин жил далеко от Москвы, работать комиссия так и не начала, а сам автор проекта, за неимением средств на открытие института, решил издавать журнал. С точки зрения науки того времени замыслы Сегалина вовсе не были из ряда вон выходящими, сближаясь с идеями английских и немецких евгеников. Члены германского Общества расовой гигиены, например, призывали к созданию базы данных о наследственности населения, в которую заносились бы все случаи психических болезней и исключительного здоровья, способностей к лидерству и других проявлений таланта. В том же 1921 году, когда Сегалин докладывал план Института гениальности, Э. Рюдин, возглавивший генеалогический отдел Общества, начал с этими целями составлять "полный список населения" страны, а еще пять лет спустя его отдел получил от Министерства внутренних дел Германии официальный статус и право пользоваться государственными и уголовными документами. В 1930 году в руках немецких психиатров и государства были накоплены данные на 800 тыс. человек, и они приступили к задаче составления "психо- биограммы" на каждого жителя Германии, чтобы затем расклассифицировать всех по типологии Эрнеста Кречмера [ 43].

Взгляды Сегалина вполне можно было бы назвать евгеническими - не случайно и евгеника и эвропатология имели греческую приставку ев- - "хороший". Было, однако, между ними важное различие, состоявшее в оценке связи "гений - психическая болезнь". Евгеники соглашались, что эта связь существует, но смотрели на нее как на необходимое зло. Считалось, что, хотя психическая болезнь может пробудить в человеке "искру гениальности", она ведет потомство к вырождению [ 44]. Гения сравнивали с "закатным солнцем, а не с утренней зарей", так как выдающиеся люди якобы редко оставляют потомство, а все-таки родившиеся от них дети не талантливы [ 45]. Кречмер говорил, что "психически уравновешенный человек" предпочтительнее с евгенической точки зрения, так как "не занимается войнами", хотя - у медали есть другая сторона - и "не пишет поэзии" [ 46]. Швейцарский психиатр О. Форель видел выход в том, чтобы "нормализировать" "патологических гениев при помощи евгеники" [ 47].

Члены Русского евгенического общества - психиатры Т.И. Юдин, А.Г. Галачьян, биологи Ю.А. Филипченко и Н.К. Кольцов - также уделяли внимание психической болезни в своих генеалогических и статистических исследованиях [ 48]. В основанном им Бюро по евгенике Филипченко провел обследование ученых и музыкантов Петербурга и сделал вывод, что у талантливых людей больше душевнобольной родни, особенно с материнской стороны [ 49]. Прочитав отчет об этом исследовании, Сегалин нашел в нем подтверждение своим мыслям и уже с уверенностью заявил, что появление великого человека органически связано с патологией. Он назвал это "биогенетическим законом", согласно которому гений есть результат скрещения двух "линий", одна из которых несет потенциальный талант, а другая (материнская) - наследственный психотизм и душевную ненормальность [ 50]. Механизм подобной наследственности он не уточнял, и лишь позже, под влиянием работ генетиков, стал говорить о "сцеплении генов" [ 51].

Сегалин объявил, что граница между нормальным и патологическим условна, так как "природа знает только одно - творчество, одно анормальное, вытекающее из анормальной же психики гениального человека; забывается.., что в патологической - психике гениального человека наряду с отрицательными процессами дегенерации идет еще сильнее положительный, прогрессивный процесс - прогенерации ("перерождения")

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: