Перипетии жизни
Задача не так безнадежна, как может показаться.
Тут есть одна хитрость. Коль скоро в морской воде существует определенное
соотношение изотопов кислорода, то оно будет сохраняться во всех веществах, содержащих этот элемент и присутствующих в океане. Во всех, в том числе и в
углекислом кальции, из которого многие жители подводного царства строят свои раковины.
Находить древнейшие, хорошо сохранившиеся раковины тоже непросто. Но это уже реальное занятие.
А дальше — вопрос совершенства техники химического
анализа. От нее — точность определений соотношения
изотопов кислорода в раковине. А значит, и достоверность палеотемпературы тех океанских вод, в которых; некогда пребывал давно исчезнувший хозяин подводного
домика.
Таким «градусником» и удалось измерить средние палеотемпературы на поверхности Земли
вплоть до кембрия. На графике это выглядит как волнистая кривая с буграми и ямами.
Так вот, ход кривой во многом совпадает с колебаниями концентрации углекислого
газа в атмосфере в течение тех же сотен миллионов лет. Похожие подъемы и провалы. В девоне (400 млн. лет назад), когда средняя температура земной
поверхности" поднималась до
очень высокой отметки — до 28°С, содержание углекисло
ты в воздухе составляло 0,45 процента — в 15 раз больше, чем сейчас (современная средняя температура земной поверхности 14°С). В юрском и начале
мелового периода (200—100 млн, лет назад) уровень углекислоты достигал 0,25 процента, и климат
был соответственно теплым: 22—27°С.
Но есть и серьезные несовпадения кривых. Конец ордовика (450 млн. лет назад) и силур отмечены оледенением, температура тогда упала ниже современной, а концентрация углекислоты была существенно выше. Еще раньше, в позднем кембрии, наоборот, при относительно пониженном ее уровне климат был очень теплом.
Эти противоречия не позволяют ряду ученцх согласиться с тем, что основной виновник сильных колебаний земных климатов найден. Они за признание другой гипотезы. В той главное — смена наступлении океана на сушу и отступлений (трансгрессий и регрессий).
Когда затопляются большие пространства материков, поверхность Земли уже иначе, чем прежде, отражает солнечную энергию, и это якобы все решает. Вода действительно поглощает существенно большую долю солнечного излучения, нежели суша, в некоторых случаях раз в десять (по сравнению с пустынями). Поэтому во время трансгрессий, когда очень сильно увеличивается пространство, захваченное морями и океанами, отражается гораздо меньше солнечной радиации. И потому на Земле должно наступить потепление. Климат будет более влажным. Ну а во время регрессии, наоборот, увеличивается площадь суши, и всему механизму отражения — поглощения полагается работать в противоположном направлении и приводить в конечном счете к похолоданию, к большей сухости атмосферы.
Такова гипотеза: смена трансгрессий и регрессий— двигатель долговременных климатических колебаний на нашей планете.
Подтверждается ли она? Отчасти да. Скажем, начало величайшего наступления океана в кембрии -(570 млн. лет назад) действительно совпадает с потеплением. То же происходит и в начале мелового времени (135 млн. лет назад). Пермокарбоновое оледенение (300 млн. лет назад) приходится на регрессию.
А дальше, увы, противоречия. Ордовик-силурийское оледенение как будто связано с регрессией. Но она была относительно непродолжительной и, главное, произошла на фоне длительной трансгрессии — крупнейшей в палеозое, когда уровень океана поднимался на 300 м выше современного. И еще. Начало теплой и влажной юры (185 млн. лет назад) —это продолжение одной из самых глубоких регрессий океана. Он отступил, обнажив огромные пространства суши. Однако «полагающегося» похолодания не наступило.
Вот такие есть несовпадения, мешающие и эту гипотезу признать справедливой.
Что же остается? Опять с надеждой вглядываться в космические дали? Не найдется ли там еще что-нибудь подходящее для управления земными делами? Известно, например, время оборота Солнечной системы вокруг центра галактики — галактический год продолжительностью 230 млн. лет. Некоторые климатологи уже примёриваются к этому циклу: совпадет — не совпадет?
Между тем их оппоненты справедливо утверждают, что силы земные далеко еще не познаны. Только искать неизученное следует не в ближайших пределах, не на поверхности.
По их мнению, наиболее вероятные колебатели климатов— все-таки углекислый газ и подвижность
уровня гидросферы, А как же противоречия? Оказывается, таковые существуют лишь до тех пор, пока не задаешься вопросом об устройстве механизма, регулирующего
прибыль и убыль
углекислого газа в атмосфере, и пока не спрашиваешь о причинах трансгрессий и
регрессий.
Что ж, давайте зададим себе и эти вопросы.
Основные поставщики углекислоты — рифты и вулканы. Колебания концентрации углекислого газа в атмосфере во многом совпадают с тем, в каком количеств* поступали на поверхность Земли вулканические породы Эти поставки тоже были неравномерны. Отчего? «Оттого, что с разной скоростью происходило перемещение плит»,— утверждают мобилисты.
Да ведь и спрос на углекислый газ не был всегда постоянным. То «вошли в моду» скелеты, то растительность заполонила материки... Потребление росло. Огромное количество углекислоты, законсервированной в морских осадочных отложениях, ушедших на сушу, в значительной степени изымалось из оборота. Отсюда, по-видимому, неуклонное снижение ее концентрации, начиная с девона. Бывало, конечно, что потребителей становилось меньше. Тогда соответственно и концентрация не снижалась.
Теперь надо поинтересоваться, отчего могли наступать трансгрессии и регрессии Мирового океана.
На этот счет известны принципиально различные точки зрения. Фиксисты, отрицающие дрейф континентов, видят причину только в вертикальном перемещении блоков суши, вызывавшемся периодическим разогревом и охлаждением верхней мантии. Тут остается совершенно непонятным, как возникают сами тепловые метаморфозы. Не говоря уж о том, что абсурдно предполагать, будто все материки могли разом, словно по команде, опускаться или подниматься. Между тем глобальность трансгрессий и регрессий доказана.
Среди мобилистов наиболее признана идея известного американского исследователя Тихого океана Генри Менарда из Скриппсовского института в Калифорнии. Суть ее в следующем. Изменяется сам объем океанских впадин. Образование протяженных срединных хребтов на дне океана должно вытеснять огромные массы воды и приводить к повышению его уровня. Временная смена режима строительства подводных гор способна действовать в противоположном направлении.
Подсчет объема поступившего из подводных рифтов материала за последние 160 млн. лет подтвердил реальность идеи Менарда. С конца юры и в течение почти всего мелового времени (J40—80 млн. лет назад) уровень океана должен был все время повышаться, а затем, начиная с верхнего мела, падать. Так следовало из расчетов. Так было и по сведениям полевых геологов. Может, случайное совпадение?
Олег Георгиевич Сорохтин из Института океанологии АН СССР (мы с ним уже встречались) решил углубить идею Менарда, отправившись с ней в более ранние палеозойские времена. Но здесь дно современного океана уже неважный помощник — пород древнее юрских там нет (не случайно идею Менарда проверяли на сравнительно молодом материале). Как быть?
Сорохтин сделал чисто теоретические расчеты для всех последних 600 млн. лет, включая более близкие к нам мезозой и кайнозой. Он резонно рассудил, что если его, скажем, мезозойские результаты не придут в противоречие с геологическими реальностями, то, значит, можно будет считать близкими к истине и выкладки по палеозою.
А исходил он еще вот из чего, Трансгрессии должны наступать тогда, когда увеличивается скорость спрединга (раскрытия океанскрто дна). Дело в том, что в это время образуется хребты с пологими склонами (подтверждается рельефом современного Восточно-Тихоокеанского поднятия, где скорость спрединга от 5 до 18 см в год). Такие хребты — это более тонкие плиты, расходящиеся в обе стороны от рифта. А чем тоньше Плиты, тем они легче и не так глубоко тонут, остывая По пути к океанским окраинам. Но более высокое положение дна это, в сущности, и есть подъем всей чаши океана, а значит, и уровня воды.
Когда же дно раздвигается медленнее, склоны срединных хребтов круче (так- выглядит дно в Атлантике, где спрединг нетороплив — от 2 до 4 см в год). Отяжелевшие плиты, расходясь, ниже погружаются в разогретую пластичную верхнюю мантию. Общий объем океанских впадин растет, а уровень воды в них, понятно, падает. Моря отступают с материков. Начинается регрессия.
Это, конечно, была чистая теория. Однако лишь до тех пор, пока Сорохтин не сопоставил ее с реальностями современного океанского дна. Кое-какие отклонения обнаружились, но не настолько существенные, чтобы усомниться в справедливости самой идеи пульсирующего раскрытия рифтов.
Выходит, все дело в скорости спрединга? Но от нее же зависит и степень дегазации мантии, то есть сколь велик будет прямой приток углекислого газа в атмосферу. Кроме того, чем быстрее раскрываются рифты, тем активнее становится также поддвиг плит, и там, в зонах субдукции, больше перерабатывается морских пород, в которых законсервирована колоссальная масса углекислоты. Она частично возвращается в атмосферу.
Получается, что колебания уровня океана и колебания состава атмосферы должны происходить почти синхронно.
По-видимому, так порой и бывало. В девоне, триасе, мелу. И только. В другие же времена синхронность или лишь угадывается, или ее нет совсем. Почему? Ну конечно, все дело в потребителях углекислого газа. Смотрите.
Ордовик и силур — в общем-то, развитие трансгрессии, хотя и осложненное непродолжительным отступлением океана. Но кембрийское «поветрие» обзаводиться скелетами уже распространилось настолько широко, что начинает «выедать» (вместе с кальцием) углекислый газ из океана и косвенно из атмосферы. Концентрация его там падает. А с ней и средняя температура на поверхности планеты. Чему, надо думать, также способствовала кратковременная регрессия. К тому же и суша тогда объединилась в два крупных континента, а Южный полюс пришелся на один из них. В результате — памятное оледенение.
Кстати, здесь, пожалуй, можно поискать ответ на вопрос о причинах выхода растений на сушу. Но поискать, разумеется, не на путях «колонизации» или захвата свободных экологических ниш. Совсем в другой стороне.
Регрессия — это не только конец затоплению больших материковых пространств. Для планетарной биоты это потеря самых благоприятных для жизни мест — теплого шельфового мелководья. Отчего одни терпят полное крушение, другим выпадает несладкая доля «беженцев» — вынужденное переселение становится буквально всеобщим.
Но существуют в это же безвременье и третьи — те, что остались в водоемах, отделенных от океана и занявших прибрежные низменности. Здесь организмы пребывают как будто в прежних условиях. И вместе с тем к прежнему возврата нет. Водоемы, медленно пересыхая, оставляют после себя заболоченные пространства или обнажившееся, хотя и богатое еще влажным илом, дно. То есть среду, в которой вполне можно существовать, не имея пока корней для добычи питания из земли, используя главным образом привычный водорослевый механизм фотосинтеза.
Назад уже дороги нет. Но и давление новой среды не убийственно, хотя оно постоянно на протяжении долгого периода. А главное, этот прессинг имеет четкое направление в «сухопутность». Иными словами, обстановка не катастрофичная, времени для отбора полезных в новых условиях генетических «новинок» предостаточно. Можно, так сказать, спокойно эволюционировать—превращаться в истинного наземного жителя.
Но почему в таком случае это произошло именно в силуре? Океан не раз отступал и раньше, предоставляя своим жителям ту же возможность.
Океан-то отступал, да его население было иным. Многоклеточные водоросли по-настоящему расселились в нем лишь к позднему докембрию. Поэтому вр время той регрессии, что произошла в венде, они еще, надо думать, не располагали необходимыми для столь серьезной акции внутренними ресурсами, если хотите, запасом прочности. Хотя не исключено, что «пробы пера» были! и тогда. Возможно, ограниченные какой-то небольшой I местностью или просто неудачные...
Однако вернемся к тому, кем и как расходовался углекислый газ. К девону (400 млн. лет назад) его потребление теми морскими жителями, что обзавелись скелетами, по-видимому, стабилизировалось. И потому его концентрация в атмосфере достигла своего пика. Чему помогла, конечно, и трансгрессия океана, поднявшаяся до наивысшего в палеозое уровня. Два важнейших события наложились одно на другое, усилив действие каждого. Девон стал самым теплым периодом. Вспомните, средняя температура тогда поднималась до
28°С.
Ясно, что биосфера не замедлила отреагировать на столь благоприятную обстановку. В морях очень широко распространились тепловые кораллы. А на суше к концу периода бурно начала расселяться наземная растительность, которая еще не так давно лишь сиротски жалась к побережьям.
Это расселение, особо развившееся в начале следующего геологического периода — карбона, съело большую часть запасов углекислого газа. Пополнение же их резко сократилось, так как пришло время регрессии. Зеркало океанов уменьшилось, как и накопление энергии.
К тому же наиболее крупные материки объединились в огромнейшую Пангею с ее резко континентальным климатом и «квартирующим» Южным полюсом. Наступило то великое пермокарбоновое оледенение, когда ледники опускались до 45° палеошироты. Здесь уже наложились отрицательные факторы, тоже усилив действие друг друга.
Отступление океана снова обнажило дно мелких морей, погубив огромную часть их обитателей. Большая ледовая шапка вытеснила с обширных пространств наземную растительность. А где она осталась, ее угнетала продолжительная засуха. Спрос на углекислый газ явно упал. Его содержание в воздухе к середине Перми подскочило.
Но ненадолго. Потепление сократило площадь ледников и внесло оживление в биосферу. Накопленный избыток углекислоты быстро ушел, а прибыль еще была слабой — регрессия продолжалась.
Только к юре она сменилась на новое медленное наступление океана. Опять увеличилось пополнение углекислого газа, хотя особенно резкого скачка его концентрации не произошло. Быстро рос потребитель — новоселы множества новых мелких морей, густеющая наземная растительность. Да и изъятие сушей морских корбонатных отложений стало очень крупным. Оно росло о появлением каждого нового архипелага островов, с каждым столкновением микрокойтинентов и материков.
В последующее меловое время трангрессия становилась все больше, она достигла максимума. Этот щедрый поставщик быстро восполнял убыток углекислого газа в атмосфере и океане. И вот следствие — новая долгая" полоса очень теплого и влажного климата. «Безморозного», как о таком же сказал палеонтолог Мейен.
Но в конце мелового времени уровень океана опять стал опускаться. Пошло на убыль содержание углекислоты в воздухе. Да и общая площадь континентов, как вы помните, увеличилась—приблизилась к современной. Понизилась температура. В биосфере это время настоящей катастрофы. Вымерли не только динозавры, но и масса подводных жителей — аммониты, белемниты, целые семейства двустворчатых моллюсков...
С той поры и поныне отступление океана продолжается. Как и убыль углекислого газа. Потребителей-то не стало меньше. Продолжается похолодание. Как долго оно продлится? По-видимому, до следующей трансгрессии, которая начнется в соответствии с установившейся земной цикличностью примерно через 60 млн. лет. Так, по крайней мере, следует