Xreferat.com » Рефераты по педагогике » Влияние средств массовой информации на развитие агрессивности школьников

Влияние средств массовой информации на развитие агрессивности школьников

мнению социолога Джеймса Хэллорана, отрицатель­ное воздействие «жестоких передач» имеет место лишь тогда, когда они наслаиваются, накладываются на соот­ветствующий личный жизненный опыт зрителя, т. е. когда происходит «совпадение» этих передач с соответ­ствующим жизненным опытом зрителя. А поскольку у детей подобный опыт отсутствует, то они воспринима­ют элементы насилия и даже смерть как нечто нере­альное, сказочное, подобно тому, как они воспринимают то, что Серый Волк проглатывает Красную Шапочку.44

Данную точку зрения поддерживают многие социаль­ные психологи. Так, Джузеппе Kаталано к статье «Ра­бы голубого джина»» пишет, что «телевидение гипноти­зирует и порабощает линии тех детей, которые уже предрасположены к этому и не обладают необходимой защитной реакцией».45

Существует и третья группа, которая пытается «синте­зировать» точки зрения двух первых. Так, признавая тот факт, что «показ насилия в больших дозах, не явля­ясь главным фактором в формировании преступных на­клонностей, все же усиливает возможность того, что кто-то из зрителей будет вести себя более агрессивно в оп­ределенной ситуации», американские социологи Л. Берковиц и А. Бэндура не согласны полностью с теорией Хэллорана. Они считают, что «телемодели» могут быть восприняты подростком в качестве эталона поведения столь же эффективно, как и реальные модели, так как некоторые подростки с одинаковым успехом копируют как реальных гангстеров, так и их «киномодели». Одна­ко, по их мнению, агрессивность, насилие (как формы подражания и «теленаправленности») могут иметь мес­то у ребенка лишь тогда, когда, он находится в состоя­нии «фрустрации», т. е. в тех случаях, когда имеет ме­сто так называемая аккумуляция агрессивности.

«Мне нравилось, когда по телевидению кого-либо уби­вали», — это слова 15-летнего мальчугана. А произнес он их на судебном процессе. Его судили за то, что он задушил маленькую девочку. Задушил «играючи».46

Комментируя этот факт, западногерманский журна­лист Герман Зильбер пишет: «Войны и террор, казни и изнасилования, уличные драки и похищения, захваты самолетов и убийства — все эти события, ставшие дей­ствительностью для взрослых, превратились в сюжеты детских игр. Дети не всегда могут отличить развлече­ние от действительности, и играют они вполне серьез­но: 13-.летний мальчик и огрубление банка и при этом перерезал горло своему «заложнику».47

Поблизости от Ганновера три ребенка стреляли из лу­ков по «пленным» маленьким детям, почти два часа подряд до крови избивали их, а потом заявили, что это «доставило им удовольствие».48

Две 14-летние девочки в Кевеларе (Нижний Рейн) по­сле просмотра по телевидению детективного фильма «Увеселительная прогулка» играли на чердаке и уду­шили там 7-летнего мальчика.49

После просмотра... Эти два слова фигурируют во всех судебных делах.

Иногда жертвами становятся сами юные зрители. Так, в феврале 1978 года из окна седьмого этажа в Брукли­не (Нью-Йорк) выбросился ребенок. Это не было само­убийством. Впечатлительный мальчик решил повто­рить подвиги своего любимого героя-супермена.

Но чаще жертвами «телевизионного подстрекательст­ва» становятся посторонние. В Бостоне (США) было за­держано шесть подростков, совершивших зверское преступление. Они напали на женщину, которая несла канистру с бензином, заставили ее облить себя бензи­ном и чиркнули зажигалкой. Женщина скончалась, а юные убийцы рассказывали в полиции, что накануне смотрели по телевидению боевик, в котором группа не­совершеннолетних издевалась над беззащитной жерт­вой и потом сожгла ее. Фильм им понравился.50

Измерена средняя насыщенность насилием американ­ского «голубого экрана»: для канала Эн-би-си она со­ставляет примерно 8-9 актов насилия на час экранного времени. При этом надо помнить и другую статистику: в США подросток проводит в среднем 15 тысяч часов в год у «голубого экрана», в то время как на уроках он пребывает 11 тысяч часов. «Перевес» явно на стороне TV.

«Телевизор заменял ему и школу, и родителей, и цер­ковь», — так характеризуют свидетели одного из убийц-подростков — 15-летнего Рональда Замору, убившего 82-летнюю вдову Элинор Хогарт. Су­дебный процесс по его делу был первым в истории США, когда к юридической ответственности пытались призвать крупнейшие телевизионные корпорации.51

Пожалуй, не найдется ни одного человека, который не осознавал бы, насколько в нашем обществе распространено насилие. По­чти каждый день в сводках новостей сообщается о том, что кого-то застрелили, удушили, зарезали, о происходящих в мире войнах и убийствах. Не так давно в нашей местной газете было описано, как молодая женщина ворвалась в школу и открыла по учащимся стрельбу — несколько детей ранено, один убит; другое сообщение: в пригороде Нью-Йорка разгневанный отец убил судью, который выс­тупал на процессе против его дочери; жители Милуоки потрясены убийством двух женщин...52

Тот факт, что на переломе между детством и юношеством молодые люди объединяются в группы и разрабатывают в них определенные ритуалы и что это наблюдается во всех культурах, указывает на существование единого транскультурного и индивидуального механизма человеческой психики или человечес­кого развития, не требующего для своего запуска каких-либо внешних условий. Основой ритуала просмотра видеофильмов является общность, задаваемая определенным возрастным пе­риодом, а также то, что привлекательно для каждого в острых ощущениях во время показа сцен ужасов и насилия. При этом не имеют значения различия в интересах и потребностях членов группы в других сферах жизни. Определяющую ценность в груп­повых взаимоотношениях имеет способность «что-то представ­лять собой».53

Переориентация подростков с ценностей родительского дома на ценности своей возрастной группы, т. е. новый социальный опыт в новом физическом и социальном статусе, несет с собой повторение ситуаций беззащитности, типичных для каждого при его первых самостоятельных шагах в мире. Подростки пережи­нают непредсказуемость, с которой в фильмах ужасов человека настигает насилие, подобно совсем маленьким детям, пережива­ющим решения родителей по поводу удовлетворения или не­удовлетворения их элементарных жизненных потребностей или даже насильственные действия родителей как внезапное втор­жение.54

Как всякое начало чего-то нового, фаза пубертатного развития имеет много схожего с ранним детством, например в том, что в обоих случаях важную роль играет испытание своих возмож­ностей. В ходе приобретения нового опыта взаимодействия с ок­ружающим миром раскрываются разнообразные возможности, касающиеся собственной роли в нем подростка. Среди этих воз­можностей каждый должен выбрать свои собственный путь по­добно тому, как это делает маленький ребенок, который посте­пенно учится понимать мир. Формами проявления этого поиска мальчиков и девочек могут быть быстрая смена друзей и под­руг, моды и «звезд», неожиданный отказ от старых привычек и появление новых.

Принадлежность к компании не только сталкивает отдельно­го подростка с определенными ожиданиями и социальными ориентациями на групповой идеал, по и ставит его перед необходи­мостью предъявления доказательств своего соответствия и само­контроля. Особенно значимы в этом отношении видеофильмы ужасов и насилия для тех подростков, которые чувствуют себя неполноценными по сравнению с ровесниками и другими члена­ми компании в физическом, социальном или учебном плане и подвергаются дискриминации со стороны сверстников и компа­ний. Кровавый фильм ужасов, который они могут спокойно обсуждать с другими подростками, дает им возможность под ви­дом прожженного типа вполне соответствовать идеалу компании и таким образом добиться признания. Меньший интерес к видеофильмам ужасов у девочек указывает на то, что в этой области мальчики (мужчины) добиваются чего-то именно друг от друга. Впрочем, определенную роль при этом может играть и представ­ление, что добытый благодаря успешному преодолению своего страха статус в группе мальчиков имеет позитивное зна­чение и для девочек. Кроме того, роль девочек и женщин в ка­кой-то мере определяется существующей в этих фильмах тенден­цией изображать их в основном в виде жертв сексуального на­силия.

В ходе одного радиоинтервью о насилии и ужасах и видео­фильмах многие подростки в возрасте от 14 до 17 лет единодуш­ии высказались, что самое большое впечатление на них произве­ла следующая сцена из фильма «Выпуск 1984 года».

Шестнадцатилетней предводитель банды в американской средней школе Стигмэн во время стычки с преподавателем Норрисом в школьном туалете ударами о зеркало, крючки для полотенец и край раковины разбивает в кровь себе лицо и рот. Этому предшествовал акт мести банды в отношении преподавателя биологии, вместе с которым учитель музыки Норрис пытался противостоять террору в школе. Вот описание сцены:

Норрис. Если ты еще раз приблизишься ко мне, проклятый сын потаскухи, то я тебя прикончу, клянусь, я покончу с тобой и с твоей бан­дой! (Норрис хватает Стигмэна за ворот.)

Стигмэн. Только попробуйте... (Норрис отпускает Стигмэна.) Ведь я же знаю, что вы этого не сделаете.. Вы не можете мне ничего сделать!.. потому что вы сами себя не знаете. Когда действительно совсем прижмет, когда дело дойдет до убийства, все бахвальство спадет, потому что вы слишком многое потеряете... если разобьете мне нос... или, может быть, так (с размаху бьется головой о вешалку для полотенец)... или, может быть, так (разбивает рот о край раковины).

Норрис. Прекрати это, прекрати это. (Стигмэн пачкает Норриса кровью).

С т и г м э н. Вот так, теперь вы уже не учитель, теперь вы вылетели .. Теперь вы вылетели... (обращаясь к школьному полисмену, вошедшему в туалет). Эй, этот хотел прикончить меня!

Школьный полисмен. О господи, Норрис, вы сошли с ума? Побежденный таким образом предводителем банды, преподаватель му­зыки, не сумевший доказать директору факта самоистязания подростка (ведь и школьный полисмен поверил Стигмэну), в развязке фильма борется с членами банды не на жизнь, а на смерть.55

Выдержать боль и причинить самому себе телесные повреж­дения и сделать это в присутствии взрослого, от которого ты за­висишь, — эти действия в разных вариациях известны в этноло­гии как элементы мужского ритуала инициации. При инициации речь идет о Приеме подростка в сообщество взрослых мужчин, следовательно, практикуемые ритуалы основывались в первую очередь на общепринятых фантазиях мужчин соответствующей культуры. Понятно, что условия жизни так называемых прими­тивных культур требовали определенной тренировки восприимчи­вости к боли, так как в первую очередь мужчины подвергались риску получать телесные повреждения, вплоть до смертельных. Чем в меньшей мере они могли управлять окружающим миром, тем большую роль для них играло магическое преодоление стра­хов. Логичном в этом смысле мне кажется, ритуал демонстрации взрослому своей способности переносить боль, вплоть до само­истязания. Таким образом, в вышеописанной сцене из фильма» действиях подростка (до того момента, когда он втягивает взрос­лого в безвыходную ситуацию виновности) прослеживается архетипичность инициации: посмотри, на что я способен, что я в состоянии вынести.

Обобщая, можно сказать, что увлечение ужасами и насилием и видеофильмах связано с возрождением или, лучше сказать, с выражением заторможенных архаических страхов и агрессив­ности и их связи с ритуалами. Видео как средство массовой ин­формации, вероятно, так привлекательно потому, что в любое время и с любой частотой можно воспроизвести те картины, которые ты сам создать не в состоянии или которые сейчас хочется посмотреть, а в неисчерпаемом многообразии фильмов можно воссоздать любые нюансы внутренней напряженности. В зависи­мости от того, что играет центральную роль в фильме, индивиду­альные предпочтения могут быть отданы тем или иным сценам или же фильмам в целом.

Фильм, в содержании которого зритель видит отражение своего бессознательного состояния, привлекает его как зрелище до тех пор, пока вытесненное содержание будет тянуть его к этой сцене или пока эта тема не издурит его. Лишь урегулирование типичных возрастных проблем влечет за собой возникновение новых тем и, возможно, новых средств для их разрешения. Это может быть, например, переход в новый воз­растной период с новыми темами или утрата актуальной ситуа­цией, в которой находится ребенок, функции снятия конфликтности. В конце концов, вытесненное содержание вновь всплывает на других этапах жизни и на другом уровне.

В конечном счете, неутолимое тяготение к страху, к бес­смысленной жестокости связано, в первую очередь, с близостью этих фильмов пережитым когда-то лично травмам и связанным с ними желаниям мести и расплаты во всей их накопленной с го­дами тяжести. Эти чувства могут быть одинаково значимыми как для мальчиков, так и для девочек, увлекающихся насилием и ужасами в видеофильмах. Общая для них тема отделения от ро­дителей может сделать эти чувства часто возникающими к примеру в фильме «День матери» у детей есть только матери, обожествляющие их, проявляющие о них чрезмерную заботу, потому что они, матери, стары и больны и хотят таким образом обеспечить себе защиту и заботу своих детей).56 Тем самым тема родителей заставляет отдельных подростков полностью замыкаться на самих себе, чрезвычайно чувствитель­но реагируя на сигналы из мира взрослых, имеющие значение для их собственного жизненного «курса». Видно, что чем более ранимыми и израненными эти подростки считают самих себя, тем легче их затронуть действиями извне.

За пределами этого глубоко личностного взаимодействия с собственным бессознательным феномен насилия и ужасов в ви­деофильмах становится ситуативным выражением пубертатных ритуализаций57 в том, что от­дельный подросток находит важным для самого себя, и в том, что является конкретным носителем обряда.

Так как взрослые относятся без понимания и даже с возму­щением или осуждением к увлечению подростков такими филь­мами, то в этом можно усмотреть существующую в нашем обще­стве форму столкновения взрослых и подростков, сравнимую с ритуалом инициации.

Глава 3. Агрессия в СМИ как педагогическая проблема.


§1. Агрессия и педагогика.


До сих пор отношения между психологией, психотерапией и психоанализом, с одной стороны, и педагогикой, с другой, складывались не совсем счастливо. Внедрение психологии в пе­дагогику привело к тенденции патологизации не только детей, но и педагогов.

Если ребенок не «приживается» в группе, плохо себя ведет, не подчиняется нормам или каким-нибудь образом отличается от других, то у него на это, конечно же, есть свои причины. Но это еще далеко не значит, что мы здесь имеем дело с невроти­ческим или каким либо другим патологическим симптомом.58

Один и тот же ребенок может прекрасно уживаться в од­ной группе и совершенно не прижиться в другой. Или он мо­жет в этом году вести себя хорошо, а в следующем нет. И при­чиной тому может быть то, что пять его старых товарищей, ушли из группы и им на смену пришли новые. Но это ни в коем слу­чае не значит, что данный ребенок стал вдруг невротиком. Из­менилась всего лишь ситуация, а не он сам. Итак, нельзя торопиться с выводом: «Этот ребенок с нарушениями» или: «У него налицо психические проблемы».

Как раз, что касается чрезмерно приспособившихся детей, тут следует быть повнимательнее, чтобы не спутать их со здоровыми детьми. Чаще всего, молодые люди—между 14-юи 18-ю, которые обращаются с жалобами на невротические стра­хи, соматозы и другие психические проблемы, были на протя­жении всей их жизни самыми образцовыми детьми для всех бабушек, тетушек, воспитательниц, учителей и т. п. Приспо­собленность или неприспособленность одного и того же ребен­ка зависит от многого - от правил, существующих в группе, от отношений с другими детьми и особенно от отношений со взрослыми, с воспитателями. Нередко так называемое «плохое» поведение является проявлением вполне «здоровых» реакций на неблагополучные условия жизни.59

Взрослый, педагог тоже не может быть одинаково хорош со всеми. Педагогическая заповедь: «Ты должен любить всех детей одинаково» — как бы замечательна она ни была, к сожа­лению, невыполнима. И если мы станем стремиться к подобному идеалу, то должны будем наложить на свои собственные чувства такие тяжелые вериги, так проглатывать свою собственную ярость и так контролировать свой гнев по отношению к детям, что они неизбежно где-нибудь в другом месте вырвутся нару­жу. А это значит, что мы станем прибегать к каким-нибудь чрез­вычайно субтильным видам проявления «агрессии», то есть станем так или иначе вредить детям, накладывать безосно­вательные запреты или делать еще что-то, что доставит ребен­ку страдание.

Подобно патологизации детей, существует также опас­ность, что и воспитательница, которая не справляется с оп­ределенным ребенком, подвергнется критике за свое неуме­ние. А это тоже своего рода патологизация. Воспитатель име­ет право не справляться с одним определенным ребенком и рассчитывать на помощь точно так же, как дети имеют право требовать помощи, если они не уживаются с определенным воспитателем. Именно поэтому в этих случаев очень важны супервизии

Нельзя считать, что возможно в любой момент понять проявления, выходки и мотивы поступков каждого ребенка и еще в придачу совершенно правильно на них отреагировать и что таким образом между ним и воспитателем будут молние­носно восстановлены хорошие отношения и ребенок переста­нет страдать, а воспитатель при этом сможет одинаково хо­рошо заботиться и о других детях. Это невозможно по мно­гим причинам.

Исследования показывают, что воспитатели часто не имеют представления о том, что действительно происходит в группах.60 Как бы они ни старались оставаться в курсе дела, групповые про­цессы и нарастание конфликтных ситуаций разыгрываются без их ведома. В лучшем случае они видят лишь результат, да и то не всегда полностью.

Но что можем сделать мы как воспитатели? Нельзя ориентиро­ваться лишь на внешнее поведение, прежде всего необходимо постараться понять его внутреннее содержание; мы должны дер­жать в руках групповые процессы, а также понимать их мотивы и соответственно этому принимать меры — и все это непрерыв­но на протяжении дня, да еще с 25-ю детьми.

Педагогика состоит, собственно, из двух частей. В одном она предписывает понимание всего, что в настоящий момент про­исходит с ребенком и оказание ему помощи в том, как он может научиться по-иному, воспринимать свой мир и себя самого и налаживать свои отношения с другими и т. д. Эти задания про­стираются широко во времени. Но в другом педагог вынужден, становится похожим, скорее, на полицейского, т. е. он обязан устанавливать порядок, подчиняя его определенной структуре, без чего всякое совместное существование было бы невозмож­ным.

Если пятилетний мальчик нападает на трехлетнего и мы (пред­положительно) знаем, почему он это делает, и можем его понять, это еще далеко не значит, что мы позволим ему отлупить малыша. Во-первых, мы обязаны не только вступиться за младшего, но и защитить старшего от проявления его собственного гнева. Потому что соб­ственный гнев впоследствии внушит ему страх. Мы должны также пре­дотвратить вероятность того, что он может оказаться «выброшен­ным» из группы, т. к. другие дети могут не простить ему его «небла­городного» поступка. И, во-вторых, мы обязаны защитить ребенка и от моего собственного гнева. Потому что, если мы, доверясь своим чув­ствам, не отреагируем своевременно, то в результате сами вынуждены будем испытать гнев на ребенка.

Психотерапевт Г. Фигдор признается, что ему пришлось пережить нечто подобное в начале своей психотерапевтической практики. Он говорил де­тям: «Ты можешь здесь, в этой комнате, делать все, что тебе захо­чется». Некоторые принимали это чересчур буквально и начинали сбрасывать его бумаги с письменного стола, пачкать стены и т. п. Тогда в нем начинало развиваться опасливое отношение к сеттингам с этими детьми. И так продолжалось до тех пор, пока он, наконец, не понял, что, причиняет детямбольшое зло тем, что он боится их и злится на них, вместо того, чтобы с самого начала установить границы, ко­торые сделали бы возможной его симпатию к ним.

Поэтому считается очень важным почаще заглядывать в себя и время от времени задавать себе вопрос: что должно было бы стать условием для того, чтобы этот ребенок мне понравился? Это неизбежно, что оба — родитель (или воспитатель) и ребе­нок — должны заключать компромиссы. Следует отдать себе от­чет в том, что идеального воспитания вообще не существует и одна из причин заключается в том, что у каждого человека есть свои симпатии и антипатии.

В то же время, если каждый воспитатель станет думать лишь о своих симпатиях и антипатиях, то появится большая опасность, что он перестанет обращать внимание на потребности и запро­сы детей. И наоборот, известно много очень «прогрессивных» родителей, которые позволяют детям слишком много и те пользуются слиш­ком большой свободой. Однако чего лишены при этом дети, так это ощущения, как много радости приносят они своим родителям. С другой стороны, многие родители так перегружают себя в отношениях со своими детьми и предъявля­ют к себе такие высокие требования, что сами теряют большую долю радости по отношению к своим детям. Как бы ни тверд в наших воспитательных действиях сознательный отказ от наказа­ний и излишних запретов, он не всегда функционирует. Потому что, если мы себя не чувствуем счастливыми со своими детьми, то так или иначе в какой-либо субтильной форме мы все же выместим на них свою агрессивность. Наш долг перед нашими детьми — научиться так устанавливать границы, чтобы нам с ними тоже было хорошо.

Наконец, мы не должны забывать — границы гарантируют безопасность и социальную компетентность. Дети должны хо­рошо знать, чего от них ожидается и что именно они должны делать, чтобы мы были ими довольны (или недовольны).

Итак, в педагогике мы должны действовать в двух направле­ниях, а именно как те, кто несет ответственность за установле­ние границ и структур, и, с другой стороны, мы должны посто­янно размышлять о типичных конфликтах, их анализировать и развивать долгосрочные стратегии преодоления трудностей.

Понимание не обязательно предусматривает сиюминутное действие. Для того чтобы что-то понять, тоже нужно время, а реагировать мы чаще всего обязаны здесь и сейчас. И здесь очень большую роль играют существующие правила и сложившиеся структуры. Их можно со временем тоже изменить, но в настоя­щий момент мы обязаны иметь определенную систему правил, внут­ри которой мы чувствуем себя уверенно, что дает — как было ска­зано выше — определенную уверенность и детям. Проблемы, возникающие внутри этой системы правил, мы должны, с одной стороны, решать авторитетно, формулой: «Эти правила суще­ствуют и мы обязаны их придерживаться», а с другой, с точки зрения понимания, мы должны все же задаваться вопросом: «А почему, собственно, этого нельзя?» Или: «А в порядке ли наши правила? Не пришло ли время их пересмотреть?» Скорее всего, это две разные вещи.

Одна мать жаловалась: «Это что-то ужасное с телевизо­ром!»

Конечно, она не хочет, чтобы ее семилетний сын без конца смотрел телевизионные передачи, особенно фильмы ужасов и ночные фильмы. Итак, она должна устанавливать ограничения, но каждый раз это сопровождается ужасным криком. Тогда мать злиться, а ребенок обижается. В ответ мать вносит еще какой-нибудь запрет, на что ребенок приходит в ярость — и так отно­шения накаляются дальше. Мать при этом чувствует себя несча­стной и прежде всего потому, что ребенок не желает понимать ее правоты.61

Но ведь и его можно понять. Ребенок счита­ет: «Мама именно для того и дана, чтобы удовлетворять мои же­лания и потребности. А она запрещает мне сейчас как раз то, чего мне хочется больше всего на свете. Но сами они с папой все вече­ра сидят у телевизора!» Мать на это озадаченно спрашивает: «Ну и что, это значит, что я должна разрешить ему с утра до вечера смотреть телевизор? Или я должна терпеть его выходки?»

Нельзя смешивать такие разные вещи. То, что мы знаем, поче­му ребенок так любит смотреть телевизор, еще не означает, что мы должны ему это разрешить. И даже, если знаем, какой гнев вы­зывает у ребенка запрет, и понимаем, что гнев этот нормален и, пожалуй, в какой-то мере и справедлив, мы не можем разрешить ему на нас замахиваться, обругивать или крушить все вокруг. Мы можем не разрешать ребенку проводить слишком много време­ни у телевизора, потому что считаем это важным для самого ре­бенка, но в то же время можно понять, как ему этого хочется. Можно также понять, что он на нас за это злится. Но, тем не менее, мы не позволим ему поднимать на нас руку. Физическая агрес­сивность детей против родителей настолько же вредна, насколь­ко вредны телесные наказания детей родителями.

Но почему это дается так трудно? А все дело в том, что нам очень хочется удовлетворять потребности наших детей и, если мы не в состоянии этого сделать, то мы предпочитаем просто не считать их настоящими потребностями. А раз это так, то и устанавливаемые нами запреты не являются настоящими отка­зами, и мы можем продолжать оставаться с ребенком «одним целым». Но в тот момент, когда мы видим, что ребенок на нас в обиде, мы начинаем казаться себе самим очень плохими. А это объективно тяжело — признать, что, когда ты берешь на себя ответственность за исполнение общественных, личных, педа­гогических или здравоохранительных норм, ты начинаешь выг­лядеть в глазах своего ребенка «злым» отцом или «злой» мате­рью.

Конечно, это было бы чудесно, если бы удавалось так забо­титься о детях, чтобы они при этом всегда оставались приветли­выми, а еще лучше, чтобы они сами делали все, чего мы от них ожидаем. К сожалению, это невозможно. Как ни велика наша либеральность, как ни стараемся мы поменьше запрещать, ог­раничиваясь лишь необходимым, мы все же вынуждены с утра до вечера достаточно во многом отказывать нашим детям и пред­писывать им делать то, что не приносит им радости. Мы вынуж­дены непрерывно чего-то требовать от детей. Надо лишь вни­мательно присмотреться, чтобы увидеть, какому невероятному принуждению подвержены наши дети с самого раннего детства и какие непосильные способности к приспособлению должны они проявлять. Это значит, что мы по необходимости постоянно выглядим злыми в глазах наших детей. Понять это очень важно. Потому что только тогда, когда мы поймем, как часто вынуждены мы отказывать своим детям в их желаниях и это по той только при­чине, что живем мы с ним в этом обществе и несем ответственность за их здоровье, или

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: