Научно-педагогическая деятельность русских историков-эмигрантов в США
Во второй главе Место и роль историков-эмигрантов в развитии американо-русских славистических контактов (1905-1920 гг.) анализируется предыстория складывания исторической науки российской эмиграции в США в дореволюционный период. Нам представлялось важным обобщить миссионерский опыт работы русских историков в Америке и зафиксировать начальный этап развития российской научной диаспоры, уточнить профессиональные потребности в эмигрантских кадрах и славистических ресурсах ведущих университетов США в начале XX столетия. Привлечение в американские университеты на рубеже XIX-XX века М.М.Ковалевского, С.М.Волконского, П.Н.Милюкова, А.В.Бабина, Л.Винера, А.Гурвича, В.Г.Симховича, П.Г.Виноградова, М.Я.Острогорского свидетельствовало о высокой репутации русских специалистов в США. Большинство кандидатов, претендующих в начале века на звание высшей американской образовательной степени Ph.D. в области славистики, были русские по происхождению, всё более активно занимавшие вакансии в американской системе образования. Многим из них потомки обязаны сохранностью уникальных исторических документов: эмигрантских библиотек, воспоминаний и мемуаров, эпистолярного наследия и материалов, которые в разное время были вывезены из России. Основным местом средоточения интеллектуальных сил русской академической эмиграции на восточном побережье США в начале века являлся Гарвард. Открывшееся здесь в 1904 г. славистическое отделение послужило прототипом для создания аналогичных структур в других университетах. В разное время в этом элитном учебном заведении Америки преподавали Л.Винер, М.М.Карпович, М.И.Ростовцев, А.А.Васильев, Л.И.Страховский, П.Сорокин, Н.Тимашев, Н.П.Вакар и др. Отличительной чертой Гарвардской школы являлось то, что она стремилась разрабатывать русскую тему в самых широких проблемных и хронологических рамках. В Калифорнийском университете тон задавали - А.С.Каун, Г.З.Патрик, Г.В.Лантцев. Их деятельность принесла славянскому отделению репутацию ведущего на западном побережье США интеллектуального центра в области изучения истории российско-американских отношений и русской литературы. Прочные академические позиции в Колумбийском университете занимали В.Г.Симхович, М.Т.Флоринский, А.Ц.Ермолинский и др. Для Колумбийского университета была характерна специализация в области экономической истории. В Чикагском университете в начале века лекции по истории российской государственности читали М.М.Ковалевский П.Н.Милюков, И.А.Гурвич. Благодаря опыту и знаниям русской научной диаспоры, былая романтическая традиция изучения славянского мира в США уступила место серьезным академическим исследования, которые помогли преодолеть стереотипы восприятия России как колосса, слепленного из снега, льда и крови, держащегося на кнуте и страхе, а самих русских как агрессивных китайцев. Складывались различные направления славистических исследований. Устанавливались непосредственные связи между западными экспертами и русскими специалистами (примеры взаимоотношений Симховича и Липпмана, Крейна и Милюкова, Харпера и Ковалевского, Кулиджа и Карповича, Голдера и Вернадского). Их мнению и оценкам, как правило, не только передоверялись западные специалисты, но у них учились. А.В.Бабин, Л.Винер, Ф.А.Голдер, А.Ц.Ермолинский, Г.З.Винокуров, Р.Н.Родионов играли ведущую роль в деле собирания зарубежной архивной россики в США.
Источники свидетельствуют, что февральские события 1917 г. в России встряхнули русскую колонию, которая растревожилась, загудела, стала читать и организовываться. Прогрессирующая американская система образования в своем развитии не предусматривала интереса к вопросу сохранности этнических традиций национальных меньшинств. Для отстаивания своих интересов эмигранты вынуждены были открывать русские школы и университеты, пытаясь сохранить культурные традиции и память об исторической родине. Много внимания историки-эмигранты уделяли вопросу просвещения русских колонистов. В начале 1920-х гг. в Америке сформировалась устойчивая система русских научных и учебных организаций. В 1919 г. был открыт Русский Народный Университет в Нью-Йорке (Russian Collegiate Institute in New York City). Не меньшую инициативу в деле обучения эмигрантов проявлял русский народный университет в Чикаго (Russian Peoples University). В профессорско-преподавательский состав этих учебных заведений были вовлечены М.И.Ростовцев, М.М.Карпович, А.Л.Фовицкий, Л.Винер, А.С.Каун, Г.З.Патрик. По примеру Нью-Йорка и Чикаго открылся Русский Народный Университет в Филадельфии. Мода распространилась и на другие штаты, однако, большинство из вновь созданных структур были кратковременны и просуществовали не долго. Поддержку образовательных программ осуществляли многочисленные фонды и комитеты помощи русской молодежи для получения образования за границей (American Committee for the Education of Russian Youth). Они дорожили мнением и рекомендациями П.Г.Виноградова, П.Н.Милюкова, М.И.Ростовцева, М.М.Карповича. Рост общего числа эмигрантских объединений в 1905-1920 гг. свидетельствовал о новом качестве в организации русской диаспоры в США, всевозрастающей её профессиональной консолидации.
В 1905-1920 гг. в Америке сформировалась устойчивая система русских научных и учебных заведений. Большинство из них концентрировалось в Новой Англии. Организационной основой российской научной диаспоры являлись академические группы, объединившиеся в Союз академических организаций. Практически все академические силы русской эмиграции в США были связаны, с крупнейшими научными центрами Америки, в том числе с Институтом международного образования в Нью-Йорке, Смитсониевским институтом, Институтом Карнеги и др. Таким образом, академическая и профессиональная деятельность русских историков-эмигрантов в начале XX века определяла процесс становления славистических исследований в США. Больше других в этом плане американская славистическая традиция обязана деятельности М.М.Ковалевского, С.М.Волконского, П.Н.Милюкова, А.В.Бабина, Л.Винера, В.Г.Симховича, Г.З.Винокурова, А.Ц.Ермолинского, А.И.Гурвича и др. В силу единичных случаев въезда русских историков в США в период так называемой трудовой волны эмиграции, обозначенный период 1905-1920 гг., можно рассматривать как предысторию складывания профессионального сообщества русских историков-эмигрантов в США.
Консолидация учёных-эмигрантов в профессиональное сообщество во многом была обусловлена общим процессом самоорганизации эмигрантских культурно-просветительских структур. Наиболее заметным в данном отношении была деятельность общества Наука организованного в 1905 г.. События в России 1917 г. предопределили востребованность в американских университетах специалистов славистического профиля и положили начало складыванию в Америке устойчивой когорты русских профессоров. Рост популярности славянских исследований в США до 1920 г. был незначительным, но существенным.
В третьей главе Профессиональная адаптация русских историков-эмигрантов в Америке (1920-1939 гг.) характеризуются существенные признаки и черты научно-педагогической деятельности русских историков-эмигрантов в США в межвоенный период, выявляются мотивы и обстоятельства въезда русских учёных от единичных случаев на начальном этапе до массовых коллективных аффидевитов в 1939-1940 гг.. Приведённый фактический материал позволяет проследить влияние русской научной диаспоры на процессы развития университетской славистики в США.
Исторический материал со всей очевидностью свидетельствует, что иммиграция русских специалистов в США стабилизировалась к концу 1930-х гг. и приняла формы, близкие к цивилизованным. Быстрыми темпами складывающийся в 1920-30-е гг. рынок интеллектуального труда в области славистики привёл к тому, что русские профессора в большей мере были востребованы не столько для обслуживания мемориального сознания диаспоры в Америке, сколько для заполнения открывшихся вакансий в университетах США. После десятилетнего периода адаптации к русским историкам-эмигрантам в середине 1930-х гг. пришло признание и успех. Их начали приглашать в национальные ассоциации, присваивать звание Emeritus заслуженный, принимать в почетные члены местных академий и ассоциаций. В США, по опубликованным данным, в начале 30-х гг. насчитывалось до 200 русских ученых. После Октябрьской революции в Америке оказались: М.И.Ростовцев, А.А.Васильев, Л.И.Страховский, П.С.Пороховщиков, Н.Н.Мартинович, А.И.Назаров, Д.Н.Федотов-Уайт, А.Л.Фовицкий, Г.В.Лантцев, С.Г.Елисеев, А.Г.Мазур, С.А.Корф, М.З.Винокуров, Н.Родионов, Г.А.Новосильцев, Д.Д.Тунеев и др. В начале 1920-х годов в местах присутствия русской диаспоры создавались профессиональные объединения интеллигенции (Общество Изучения Русской Эмиграции, Общество друзей русской культуры). Многие эмигранты свято верили в то, что основной задачей и национальной миссией диаспоры было поддержание русской культуры. В одной из юбилейных речей председатель Пушкинского Общества в Америке Б.Брасоль отметил: Долгом считаю теперь же засвидетельствовать, что все то полезное, что было сделано Обществом, всецело обязано отзывчивости и неизменной жертвенности его членов и друзей, видимо, чувствовавших, что в самом его бытии заложено некое чистое нравственное начало, которое необходимо бережно хранить. Как залог подлинной русскости, составляющей внешнюю форму и внутреннее содержание нашего национального достоинства.
Единого органа, объединяющего русскую научную диаспору в США не было. Но в Америке, как и во всех крупнейших центрах русского рассеяния, всевозможные союзы и общества предпринимали неоднократные попытки к единению. Вскоре разрозненные академические группы специалистов, объединились в Союз русских академических организаций. Деятельность членов РАГ не ограничивалась только научными программами. Огромную часть времени и сил они отдавали организации и налаживанию работы структур, связанных с делами эмигрантов. В конечном итоге русской диаспоре удалось создать собственную систему образования, включавшую большое число учебных заведений различного типа. В сентябре 1929 г. в Нью-Йорке проходил Педагогический съезд русской эмиграции, который сформировал педагогическое бюро во главе с историком А.Л.Фовицким. Активную позицию в деле поддержки научных инициатив и русских учебных заведений за границей играли гуманитарные и благотворительные фонды диаспоры.
Основная деятельность русских профессоров протекала всё же в организационных структурах американской университетской системы образования. Успешному процессу адаптации профессоров-эмигрантов в США во многом содействовали открывшиеся вакансии в университетах по славистическим дисциплинам. Крупные центры образования и науки в США оказались в 1920-30-ые гг. особенно чувствительными к новым веяниям в изучении российской истории. Традиционно заметным было присутствие русских историков-эмигрантов первой волны в Гарвардском университете, Колумбийском, Чикагском, Йельском, Калифорнийском, Стэнфордском.
Явное лидерство в кругах исторической науки российской эмиграции в 1920-30-ые гг. принадлежало академику М.И.Ростовцеву. Он пользовался огромным влиянием и заслуженным авторитетом в научном мире. Известно, какой огромный круг знакомств и связей был у него в самых разнообразных кругах эмиграции, сколько времени он отдавал личным встречам и ещё больше переписке. В 1922 г. при содействии М.И.Ростовцева был создан Американский комитет для образования русской молодежи в изгнании и Центральный комитет по обеспечению высшего образования русскому юношеству за границей. С подачи М.И.Ростовцева и не без его хлопот американские университеты подписали контракты с А.А.Васильевым, М.М.Карповичем, Г.В.Вернадским, Л.И.Страховским, Н.П.Толлем и др. В 1927 г. Гарвард пригласил преподавать русскую историю М.М.Карповича. Его 30-летняя деятельность на поприще подготовки американских славистов высоко оценивается американскими коллегами. Таким образом, профессиональные знания и педагогический опыт русских гуманитариев высоко котировались в интеллектуальной столице Америки в 1920-30-ые гг.. Крупный академический центр русского зарубежья складывается в межвоенный период на западе Америки в штате Калифорния. Он пополнялся за счёт представителей Харбинской эмиграции. В данном регионе главенствующую роль играли два кампуса: Калифорнийский (Сан-Франциско, Беркли, Лос-Анжелес) и Стэнфордский (Гуверская библиотека). Если профессора в Сан-Франциско специализировались в большей мере на лингвистике, истории русской литературы и истории международных отношений (А.А.Лобанов-Ростовский), то Гувер всё внимание уделял собиранию материалов зарубежной архивной россики. Позиции русских заметно укрепились здесь с приходом на руководящие позиции Ф.А.Голдера, который симпатизировал бывшим соотечественникам. В 1930-ые гг. Стэнфорд неоднократно посещают для работы в архивах и чтения лекций Н.Н.Головин, А.Ф.Керенский, Г.В.Вернадский и др.
С переездом М.И.Ростовцева в 1925 г. в Нью-Хейвен, Йельский университет вскоре стал местом трудоустройства Г.В.Вернадского, Н.П.Толля, позже С.Г.Пушкарёва, Н.И.Ульянова и др. М.И.Ростовцев дважды избирался президентом Американской исторической ассоциации. Позиции исторической науки российской эмиграции в Йельском университете значительно укрепились, после того как при поддержке Ростовцева в Нью-Хейвен был приглашён Г.В.Вернадский. 31 марта 1933 г. он получил американское гражданство. Не заставило себя ждать и приглашение учёного в 1933 г. на очередной съезд американских историков, где в рамках Американской исторической ассоциации собирались ведущие американские слависты. В 1938 г. Г.В.Вернадский принял участие в работе американской исторической ассоциации. Именно на ней, в Чикаго, впервые среди американских историков-славистов был решен вопрос об объединении и издании журнала Slavic Review. Архивные документы свидетельствуют, что Г.В.Вернадский был в числе тех, кому поручили курировать издание. Решение было принято путем письменного опроса 300 членов ассоциации. Избрание Г.В.Вернадского - один из показателей его достаточно высокой научной репутации в США. При непосредственном участии Г.В.Вернадского были приглашены преподавать в американские университеты Н.П.Толль, С.Г.Пушкарев, Н.О.Лосский, В.В.Набоков. Вернадский и Карпович вполне заслуженно считаются отцами-основателями современной американской школы русской историографии. Своей многолетней деятельностью они сумели прославить Гарвард и Йель как цитадели славистической мысли в США. В Нью-Йорких музеях, колледжах и библиотеках работали А.Н.Авинов, Н.Н.Мартинович, И.М.Гольдштейн, В.И.Иохельсон, А.А.Гольденвейзер и др. В Колумбийском университете среди историков-правоведов выделялся барон С.А.Корф. Приоритетное значение в нём традиционно уделялось вопросам изучения экономической истории. В 1920-30-е гг. эту школу унаследовал М.Т.Флоринский. Русским историкам-эмигрантам удалось заложить в Колумбийском университете исследовательские традиции, которые превратили его в послевоенное время в один из крупнейших центров американского россиеведения.
К 1939 г. длительный процесс профессиональной адаптации для многих русских специалистов завершился признанием их заслуг. Американский опыт русских историков в данном случае свидетельствовал о высокой мобильности отечественной дореволюционной исторической науки. Многие из них сменили статус и гражданство, им доверяли самые высокие посты, они читали лекции, издавали книги на английском языке. Характеризуя научно-педагогическую деятельность русских профессоров в университетах США в межвоенный период, необходимо отметить, что фундаментальные и прикладные исследования осуществлялись ими по программам американских университетов. Они всё больше отдалялись от интересов и потребностей русского зарубежья.
Изучение русской темы в 1920-30-е гг. в США было напрямую связано с представителями русского зарубежья: историками, философами, экономистами, общественными и партийными деятелями, ставших после вынужденной эмиграции из России ведущими специалистами в американских университетах. К 1936 г. история России изучалась более чем в 30 американских университетах и колледжах. В Колумбийском, Гарвардском и Калифорнийском университетах защищалась треть всех диссертаций. Отказавшиеся во многом от интуитивного постижения теллургических сил революции, они занялись штудированием её исторических предпосылок. М.И.Ростовцев, А.А.Васильев, Г.В.Лантцев, М.Т.Флоринский, М.М.Карпович, Г.В.Вернадский, в течение многих лет своими трудами вписывали блестящие странички в историю университетов Запада, подготовив за межвоенный период целое поколение американских славистов. К предвоенным годам М.М.Карпович и Г.В.Вернадский занимали прочные позиции в американской академической среде. Сам статус новой науки значительно изменился. На очередной конференции Американской исторической ассоциации в 1939 г. обсуждался вопрос о необходимости создания славяноведческой ассоциации.
Таким образом, наряду с европейским центром исторической науки русского зарубежья в 1920-30-е гг. складывался не менее крупный и по своему специфичный американский центр. Его главное и существенное отличие, состояло в том, что за океаном развитие профессиональной карьеры русских историков-эмигрантов в большей степени протекало в организационных рамках американской университетской науки. Феномен русского зарубежья в Европе был скоротечен и к 1930-м гг. утратил свои позиции. Многочисленные поездки в Европу Ростовцева, Васильева, Вернадского, Карповича, Головина, Сорокина свидетельствовали о преемственности традиций русского зарубежья в Америке. Работы русских историков за границей