Обучение культуре речи школьников старших классов
Важнейшим качеством мышления считается определенность, что означает, что сама мысль должна быть определенной, однозначной, достаточно точно отражать некоторый объект, не допускать возможности различного истолкования. Требование определенности мысли находит свое выражение в одном из основных логических законов (или законов мышления), носящем название «закон тождества», который формулируется следующим образом: «Каждая правильная мысль или понятие о предмете должны быть определенными и сохранять свою однозначность на протяжении всего рассуждения и вывода» [31, с. 20]. Высказывание Аристотеля о том, что «невозможно ничего мыслить, если не мыслишь каждый раз что-нибудь одно», по традиции считается одной из первых формулировок закона тождества. Нарушение указанного закона приводит к неточности, двусмысленности (ambiguity), затрудняющей коммуникацию, например:
а) Он долго садился на лошадь с поломанной ногой.
б) Сейчас Роза получает по 11 - 12 кг молока от каждой коровы,
но она убеждена, что далеко еще не исчерпаны ее возможности.
Как видно из приведенных примеров, целый ряд ошибок в устной и письменной речи, зачастую квалифицируемых как грамматические, представляет собой нарушение логических законов, в данном случае - закона тождества. Несоблюдение этого закона часто приводит к комическому эффекту, что не всегда осознается говорящим даже на родном языке. У изучающих иностранный язык вероятность подобных ошибок, естественно, значительно выше.
Комический эффект, часто возникающий при нарушении рассматриваемого закона, целенаправленно используется в шутках и анекдотах, например:
а) В аудитории стоит вешалка, на которой висит табличка:
«Только для преподавателей». Кто-то из студентов приписал внизу:
«Но можно вешать и пальто».
б) Prof.: What can you tell me about the great writers of the 19th century?
Stud.: They are all dead, sir.
Одним из источников двусмысленности высказывания и, как следствие, отсутствия взаимопонимания коммуникантов является омонимия и многозначность:
«Он остановил свой негодующий взгляд на Родионе и продолжал:
- Я и жена относились к вам как к людям, как к равным, а вы? Э, да что говорить! Кончится, вероятно, тем, что мы будем вас презирать. Больше ничего не остается.
Придя домой, Родион помолился, разулся и сел на лавку рядом с женой.
- Да... - начал он, отдохнув. - Идем сейчас, а барин Кучеров навстречу... Да... (...) глядит на меня и говорит: я, говорит, с женой тебя призирать буду. Хотел я ему в ноги поклониться, да сробел... Дай бог здоровья». (А.П. Чехов).
В приведенном примере мысль одного говорящего не является тождественной мысли другого. Закон тождества, следовательно, заставляет коммуникантов обращать внимание, как на точность выражения мысли, так и на необходимость учета речевого опыта партнера общения/аудитории.
Нарушение закона тождества имеет место также в тех случаях, когда предмет говорения меняется в рамках одного высказывания, что приводит к нарушению смысловой спаянности текста. Народная мудрость отразила эту ошибку в поговорке «То про Фому, то про Ерему». Данный закон, таким образом, распространяется и на рассмотренную выше последовательность выражения мысли в тексте, на необходимость его смыслового единства. Предмет говорения одного коммуниканта может быть подменен также в ответном высказывании партнера. В обоих случаях говорят о логической ошибке, именуемой «подменой тезиса». Она встречается весьма часто в ситуациях как повседневного, бытового, так и делового общения, но далеко не всегда собеседники осознают истинную причину отсутствия взаимопонимания.
Существует разновидность ошибки «подмена тезиса», именуемой «ссылка на личные качества человека», которая тоже очень распространена в ситуациях как повседневного, так и профессионального общения. Эта ошибка заключается в том, что обоснование истинности (или ложности) какой-либо мысли подменяется утверждением о достоинствах или недостатках человека, высказавшего эту мысль. Для иллюстрации этой логической ошибки приведем следующий отрывок из рассказа современного писателя-фантаста:
«Прокурор на секунду умолк, чтобы его слова успели проникнуть в сознание присутствующих.
- Взгляните на обвиняемого! У него вид преступника...
- Я протестую, - замахал рукой адвокат Персона.
- Против чего? - встрепенулся судья.
- Прокурор утверждает, будто внешность моего подзащитного отражает его сущность.
- Разве?
- Да. Он говорит, что у него внешность преступника, а это...
- Протест отклоняется. Придумайте что-нибудь получше.
- Продолжайте, пожалуйста.
- Благодарю вас, господин судья, - ответил прокурор и с резким свистом втянул в себя воздух. - Преступник! - прокричал он, указывая пальцем на задрожавшего от испуга беззащитного Персона». (Ф. Чиландер)
Помимо основных законов, логика формулирует правила оперирования понятиями, суждениями, умозаключениями, что имеет самый непосредственный выход в речевую практику. Существуют, например, правила деления понятий (т.е. раскрытие их объема):
- деление должно быть соразмерным;
- деление должно проводиться только по одному основанию;
- члены деления должны взаимно исключать друг друга;
- деление должно быть последовательным.
Интуитивное следование этим правилам часто является недостаточным (например, пример типичной ошибки: «Литература делится на популярную, научную и переводную»). Несмотря на то, что в практике преподавания иностранного языка весьма распространенным видом задания является определение понятия, выражаемого иноязычным словом, о правилах этой логической операции обучаемые обычно не осведомлены, частым следствием чего являются логические ошибки. Нарушение правил определения и деления понятия весьма широко используется авторами для достижения определенного прагматического эффекта.
Для достижения культуры мышления следует также владеть, например, дедуктивным и индуктивным умозаключениями, знать, что и здесь говорящего могут подстерегать логические ошибки.
Индукция, как известно, - это форма умозаключения, посредством которой от знания отдельных фактов приходят к общим положениям. А индуктивное умозаключение - это «выводное знание обо всем классе предметов в результате исследования отдельных предметов или явлений данного класса» [31, с. 119]. Существуют два основных требования, определяющие правильность и объективную обоснованность индуктивного вывода:
1. Индуктивное обобщение прочно лишь тогда, когда оно ведется по существенным признакам.
2. Индуктивное обобщение распространяется только на объективно сходные предметы. Отсюда вытекает необходимость точного определения принадлежности исследуемых явлений к единому классу, признание их однородности или однотипности.
Приведем некоторые примеры наиболее распространенных ошибок в индуктивных умозаключениях. Одна из таких ошибок называется «поспешное обобщение». Так называется неверный вывод, основанный на небольшом количестве однородных фактов, или выделение в них несущественных черт. К «поспешным обобщениям» относятся такие, например, утверждения, как «все ученые рассеянны».
Еще одной очень распространенной логической ошибкой в выводе является смешение причинной связи явлений с простой последовательностью во времени. Ошибка состоит в том, что обычная последовательность каких-либо явлений во времени принимается за их причинную связь, яркой иллюстрацией чего служат разного рода суеверия, например, «несчастье произошло из-за того, что дорогу перебежала черная кошка» и др.
Таким образом, логическое мышление, являющееся одной из сторон культуры мышления, играет чрезвычайно важную роль в культурном общении людей, способствуя их лучшему взаимопониманию, в значительной мере определяя эффективность коммуникации. Известно, что еще М.В. Ломоносов утверждал, что ключ к красноречию надо искать в логике, а, по утверждению К.Д.Ушинского, основу всякой разумной речи составляет логичное мышление.
Не следует, однако, упускать из виду, что знание законов правильного мышления является необходимым, но недостаточным условием построения логичного высказывания; для этого требуется также владение определенными способами изложения.
Выводы к разделу I
Под культурой речевого общения понимают высоко развитое умение осуществлять коммуникацию соответственно нормам, исторически сложившимся в данном языковом коллективе, с учетом психологических механизмов воздействия на адресата, а также используя лингвистические средства и способы реализации такого общения, с целью достижения наибольшего запланированного прагматического результата. Совокупность языковой/лингвистической компетенции, коммуникативной и риторической компетенции выступает в качестве предпосылки культуры речевого общения.
Культура общения включает и такой существенный компонент, каким является культура мышления, способствующая адекватной ориентировке субъекта речи в заданных условиях общения и позволяющая ему применять законы логики для достижения целей коммуникации.
Культура речевого общения - это многоплановое явление, которое можно представить в виде неких уровней. Первый уровень - высоко развитые познавательные процессы, в первую очередь, мышление. Второй - совокупность языковых и внеязыковых знаний. В состав базы знаний входят такие компоненты как: языковые знания (знание языка, знание принципов речевого общения); внеязыковые знания (о контексте и ситуации, знания об адресате, том числе знание поставленных адресатом целей и планов, его представления о говорящем и об окружающей обстановке и т.д.); общефоновые знания (т.е. знания о мире); знание психологических механизмов воздействия на адресата. Третий уровень - это культура речи, представляющая собой сумму навыков и умений, обеспечивающих такие характеристики высказывания, как логичность, экспрессивность, стилистическая адекватность и т.д. На этом же уровне находятся и навыки как правильного/нормативного, так и выразительного использования невербальных средств коммуникации. Четвертый уровень - умения планировать дискурс и управлять им с целью осуществления речевого воздействия на адресата.
Раздел II
ЯЗЫКОВЫЕ СРЕДСТВА, ОБЕСПЕЧИВАЮЩИЕ СТИЛИСТИЧЕСКУЮ ПРАВИЛЬНОСТЬ (УМЕСТНОСТЬ) И ЛОГИЧНОСТЬ ВЫСКАЗЫВАНИЯ
2.1. Стилевые черты и языковые особенности официального и неофициального стилей
Лингвистическая характеристика стиля предполагает анализ стилистически окрашенных языковых элементов.
Большинство исследователей обращает внимание на необходимость разграничения двух типов стилистической окраски: эмоционально-экспрессивной и функциональной. И тот, и другой тип несет дополнительную информацию к предметно-логическому значению слова (на лексическом уровне) или к выражаемой в предложении основной мысли, однако ее характер может быть различным. Эмоционально-экспрессивная окраска передает дополнительную информацию об отношении говорящего/пишущего к предмету речи, а также к адресату (например, здоровяк, глупыш и т.д.). Функциональная окраска передает дополнительную информацию о ситуации общения (например, dad, to anticipate и т.д.).
Экспрессивная (эмоционально-экспрессивная) окраска любой языковой единицы выявляется на фоне нулевой экспрессивной окраски синонимической нейтральной единицы. Таким образом, термин «нейтральный» может входить составным звеном в классификационный ряд: «нейтральный» - «экспрессивно-окрашенный». Имея своей целью оценочно-выразительную характеристику, это противопоставление существует на всех языковых уровнях.
Так, с этой точки зрения обычно выделяют три лексических пласта в зависимости от заключенной в слове экспрессии: лексику пониженной экспрессии, лексику повышенной экспрессии и нейтральную, причем «точкой отсчета» по этой шкале экспрессивности является нейтральная, т.е. лишенная экспрессивной окраски лексика [3, с. 29]. Например, при сопоставлении стилистически соотнесенных слов штудировать - изучать - зубрить отчетливо выделяется экспрессивный характер двух крайних членов этого ряда и нейтральный характер среднего.
На синтаксическом уровне также выделяются конструкции, несущие эмоционально-экспрессивную оценку, что проявляется особенно ярко при сопоставлении их с нейтральными конструкциями, например:
I have never seen such a film. Never have I seen such a film.
Функция эмфатического элемента во втором примере - эмоциональная интенсификация высказывания. В английском языке существует целый ряд синтаксических конструкций, имеющих эмоционально-экспрессивную окраску, которые используются с этой целью, например:
Не is a brute of a man, is John.
Isn't she cute!
Fool that he was.
Термин «нейтральный» также используется в классификации языковых единиц по признаку функциональной (стилистической) окраски, т.е. отнесенности их к тому или иному стилю. Так, лексика обычно подразделяется на три группы: книжная - нейтральная - разговорная. Например, в ряду английских слов parent – father - dad основным признаком, по которому нейтральное слово противопоставлено другим членам оппозиции, является не отсутствие экспрессивной окраски, а возможность его употребления в любой ситуации, официальной и неофициальной. Интересно заметить, что приводимые в лингвистической литературе примеры стилистически нейтральных лексических единиц зачастую таковыми не являются. Например, какую реакцию вызывает «нейтральное» слово father у персонажа в следующем отрывке:
«Roberta, » his elder daughter answered.
«Hi», Mel said. «This is your old man».
Roberta's voice came coolly down the line. «Yes, I know.»
«If your mother calls, tell her I might have to be a little late, and that I саn’t help it».
There was a silence, and he asked, «Did you hear me?»
«Yes», Roberta said. «Is there anything else, Father? I have homework to do».
He snapped back. «Yes, there's something else. You'll change your tone of voice, young lady, and show a little more respect. Furthermore, we'll end this conversation when I'm good and ready».
«If you say so, Father».
«And stop calling me Father!» (A. Hailey)
На синтаксическом уровне могут различаться такие, например, конструкции:
Feeling tired, John went to bed early.
John went to bed early, because he felt tired.
John felt tired, so he went to bed early. (Leech, Svartvik)
Авторы приведенных примеров отмечают официальный (книжный) характер первой конструкции, неофициальный (разговорный) третьей и немаркированность, т.е. нейтральность, второй.
Обе группировки языковых единиц (по функциональной и экспрессивной окраске) тесно взаимосвязаны: стилистически окрашенные элементы, т.е. принадлежащие к официальному или к неофициальному стилю, часто несут и определенную экспрессивно-эмоциональную окраску (большую в неофициальном стиле), в стилистически нейтральных единицах она отсутствует. Однако, как отмечал А.И.Смирницкий, «классификация слов по признаку их эмоциональной окрашенности, конечно, не совпадает полностью со стилистической их классификацией: в системе одного и того же стиля могут встречаться слова, эмоционально совершенно различно окрашенные. С другой стороны, одна и та же эмоциональная окраска может быть у синонимов, принадлежащих разным стилям» [26, с. 200]. Это утверждение применимо также и к грамматическим явлениям. Неофициальный стиль характеризуется употреблением специальной разговорной лексики, например, сокращений типа lab, doc, prof и т.д., сленга; оба эти лексических пласта несут весьма ярко выраженный эмоциональный заряд. С другой стороны, для неофициального стиля свойственно употребление нейтральной в эмоциональном плане лексики, например, «слов общего значения» («words of general meaning»): to get, thing, affair, business и т.д., глаголов с постпозитивными элементами: to put down, to put up, to take in и т.д.
Языковые единицы, употребляемые в официальном стиле, также значительно различаются по рассматриваемому параметру (например, деловые документы, характеризующиеся нарочитым отсутствием какой-либо эмоционально-экспрессивной окраски, и ораторские выступления).
Таким образом, говоря о нейтральности с точки зрения стилистической окраски, необходимо иметь в виду немаркированные единицы, которые могут употребляться в ситуациях любого характера, как официальных, так и неофициальных. Подчеркнем еще раз, что эти языковые единицы не составляют отдельного «нейтрального» стиля как некой разновидности языка, которая может быть использована в любых условиях общения.
Следует отметить, что единицы с противоположной (разговорной, с одной стороны, и книжной - с другой) окраской образуют определенную стилистическую систему внутри данного языка. Так, по словам Л.В.Щербы, «развитый литературный язык представляет собой весьма сложную систему более или менее синонимических средств выражения, так или иначе соотнесенных друг с другом» [33, с. 121]. Ряды синонимических вариантов с противоположной стилистической окраской являются одним из проявлений этой системы. Как известно, чем выше культура речи индивида, тем с большей легкостью он выбирает из синонимических рядов требуемые конкретной ситуацией общения средства выражения. Следовательно, для овладения стилистически правильной речью, повышения ее культуры учащемуся необходимо, прежде всего, иметь представление о наличии стилистических синонимов на всех языковых уровнях и уметь пользоваться ими при построении высказываний.
Однако владение нейтральным языковым материалом, а также неким набором стилистически окрашенных единиц еще недостаточно для продуцирования стилистически правильного высказывания. Так, Ю.С. Сорокин пишет: «В языке существуют... лишь определенные стилистические возможности, которые могут быть очень различно реализованы в той или иной разновидности речи... Решающим для характеристики того или иного стиля являются принципы соотношения и приемы объединения различных языковых средств в контексте речи» [27, с. 14].
Поскольку эти принципы лежат не в языке, а вне его, их, по-видимому, можно понимать как наиболее характерные черты ситуаций, «обслуживаемых» данным стилем. Как отмечают ученые, основные черты ситуаций общения, накладывающих наиболее значительный отпечаток на языковое оформление официального стиля, следующие: установка субъекта речи на построение высказывания в официальном стиле, официальность обстановки, «серьезность» темы и/или лишенные непринужденности официальные отношения между коммуникантами, отсутствие у них общего социального опыта (общности «апперципирующих масс», по Л.П. Якубинскому). Языковую форму неофициального стиля определяет соответственно неофициальный характер тех же экстралингвистических факторов.
Изложенные основные черты ситуаций диктуют говорящему/пишущему необходимость выбора определенных языковых средств, совокупность которых составляет «внутреннюю примету» данного стиля, или его «стилевую черту», по терминологии Э.Г. Ризель. Стилевые черты, в принципе, могут выделяться под разным углом зрения. Выделяют стилевые черты «официальность» и «непринужденность».
Официальность - стилевая черта, проявляющаяся на лексическом уровне в преимущественном использовании «книжной» лексики, в недопущении сленга, отсутствии коллоквиализмов, избегании местоимений, указывающих на личное участие/заинтересованность говорящего (I, me, mine, вместо них - one), в чем проявляется «отстраненность» (detachment) официального стиля («отстраненность», в свою очередь, считают составной частью стилевой черты «официальность»). На грамматическом уровне эта стилевая черта проявляется в усложненности синтаксиса, весьма частом употреблении пассива, отсутствии морфологической редукции.
Антипод официальности - стилевая черта «непринужденность» - проявляется на грамматическом уровне в виде максимальной морфологической и синтаксической редукции, что свидетельствует, по словам лингвистов, о большом количестве общих для собеседников убеждений и элементов жизненного опыта.
Самым ярким примером этой редукции является эллипс. Разные структурные типы эллипса проявляются в: 1) опущении подлежащего-местоимения (например, Want to have a word with you); 2) вспомогательных глаголов (You like it?); 3) союзов (I know he'll come) и т.д. Морфологическая редукция проявляется в частом использовании морфем ’ll,’d, ’ve, и т.д. Неофициальный стиль характеризуется также простыми синтаксическими конструкциями.
На лексическом уровне рассматриваемая стилевая черта выражается в широком использовании слов с разговорной окраской, например, так называемых «clipped words»: dad, sis, lab, prof и т.д., более или менее обильном употреблении сленга, а также «всезначащих» слов, конкретизируемых только контекстом или ситуацией (например, affair, thing, get и т.д.).
В отличие от официального стиля, которому свойственна «отстраненность», для неофициального стиля характерно постоянное проявление личной заинтересованности, живого участия говорящего, что выражается в весьма широком использовании эмоционально окрашенных языковых средств (например, awfully, terribly, terrific и т.д.).
Если для официального стиля характерно стремление к четкости и точности сообщаемой информации, неофициальному стилю свойственно, напротив, подчеркивание ее неопределенности. Эта тенденция в основном проявляется на лексическом уровне, и некоторые исследователи именуют ее «imprecision» или «lexical vagueness». Примером такой «лексической неопределенности» могут служить:
а) словообразовательный суффикс -ish (mannish, womanish, tallish, thinnish, fortyish и т.д.); б) словосочетания: and things like that, and the like, and so on and so forth, and everything; в) существительные с предлогом of типа bags of, tons of, oceans of, heaps of, a touch of.
В связи с тем, что важной чертой ситуаций, в которых функционирует неофициальный стиль, является меньшее (по сравнению с условиями функционирования официального стиля) внимание со стороны говорящего к языковой форме высказывания и, как следствие, меньшая «отработанность» стиля, следует подчеркнуть, что последнее не должно интерпретироваться как проявление некой «небрежности», «торопливости». Здесь речь идет о системном характере языковых явлений, вызываемых соответствующими экстралингвистическими факторами. В.В. Виноградов утверждает, что стили проявляются не на уровне индивидуальной речи, а на уровне нормы, т.е. все языковые особенности стилей являются «общественно-осознанными» и представляют собой устойчивые, традиционные реализации языковой структуры, закрепленные общественной языковой практикой.
Как отмечалось, существует точка зрения, приверженцы которой рассматривают ряд стилей (от наиболее официального к наименее официальному, или от книжного к разговорному) в виде шкалы, характеризующейся постепенным уменьшением правильности, все большим отступлением от литературного языка. Придерживаясь этой точки зрения, ее сторонники интерпретируют языковые особенности неофициального (разговорного) стиля (например, эллипс) как нарушение литературной нормы. Так, М.Д. Кузнец и Ю.М. Скребнев, в частности, именуя разговорный стиль «свободным» именно потому, что «он содержит более или менее существенные отклонения от строгой литературной нормы» [20, с. 66], соответственно рассматривают эллипс как пример такого отклонения.
Принимая концепцию, признающую наличие «системы норм» в пределах литературного языка, мы соответственно следуем трактовке языковых особенностей неофициального (разговорного) стиля (и, в частности, эллипса) как нормы этого стиля. Как указывал В.В. Виноградов, эллиптические предложения - это «своеобразные типизированные формы предложений разговорной речи, их особые структурные типы, которые вовсе не представляют собой нарушения норм «полных» предложений, требуемых абстрактно представляемой грамматической схемой» [6, с. 29]. Точно так же термин «сниженная» лексика, часто применяемый по отношению к словам, имеющим разговорную стилистическую окраску, не означает, что ее использование приводит к качественному ухудшению речи.
Таким образом, говоря о языковых особенностях официального и неофициального стилей, следует подчеркнуть, что усложненность грамматических конструкций, «богатство» словаря первого противопоставлены неполным, грамматически более простым предложениям, «разговорной» лексике второго не по принципу «правильно/неправильно», «лучше/хуже», а по «прикрепленности» указанных стилей к разным ситуациям, отличающимся по степени официальности.
Отмечая отсутствие какого-либо «превосходства» одного стиля над другим в плане его чисто формальных характеристик, необходимо учитывать преимущественное использование той или иной языковой разновидности в конкретном языковом коллективе. Так, для носителей английского языка характерна весьма широкая распространенность неофициального стиля. Это обусловлено тем, что он «обслуживает» и такие ситуации, в которых в других языковых общностях используется официальный стиль. В лингвистической литературе приводится пример обычного употребления носителями английского языка неофициального стиля (естественного, как пишут авторы, в частности, для «coffee-talk») при чтении лекций в студенческой аудитории, что, однако, является непривычным, например, для немцев или сербов.
Следовательно, наиболее общей характеристикой этих стилей являются стилевые черты: официальность и непринужденность.
В связи с изложенным представляется возможным утверждать, что умение стилистически правильно строить высказывание означает не только владение конкретными нейтральными и стилистически окрашенными языковыми средствами, но предполагает также, во-первых, знание принципа, в соответствии с которым происходит выбор и сочетание языковых единиц (т.е. представление о характерных особенностях ситуаций, в которых используется тот или иной стиль), и, во-вторых, знакомство с «внутренними приметами» стилей, их стилевыми чертами, которые и осуществляются в речи посредством определенных лексико-грамматических средств.
2.2. Неполные (эллиптические) предложения как характерная особенность неофициального стиля
Из всех указанных выше языковых особенностей официального и неофициального стилей следует остановиться подробнее на неполных (эллиптических) предложениях.
Лингвисты замечают, что в связи с тем, что разговорный стиль чаще всего представлен в диалоге, под разговорной речью обычно понимают только диалогическую речь. Однако в действительности диалогическая форма не является принадлежностью только разговорной речи. Широкое распространение таких жанров устной речи, как пресс-конференция, интервью, массовый опрос, устные беседы корреспондентов и дикторов с представителями самых разных социальных групп общества, различного рода встречи, дискуссии, обсуждения и т.п., расширило область применения и возможности фиксирования контактной устной диалогической речи. В связи с этим для наиболее объективного отражения языковой действительности некоторые лингвисты считают необходимым разграничивать особенности и типичные характеристики разговорного стиля, бытового типа, устной формы и диалогического вида речи (О.Б. Сиротинина).
В практике преподавания иностранного языка неполные предложения получали не вполне адекватную трактовку также в связи с неверной оценкой их правильности, что было следствием соответствующей их интерпретации в лингвистических исследованиях. Так, М.Д.Кузнец и Ю.М.Скребнев относят неполные предложения к группе «стилистически значимых отклонений от обычного, нормального количественного состава компонентов речи», к случаям «отсутствия логически требуемых синтаксических элементов» [20, с. 66].
Подобная лингвистическая концепция долгое время находила свое отражение и в методике преподавания английского языка. Так, например, при обучении диалогической речи предпочтение отдавалось, как известно, именно полным предложениям как более «правильным», в большей степени соответствующим языковой норме.
Неполными предложениями традиционно именуют «предложения с разрывом (или обрывом) синтаксических связей, возникающих из-за наличия хотя бы одного лексически не выраженного члена предложения» [15, с. 157]. Важно отметить, что отсутствие лексически не выраженного члена предложения или, иными словами, «опущение того, что дано в мысли обстановкой речи или общностью предыдущего опыта говорящих, составляют норму для языка и объясняются общим законом всякой нашей деятельности, а не только речевой: законом экономии сил» [22, с. 138 – 139].
На нормативность неполных предложений обращают внимание и многие другие лингвисты. Они подчеркивают, что даже сами термины «неполнота» («опущение», «усечение») могут быть использованы только со значительной долей условности, поскольку эти термины свидетельствуют о том, что при определении состава предложения в качестве эталона выступает традиционный единый канон предложения, навязанный античной грамматикой: субъект, предикат и возможная связка. Неполные предложения не нуждаются в каком бы то ни было «восполнении», так как адекватно выполняют свои функции в процессе коммуникации, и подходить к ним надо не с позиции традиционной грамматики, а с точки зрения их реального функционирования.
Следовательно, встречающаяся трактовка неполных предложений как отступлений от нормы, как нарушений правильности высказывания неправомерна.
О необходимости комплексного подхода к анализу неполных предложений писали известные лингвисты, в частности, В.В. Виноградов отмечал, что их «следует изучать не с точки зрения их предполагаемой формальной недостаточности или неполноты, а со стороны их собственных, специфических для них структурных свойств и функций» [6, с. 29]. На это обращал внимание также A.M.Пешковский, отмечая зависимость использования в речи неполных предложений от таких экстралингвистических факторов, как «обстановка речи» и «общность предыдущего опыта говорящих».
Отказ от использования наряду со структурными также и функциональных признаков приводит исследователей к следующим выводам. Например, в работе Н.И.Писанко структурный тип «неполное предложение с опущенным сказуемым (или его частью)» объединяет как предложения типа You the mother?, She an educated woman?, где при наличии подлежащего и предикатива опущен глагол-связка, так и предложения типа Anybody going to answer the bell?, в котором оставшаяся часть сказуемого выражена причастием I или причастием II. Вместе с тем, функциональные характеристики указанных двух подтипов предложений различны. Если последний подтип свойствен неофициальному общению, то первый, как отмечает и сам автор, имеет определенный эмфатический оттенок удивления, изумления, резкости и т.д. и не закреплен за ситуациями неофициального характера.
Следовательно, сосредоточение внимания только на структурных свойствах неполных предложений приводит к тому, что в одном структурном типе оказываются предложения, различные по выполняемым ими в процессе коммуникации функциям.
В лингвистике существует также и другая классификация, в большей мере использующая функциональный принцип. В соответствии с ней, неполные предложения подразделяются на две группы: ситуативные и контекстуальные, автономные и неавтономные, синтагматически восполнимые (т.е. предложения, восполнимые из предыдущих или следующих полносоставных предложений) и парадигматически восполнимые (т.е. предложения, восполнимые из аналогичных конструкций).
I. Неавтономные (контекстуальные) предложения, которые зависят от предшествующих или следующих реплик и синтаксически связаны с ними.
(a) -I came back to England.
- Where from?
- New York.
(b) -I brought you a letter.
-From Bill?
(с) - Now, are you sure you'll be all right here?
-Perfectly all right.
II. Автономные (ситуативные) предложения.
(a) Care for an ice-cream?
(b) Says he won't come.
(c) This your coffee?
(d) Two, please.
Деление неполных предложений на указанные выше две группы — неавтономные и автономные — в большей мере использует функциональный принцип, однако и оно не является достаточным, так как во второй группе также объединены различающиеся по функциональному признаку предложения.
Анализ лингвистической литературы позволяет сделать вывод о том, что на использование коммуникантами неполных предложений самое непосредственное влияние оказывают такие компоненты ситуации, как диалогическая форма, контактность, неофициальность общения.
Обратимся к влиянию на языковое оформление высказываний диалогической формы общения. Как отмечает Т.Г.Винокур, лингвистические особенности и, в частности, особенности синтаксического строя диалогической речи по своей природе двояки. С одной стороны, если рассматривать диалог как наиболее типичный случай разговорного (неофициального) стиля, то можно выделить языковые особенности, характеризующие разговорный стиль в целом: лаконичность и эллиптичность высказываний, преобладание простых предложений над сложными, бессоюзной связи над союзной, обилие экспрессивно окрашенных элементов и т.д.
С другой стороны, выделяются такие языковые особенности, «наличие которых определяется исключительно спецификой диалогического речевого взаимодействия, т.е. реплицированием, имеющим свои закономерности смыслового и грамматического соотношения компонентов» [8, с. 345]. Это проявляется в структурной зависимости реагирующей реплики от предыдущей. Особенно важно отметить, что, по мнению некоторых исследователей, «эта вторая группа синтаксических особенностей является наиболее характерной и показательной именно для диалогической формы речевого общения, тогда как названные выше общие черты устной разговорной речи могут проявляться и в монологе».
Приведем несколько примеров неполных предложений, свойственных диалогическому общению:
(a) - Where is Bob?
-In there.
(b) - Jack, what