Теории Элит Вильфредо Парето, Гаэтано Моски и Роборто Михельса
Для Спенсера переход от военного общества к индустриальному означал появление качественно нового метода общественной регуляции. От «положительной» регуляции (т. е. от «принуждения к действиям») в централизованном военном государстве общество переходит к «отрицательной» регуляции (т. е. к индивидуальной свободе при запрете лишь на определенного рода действия) в промышленном государстве. Моска в полемике со Спенсером настаивал на том, что любое государство одновременно осуществляет и «положительные» и «отрицательные», т.е. как принуждающие, так и ограничивающие действия. Как видим, он не только прошел мимо главного в учении Спенсера о государстве — его эволюционной теории, но и не заметил эвристической ценности идеи о преимуществе рыночных отношений в обществе по сравнению с системой жесткого централизованного регулирования.
Социальная дифференциация с позиций географического детерминизма исследуется Моска от истоков: Геродота, Гиппократа и Ш. Монтескье. Он показывал, что с развитием цивилизации в жизни обществ ослабевает влияние географического фактора и усиливается действие культурного. Для подтверждения этого аргумента Моска использовал множество источников, включая работы Г. Тарда и итальянского социолога и криминолога Н. Колаянни. Так, опровергая распространенную среди итальянских криминалистов XIX в. точку зрения о детерминации преступности природными условиями, определяющими темперамент личности, он объяснял региональные различия в криминальной статистике социально-экономическими факторами.
Обращаясь к расовым теориям, Моска замечал, что в его время произошла настоящая экспансия этих теорий в социальные науки. По его мнению, учения, в которых общественный прогресс и политическая организация народов зависят от расовых признаков, обязаны своим рождением учению Дарвина и таким наукам, как сравнительная лингвистика и антропология. Моска отверг точку зрения о врожденном превосходстве представителей какой-либо расы. Чтобы показать ненаучность идей социал-дарвинистов об изначальной этнобиологической неоднородности общества как важнейшей причине социальной дифференциации, Моска обратился к примерам смены поколений дворянской аристократии. Если бы закономерности биологической эволюции действовали и в обществе, то они приводили бы к накоплению положительных качеств и к улучшению «породы властителей», чего не наблюдается. Так, французское дворянство постепенно утратило свои высокие личностные качества и в XVIII в. уступило свою власть буржуазии. Борьба за существование и естественный отбор, характерные для животного мира и первобытных гоминидов, не заметны в человеческом обществе даже на ранней стадии культуры. Применительно к обществу скорее следует говорить о борьбе за господство и первенство.
Выражая отношение к социальным теориям своего времени, Моска определил собственное понимание предмета и метода социологической науки. Ее задачу он видит в раскрытии законов и стабильных психологических тенденций, которым подчиняются действия масс, и в этом его позиция близка к исходным тезисам «Трактата общей социологии» Парето. Но если у Парето социология выступает в духе Конта как некое обобщенное выражение всех наук, исследующих общество, то Моска по сути не выделил предмет социологии из всего комплекса политологических исследований. Предложенное Контом содержание предмета социологии Моска расценил как слишком широкое и неопределенное и предпочел назвать ее политической наукой. Ее главной задачей он считал исследование устойчивых тенденций, определяющих устройство политической власти, ибо система власти во многом говорит нам о том, что представляет собой общество в данное время и почему оно развивается в таком, а не в ином направлении.
Критерием научности универсальной политической теории Моска считал наличие в ней комплекса признаваемых всеми исследователями и не подвергаемых сомнению истин и использование ею универсального метода, основные требования которого состоят в следующем: а) полном исключении субъективной компоненты из познавательного процесса в области политики и истории; б) абстрагировании от убеждений, распространенных в данную эпоху и связанных с принадлежностью к какому-либо «социальному и национальному типу»; в) опоре на возможно большее число фактов. Но таким требованиям не удовлетворяли исследования самого Моска; по замечанию Б. Кроче, в них наилучшие результаты получены «методом, отличным от индуктивного и натуралистического» [8, IX]. В действительности любой исследователь, даже прокламирующий свою абсолютную объективность, не может избежать субъективности. Так, используемые Моска основные понятия: политического класса, социального типа и политической формулы — не были взяты непосредственно из исторической реальности, но были сконструированы исследователем и в этом смысле — субъективны.
Социологическая теория политического класса
Содержание используемого Моска понятия «класс» не совпадает с марксистской трактовкой, поскольку за основу берется не экономический признак, но положение, занимаемое в иерархии власти. Факт наличия отношений между управляющими и управляемыми не требует каких-либо доказательств. Эти две группы людей существовали и существуют в любом обществе с начала цивилизации, причем численно правящий класс всегда значительно меньше управляемого им большинства. Именно с этих очевидных положений Моска начинал свое исследование. Он исключил системы, при которых «все в равной мере были бы подчинены только одному человеку, или же в равной мере и без всякой иерархии ведали бы политическими делами» [8]. «...Даже если мы предположим, что недовольная масса может свергнуть с престола правящий класс, то тогда внутри нее самой неизбежно появится новое организованное меньшинство, которое станет выполнять функции вышеназванного класса. Иначе бы разрушились любая организация и любое общество» [8].
Моска согласился со Спенсером в том, что во всякой политической организации общества сосуществуют элементы демократического, монархического и аристократического принципов правления, и отверг идею •народовластия, которую поддерживало идущее от Руссо демократическое течение. Но если легко признать невозможность для одного индивида властвовать без опоры на меньшинство, защищающего свои и его, индивида, интересы, то, как полагал Моска, значительно труднее принять утверждение, что именно меньшинство властвует над большинством, но не наоборот. Для доказательства Моска выдвигал следующее положение: меньшинство властвует потому, что оно организованно, а большинство не имеет власти и не способно на самоорганизацию, так как оно — большинство. Превосходство организованного меньшинства над неорганизованным большинством рассматривалось Моска как некий неизменный и вечный исторический закон, что вполне отвечает методологии позитивизма, критикуемого им во многих других отношениях.
Кроме преимущества в организации, представители правящего класса отличаются от управляемой массы и определенными качествами, «дающими им материальное, интеллектуальное, а также моральное превосходство» [8]. Моска считал воинскую доблесть именно тем качеством, которое в примитивных обществах легче всего позволяло индивиду войти в правящий класс. Теорию внешнего насилия он отвергал и, вопреки позитивистскому методу, обращался не только к исследованию классовых отношений, но и к проблеме образования классов. Здесь он был вынужден признать, что в этом процессе наряду с военными походами и завоеваниями большую роль сыграло появление частной собственности на землю.
В своих «Элементах политической науки» Моска выделил два типа политических организаций. При феодальном типе общество состоит из множества мелких, способных быть самодостаточными, социальных общностей («агрегатов»), а управленческие функции не разделены или почти не разделены. Так, средневековый феодал являлся одновременно земельным собственником, командиром вооруженного отряда, судьей и управляющим в своем феоде. Бюрократическому типу свойственны централизация власти, наличие особого управленческого аппарата (штат оплачиваемых чиновников), детальное разделение функций и обязанностей. Но между богатством и властью существует взаимозависимость, и «как политическая власть создает богатства, так и богатства создают власть» [8]. Эту связь не нарушает развитие демократического процесса.
Теория правящего класса у Моски
Правящие классы стремятся не только к приобретению и сохранению богатства, но и претендуют на ключевые позиции в распространении и использовании научных знаний, к господству в духовной сфере. Несмотря на определенную демократичность церкви, и в ней образуется особый класс «священнической аристократии». В любом обществе действует тенденция к образованию «наследственных каст» правящего класса. Но чем можно объяснить деградацию господствующего класса и появление на его месте нового? Основные причины потери господствующего положения любым классом состоят, с точки зрения Моска, либо в утрате качеств, благодаря которым он пришел к власти, либо в их неадекватности новой социальной среде.
Моска, вдохновленный работами Н. Макиавелли и И. Тэна, считал генеральной линией развития общества борьбу двух тенденций: стремления господствующего класса удержать и передать по наследству власть и стремления нового класса изменить соотношение сил. Чередование в обществе тенденций к стабилизации и обновлению создает некое ритмическое развертывание исторического процесса.
Прерывание «замкнутости» социальной системы вследствие контактов с другими народами, войн, новых религиозных и идейных движений или иных причин ведет к тому, что «наиболее активные, ловкие и смелые» выходцы из низов начинают пробиваться на верхние ступени социальной лестницы. «Молекулярное обновление политического класса» сохраняется до тех пор, пока не наступит новый «период социальной стабильности».
Моска отвергал идею об активном вмешательстве социолога, о необходимости оказывать влияние на ход человеческой истории во имя улучшения жизни человечества, это противоречило бы ранее изложенным его исследовательским принципам. При таком вмешательстве пришлось бы руководствоваться индивидуальными «вкусами» и предпочтениями, что могло бы внести в действия исследователя субъективные моменты. Ведь ни один политик не остается беспристрастным арбитром. Кроме того, поиск путей улучшения жизни простых людей — дело необычайно трудное. Не ясно, когда они менее несчастны: во время застоя, когда каждый от рождения остается на своей ступеньке социальной лестницы, или при обновлении и революции, когда жизнь усложняется, но каждый может добиваться, а кое-кто и достигать изменения своего положения на более высокое.
Общество и государство. Проблема бюрократии
Рассматривая особую роль политической организации как главного фактора, определяющего степень юридической защищенности членов общества, Моска пришел к выводу, что она несомненно зависит от уровня цивилизованности народа и его интеллектуального и экономического развития. В любом деспотическом режиме, считал Моска, действует принцип унификации. Для деспотизма всегда характерны абсолютное превосходство какой-либо одной политической силы, преобладание одной упрощенной концепции устройства государства и строгое проведение одного-единственного принципа в правовой области, будь то «божественное право» или уверение в народовластии.
Несмотря на то что тирания — «самый худший вид политического режима», Моска считал, что она все же предпочтительнее анархии, т. е. «отсутствия всякого режима» [1, 179]. Возможность наступления тирании позволяет предотвратить равновесие политических сил и функционирование политической системы в соответствии с принципом разделения властей, предложенным Монтескье. Хотя в прошлом существовали различные деспотические режимы, они не могут идти ни в какое сравнение с теми возможностями, которые открываются в новую эпоху перед классом, получившим «монополию на богатства и вооруженные силы» благодаря «централизованной бюрократии и регулярной армии». Так «...может сложиться деспотизм в наихудших его проявлениях, т. е. варварская и примитивная форма правления, имеющая в своем распоряжении инструменты современной цивилизации» [1, стр. 223].
К чему ведет подобный процесс? В истории Моска видел достаточно примеров пагубности для общества его излишней бюрократизации, которой сопутствует рост претензий военного класса и бюрократических слоев, прибирающих к рукам производство. Рост налогов с классов — производителей благ — может привести к сильному снижению их индивидуального дохода, к сокращению производства. Этому будут сопутствовать рост эмиграции и уменьшение рождаемости, и как итог — внутреннее истощение социального организма.
Моска сравнивал общества, организованные по феодальному и по бюрократическому принципу, и пришел к выводу, что феодальное общество, как менее организованное и более склонное к автономии, требует от его правителей более сильных личностных качеств, чем бюрократическое. Устойчивость последнего нередко сохраняется даже тогда, когда отвергается старая политическая формула и ищется новая, в то время как первое, если оно находится в окружении более организованных государств, «легко может быть поглощено ими в один из многих периодически повторяющихся кризисов центральной власти» [1, 234]. Знакомясь с логикой рассуждения Моска, легко сделать вывод, что оба политических типа, достигая полного развития, деградируют. Одинаково пагубны для общества неустойчивый законченный феодальный тип и ведущий к разрастанию аппарата управления и к разрушению производящих слоев законченный бюрократический тип.
Какие выводы делает Моска? Он отвергал идеи о построении пролетарского государства, поскольку оно неизбежно переродится в крайне бюрократизированное государство. «Нам не следует создавать себе иллюзий о практических последствиях режима, при котором были бы неразрывно связаны и присвоены одними и теми же людьми управление экономикой, производством и распределением и политическая власть. ...Если все средства производства окажутся в руках правительства, чиновников, которым поручат ведать производством и распределением, т. е. если они станут арбитрами во благо всех людей, то нигде и никогда не возникнет более могущественной олигархии, более сильной мафии, чем в таком обществе...» [1, 245-248). В переиздании «Элементов» в 1923 г. Моска дополнил этот текст строками о том, что превращение коммунистического режима в «чудовищный деспотизм» состоялось в России.
Однако что же необходимо для того, чтобы общество имело «относительно совершенную политическую организацию»? Основное условие — наличие большого по численности среднего класса, т. е. людей, занимающих устойчивое материальное положение. В Древнем Риме это были мелкие собственники — плебеи, в Англии это средние капиталисты, в США — зажиточные фермеры. В переиздании «Элементов» Моска отмечал, что первая мировая война заметно ослабила эти слои в ряде стран Западной Европы, что вызвало трудности в развитии представительных режимов. Итальянский социолог не писал о том, что нормальное функционирование представительного режима предполагает наличие в стране гражданского общества, формирующего средний слой, хотя этот вывод сам собой напрашивается из логики его рассуждений.
Серьезную опасность для представительной системы Моска видел в росте монополий в промышленности, транспорте, банковском деле, из-за которого узкий круг владельцев крупного капитала способен «будоражить широкие слои, запугивать и подкупать чиновников, министров, депутатов, прессу, а та часть национального капитала, которая является наибольшей, не способна противодействовать, так как распылена по множеству рук и задействована в бесчисленных мелких и средних предприятиях» [8].
Монополизм в экономике дополняется монополизмом в политике. Так, в США «политиканы... наловчились строить... систему, когда все ветви власти, обязанные контролировать и дополнять одна другую, оказываются порождением одного и того же "кокуса" или избирательного комитета» [8]. Моска настаивал на том, что представительный режим не есть воплощение политического равенства граждан, и вовсе не вследствие неправильного понимания или неполного проведения демократического принципа. Чтобы показать это, он рассматривал процедуру выборов.
Сама избирательная кампания представляет явный пример противоречия видимости и сущности: «Когда говорят, что избиратели выбирают своего депутата, используется совершенно неподходящее выражение. Правда состоит в том, что депутат делает себя избираемым... или его друзья делают его избираемым» [8]. Если бы каждый избиратель мог предложить кандидата от себя, из выборов не вышло бы ничего, кроме большого разброса голосов. Поэтому его выбор ограничен фамилиями, внесенными в избирательный бюллетень. Это нарушает известный в частном праве принцип делегирования, который состоит в полной свободе выбора доверителем лица для осуществления юридических действий от его имени. Успех на выборах обеспечивается деятельностью избирательных комитетов, т. е. организованных меньшинств, которые ведут борьбу за кандидата. В образовании таких комитетов имеют значение имущественный ценз, взаимный материальный интерес, клановые, классовые, религиозные и партийные связи. Но несмотря на все это, Моска считал представительный режим несравнимо выше любого абсолютистского государства, управляемого бюрократией, по его способности обеспечить действие множества политических сил на управление государством.
Сколь ни мала роль масс как субъекта политики, она не равна нулю, что проявляется и в ходе избирательной кампании, когда «чувства» и «страсти толпы» влияют на депутатов и становятся слышимы в правительстве. Даже при абсолютистских режимах правящим классам «приходится вести себя очень осмотрительно, когда речь идет об опасности задеть чувства, принципы и предрассудки большинства управляемых...» [1, стр. 217].
Итогом исследования темы становится выработка Моска концепции государства, которая отличается от всех попыток рассмотрения государства отдельно от общества, или рассмотрения государства и общества как антагонистов. Она раскрывается Моска в двух планах: юридическом и политическом. С юридической точки зрения государство отличают такие признаки, как «четкая организация, имеющая права юридического лица... способная осуществлять юридические действия... представлять интересы общества... ведать общественным имуществом... вступать в конфликт интересов с частными лицами и иными юридическими лицами». (Как видим, профессия юриста наложила отпечаток на понимание проблемы.) Далее он писал: «Говоря о политической стороне, надо отметить, что государство есть не что иное, как организация всех политически значимых социальных сил. ...оно — комплекс всех тех элементов, которые способны к политическим функциям... т. е. оно итог их координации и дисциплины» [1, стр. 221].
Такое представление нуждается в конкретизации. Если государство «успешно выполняет политическую функцию», то нет оснований говорить об его «антагонизме» с обществом (что мы видим у Руссо). Но такое возможно при определенной политической организации, когда рационально используются все элементы, имеющие политическую ценность; обеспечены их доступность взаимному контролю и их действия осуществляются по принципу индивидуальной ответственности. О подобном государстве Моска писал в модусе долженствования, а не как о реально существующем. (ссылка - Зотов)
Хотя у Моска нет радикальной программы преодоления всесилия бюрократической организации, тем не менее он вопреки заявленному им требованию объективности и нейтральности в политическом исследовании дал некоторые конкретные средства лечения «болезней парламентаризма». Надежды главным образом он возлагал на привлечение в администрацию и для работы в государственных службах «людей со стороны, не входящих в бюрократию», которые «не являются оплачиваемыми чиновниками, не имеют никаких поощрений, не зависят от произвола министра и не должны ждать продления своих полномочий от итогов голосования, от благоволения комитета или избирательного дельца» [8].
Эти меры, разумеется, не являются надежным заслоном бюрократизму. Участие общественных представителей, обладающих необходимой культурой и знаниями, в общественных делах, а частично и в экономической сфере, никогда не заменит бюрократию полностью, и она постоянно будет себя воспроизводить. Но нельзя рассматривать государственную бюрократию и как защитницу «от всех бед, связанных с частной конкуренцией, ...от всех эксцессов индивидуализма и эгоизма» [1, 216], поскольку Моска сам отмечал, что «государство есть организация, состоящая в основном из господствующих элементов общества» [Там же].
Структура правящего класса во многом определяет политический тип общества в целом. Источниками его власти могут быть военная сила, богатство, особые знания, в том числе, знания теологические. Военная сила закрепляется в собственности, а последняя порождает политическую власть (соответственно, военное общество сменяется феодальным, а затем бюрократическим обществом).
Во всяком обществе элита стремится монополизировать свои позиции и передавать их своим потомкам, стремится к превращению в наследственную касту. Этому препятствует возникновение новых источников богатства, знаний, религиозных идей, порождающее периодические конфликты элиты с определенными частями нижних слоев.
"В действительности можно сказать, что вся история цивилизованного человечества, — говорит Г.Моска, — сводится к конфликту между стремлением господствующих элементов монополизировать политическую власть и передавать обладание этой властью по наследству и стремлением к вторжению на их место новых сил». Существуют, впрочем, и силы, действующие в пользу относительной стабилизации. Этому способствует консервативная сила традиции, в соответствии с которой многие из нижних слоев просто свыкаются со своим ущемленным положением.
Значение идей Моски
Оценивая вклад Гаэтано Моска в развитие итальянской и мировой социологии, отметим, что с его именем, как и с именем Вильфредо Парето, связано изменение парадигмы в политико-социальных исследованиях, т. е. переход от либеральных классических концепций к концепциям элит. Он показал иллюзорность надежд либералов и социал-демократии на проведение в жизнь либеральных и демократических принципов и идеалов, продемонстрировал реальную работу парламентарной системы и увидел опасность перерождения парламентарной демократии в олигархию.
Спор между Моска и Парето о приоритете в данной области, разгоревшийся в начале XX в., представляется в наше время беспредметным. Различия в теориях обоих социологов, а также в понятиях («властвующая элита» у Парето и «правящий класс» у Моска) при близости результатов говорят лишь о том, что оба они увидели сходные черты развития своей страны и выразили предчувствие наступления тоталитаризма.
Исследователи итальянской социологии отмечают, что концепцию элит более детально разработал Парето, причем с акцентом на экономические явления. Моска основное внимание уделил структуре политического механизма.
Книги Моска оригинальны, он не является последовательным приверженцем какой-либо одной философской и социологической школы. Велико влияние на него позитивистской социологии, так как он исходил в своем исследовании из констатации неизменных функциональных законов и применял историко-сравнительный метод объективного анализа, недооценивая (или не замечая?) при этом проблематики неокантианской школы (что про явилось в критических замечаниях в адрес Спенсера, упрекаемого в априорности выбора критериев различения политических типов).
Марксизм отвергался им вполне четко, и тем не менее его знакомство с работами Маркса не прошло бесследно, так как в проблеме образования и смены правящих классов наряду с психологическими факторами учтены и роль частной собственности на землю, и появление новых источников богатств. Даже в критике марксизма он формально пользовался марксистскими терминами и стилем.
Моска не предстает, однако, как приверженец консервативной или же реформистской линии, в чем его упрекали многие советские критики. Скорее мы видим в нем вдумчивого аналитика и проницательного политика, которому политическая ситуация его времени не дала радужных надежд. Труды его окрашены в минорные тона, но он и не является законченным пессимистом, так как стремится найти хоть какие-нибудь основания для политического развития в сторону более полной демократии (несмотря на иллюзорность надежд на демократические идеалы), преодоления бюрократизации общества и тенденции к формированию олигархии.
Теория олигархии и понимание элиты Роберто Михельса
Роберт Михельс (1876—1936)—немецкий политолог и социолог. Наряду с Г. Моской, В. Парето считается одним из основателей элитологии, а также социологии политических партий. Первые политологические сочинения Михельса отличались руссоистско-синдикалистским максимализмом; в них утверждалось, что подлинная демократия — непосредственная, прямая, а представительная демократия несет в себе зародыш олигархичности.
В своем главном труде «Социология политической партии в условиях демократии» (1911) Михельс приходит к выводу, что олигархия — неизбежная форма жизни крупных социальных структур. Известность Михельса связана прежде всего со сформулированным им «железным законом олигархических тенденций»: демократия, дабы сохранить себя и достичь стабильности, вынуждена создавать организацию, а это связано с выделением элиты — активного меньшинства, которому масса должна довериться, так как не может осуществлять свой прямой контроль над этим меньшинством. Поэтому демократия неизбежно превращается в олигархию. Демократия не может существовать без организации, управленческого аппарата, элиты, а это ведет к закреплению постов и привилегий, к отрыву от масс, к несменяемости лидеров, к вождизму. Функционеры левых партий, особенно избранные членами парламентов, меняют свой социальный статус, превращаются в правящую элиту. Харизматических лидеров, поднимающих массы к активной политической деятельности, сменяют бюрократы, а революционеров и энтузиастов — консерваторы и приспособленцы. Многие современные политологи находят в концепциях Михельса аргументы против прямой демократии, против возможности существования общества без элиты. В последних работах склонялся к апологии фашизма и авторитаризма. Но самое главное - Михельс исследовал социальные механизмы, порождающие элитарность общества. В основном солидаризируясь с Моской в трактовке причин элитарности, Михельс особо выделяет организаторские способности, а также организационные структуры общества, стимулирующие элитарность и возвышающие управляющий слой.
Он сделал вывод, что сама организация общества требует элитарности и закономерно воспроизводит ее. В обществе действует "железный закон олигархических тенденций". Его суть состоит в том, что неотделимое от общественного прогресса развитие крупных организаций неизбежно ведет к олигар-хизации управления обществом и формированию элиты, поскольку руководство такими объединениями не может осуществляться всеми их членами. Эффективность их деятельности требует функциональной специализации и рациональности, выделения руководящего одра и аппарата, которые постепенно, но неизбежно выходят из-под контроля рядовых членов, отрываются от них и подчиняют политику собственным интересам, заботятся в первую очередь о сохранении своего привилегированного положения. Рядовые же члены организаций недостаточно компетентны, пассивны и проявляют равнодушию к повседневной политической деятельности. В результате любой, даже демократической организацией всегда фактически правит олигархическая, элитарная группа. Такие наиболее влиятельные группы, заинтересованные в сохранении своего привилегированного положения, устанавливают между собой различного рода контакты, сплачиваются, забывая об интересах масс.
Из действия "закона олигархических тенденций" Михельс делал пессимистические выводы относительно возможностей демократии вообще и демократизма социал-демократических партий в частности. Демократию же он фактически отождествлял с непосредственным участием масс в управлении.
Заключение
Анализируя теории элит Парето, Моски и Михельса можно придти к выводу, что в этой области гораздо более плодотворнее не абсолютизировать различия между классовым анализом и дихотомией элита - масса, и использовать понятие "политическая элита" не как альтернативу классовой дифференциации, а, напротив, для обозначения ее стороны и момента.
При использовании политологом понятия "Политическая элита." можно столкнуться с двумя случаями:
1) уровнем исследования, в котором еще не раскрыта классовая структура общества, но уже зафиксировано деление на "высших" и "низших", правителей и исполнителей (ограничение этими представлениями, свойственными обыденному сознанию, может увести от понимания причин классовой дифференциации);
2) с использованием этого термина в отношении части класса, его верхушки, занимающей господствующие позиции в политическом управлении. В последнем случае необходимо уточнить это понятие, поскольку элитаристы, ссылаясь на этимологию термина, относят к политической элите. "лучших", "избранных", приписывают ей все достижения цивилизации, принижают роль народных масс в историческом процессе.
Политическая элита - это реальность сегодняшнего, и вероятно, завтрашнего этапов развития цивилизации. Ее сущестрование обусловлено действием следующих основных факторов: а) психологическим и социальным неравенством людей, их неодинаковы-ми способностями, возможностями и желанием участвовать в политике; б) законом разделения труда, который требует профессионального занятия управленческим трудом как необходимого условия его эффективности; в) высокой общественной значимостью управленческого труда и его соответствующим стимулированием; г) широкими возможностями использования управленческой деятельности для получения различного рода социальных привилегий. Известно, что политико-управленческий труд прямо связан с распределением ценностей и ресурсов; д) практической невозможностью осуществления всеобъемлющего контроля за политическими руководителями; е) политической пассивностью широких масс населения, главные жизненные интересы которых обычно лежат вне сферы политики. Все эти и некоторые другие факторы обусловливают элитарность общества. Сама политическая элита внутренне дифференцирована. Она делится на ПРАВЯЩУЮ, непосредственно обладающую государственной властью, и оппозиционную- контрэлиту; на ВЫСШУЮ, принимающую значимые для всего государства решения (обычно в ее состав входит примерно один человек из 20 тысяч населения), СРЕДНЮЮ, выступающую барометром общественного мнения и включающую около 5% населения, а также АДМИНИСТРАТИВНУЮ - служащие-управленцы (бюрократия).
Классифицируя политическую элиту, необходимо отметить, что есть два основных подхода к этому понятию. Первый - настоящая, истинная элита воплощает сущность нации (этноса), глубину его группового или национального мифа, мифологического сознания. Иначе говоря, она занята тем, что постоянно объясняет (не только и не столько вербально, сколько созданием соответствующих моделей поведения) своему социуму "в чем смысл его жизни", "Кто мы? Откуда мы пришли? Куда мы идем? Кто наши друзья и враги?", "Где наша Родина, каковы ее границы". В этом случае элита связана с традициями, временем и пространством. Она здесь - это воплощение личной ответственности. Действительная элита характеризуется своей внутренней, имманентной традицией, этикой, она - живая душа своего общества. В то же время только такая элита символизирует высшую свободу данного народа. (3)
Во втором случае, элита - это определенным образом структурированная группа, которая в силу своего положения в обществе обладает потенциалом решающего влияния на большинство других социальных групп. Здесь элиту можно соотнести с таким понятием как "истеблишмент", "номенклатура", "правящий класс". В социально-политическом плане она экстравертна: ее самосознание формируется отчужденной от нее внешней средой. Такую элиту чаще всего называют ("псевдоэлитой"). Она обладает внешними, формальными признаками реальной элиты. И никогда не несет ответственности за все общество. В суровые годы испытаний такая элита чаще всего покидает свой народ, а порой и предает его, превращаясь в антиэлиту. История знает немало примеров, в том числе и в России.
Критерием эффективности деятельности политической элиты является не количество затраченного времени и труда, на что чаще всего ссылаются политические лидеры и государственные чиновники, а достигнутый уровень прогресса, благосостояния СВОЕГО народа, обеспечения политической стабильности и национальной безопасности.
Весьма своеобразным и пока еще мало изученным является сам механизм формирования и функционирования политической элиты. В обществе может быть много умных, талантливых, волевых людей, но это еще не означает автоматического появления элиты.
Интересную гипотезу генезиса и эволюции элиты выдвинул профессор А.Ефимов. Он представил этот механизм в виде социальной интерпретации биологического закона элитарного ряда. В самом общем виде содержание закона отражает внутреннюю, повторяющуюся, устойчивую связь между элитой и остальными членами популяции биологического вида и заключается в том, что определенные виды растений и животных существуют и успешно развивается лишь при наличии у них элитарных групп. В случае же гибели или вырождения элиты растения или особи деградируют, а порой и исчезают. С определенной спецификой данный закон можно