Формирование и развитие террористических организаций в Пакистане (середина 1980 – 2000 гг.)
2. отказ в предоставлении отставным офицерам каких-либо должностей в учебных заведениях за исключением тех случаев, когда они обладают соответствующей квалификацией;
3. запрет отставникам даже с необходимой квалификацией занимать должности главных администраторов (директоров, глав департаментов, деканов, вице-канцлеров и пр.);
4. закрепленный в конституционном порядке запрет военным оказывать какое-либо воздействие на учебные заведения в кантонментах (военных городках);
5. отмену специальных квот на учебу в любых учебных заведениях как для военного персонала, находящегося на действительной службе, так и в отставке, а также для их детей;
6. резкое сокращение численности Армейского образовательного корпуса, ограничение его главы званием подполковника; контроль за образованием в бригадах, дивизиях и корпусах может быть поручен обыкновенным офицерам;
7. контроль за медицинскими и инженерными колледжами армии должен осуществляться университетами и преподавательский состав в них должен быть гражданским.
Проблемы с образованием, встававшие перед каждым юношей, достигшим соответствующего возраста, были хорошо описаны Камилой Хайят во «Вьюпойнт»: «Интересно и вместе с тем страшно наблюдать, что могут сделать с молодым человеком, родившимся под сенью одного военного режима и достигшим зрелости при другом. Годы угнетения и промывания мозгов в образовательных учреждениях, жизнь в замкнутом, душном мире, созданном болтовней недоумков (бородатых улемов или "деятелей" другого сорта), телевидения и радио, подкрепляемым написанными на потребу дня учебниками, не позволяет многим представить себе окружающую действительность под каким-то другим углом зрения, ощутить, что по-настоящему демократические порядки далеки от той единственной формы правления, которую они знают, что индийцы и Советы, которых их научили бояться и ненавидеть, может быть, и не представляют для них опасности.
Такого рода выводы, естественно, требуют основательного самостоятельного чтения и умственных способностей, ибо только это может нейтрализовать эффект книг, которые достоверно информируют вас, что "Неру был жестоким злодеем" и что "все мусульмане пропадут в единой Индии"»1.
Преподаватель истории в университете Синда Мубарак Али рассказывал о том, как стали выглядеть программы истории после введения идеологических мотивов в качестве критерия целесообразности включения в них тех или иных тем. После того, как над этим поработали исламские идеологи, история исламского мира стала, например, выглядеть очень легкой и простой - жизнь Пророка, Омейяды, Аббасиды и все. Этот курс одновременно преподавался как на школьном, так и на университетском уровнях. Знание источников не требовалось. Желательно было прочтение одной лишь официально одобренной книги «Тарикх-и-ислам» («История ислама») некоего доктора Хамида, и сдача экзамена не представляла проблем. Переход с преподавания на английском языке на урду и синдхи сделал недоступной для студентов богатую историческую литературу, в частности по истории Южной Азии2.
Не лучше обстояло дело с наукой. В XVI в. Шейх Ахмед Сирхинди, известный богослов, издал фатву, запрещавшую мусульманам заниматься математикой и другими науками, исходящими с Запада, и предписывал сосредоточиться на чисто религиозном образовании.
К концу XX в., в период правления военного режима Зия уль-Хака, улемы повторяли, что современная наука - не что иное, как проявление западного засилья, от которого следует избавляться и которое необходимо заменить «исламской наукой». Последняя же, подчеркивали улемы ДИ, - наука идеологическая и, по их определению, стоит на более высокой ступени развития, чем «наука христианская» или «наука коммунистическая». Методы и цели «исламской науки» в корне отличаются от уже упомянутых, так как черпают силу в Священном Коране. Именно этот лейтмотив звучал в выступлениях пакистанских делегатов на Исламской научной конференции, состоявшейся в ноябре 1983 г. в Исламабаде.
Годы, прошедшие после диктатуры Зия уль-Хака, привнесли в политическую жизнь Пакистана некоторые новые моменты. К ним, прежде всего, следует отнести два: заметное ослабление сил демократии и превращение армии в постоянно действующий и мощный фактор национальной политики.
Религиозные экстремисты в лице наиболее мощных религиозных партий ДИ и ДУЙ по-прежнему стремятся к верховной власти в стране, но ощущают (в особенности после 11 сентября 2001 г.) наличие серьезных трудностей на этом пути. Конформизм или интеграция в политический процесс в качестве одной из респектабельных буржуазных партий лишил ДИ ее революционного ореола и привел к отходу от нее значительной массы исламских фундаменталистов, провозгласивших своей целью исламскую революцию.
Полюсами политической борьбы по-прежнему остаются силы демократии и исламисты. Несмотря на временное ослабление своих позиций, именно силы демократии и исламисты должны будут решать вопрос о том, какой выбор надлежит сделать Пакистану между демократией и авторитаризмом. Исходя из нынешнего соотношения сил между исламистами и демократами, по-видимому, это будет некая усеченная, номинальная демократия с ощутимой исламской составляющей. Выбор пути, впрочем, не обязательно будет сопровождаться чисто мирными средствами. Судя по настрою исламистов, принадлежащих к экстремистскому крылу, исключать возможность всплесков насилия не возьмется никто. Не проходит и дня без того, чтобы какой-нибудь лидер многочисленных фундаменталистских группировок не выступил с призывом к «решительным» действиям в таких вопросах, как построение в Пакистане «истинно исламского общества» или разрешение кашмирской проблемы. США в этой связи объявили некоторые из таких группировок террористическими. Их причастность к террористической деятельности в Кашмире, Афганистане, а в некоторых случаях и в Чечне установлена.
Глава 3. Возникновение и развитие террористических организаций в современном Пакистане
§ 1 Пакистан как источник международного терроризма
Исламский фундаментализм, пустивший глубокие корни в Пакистане, пока что довольно далек от достижения своей цели - построения исламского государства. В стране действует конституция, существует независимая судебная система, сравнительно свободная (для страны с военным режимом во главе) пресса. Попытки заменить конституцию сводом шариатских законов до сих пор не имели успеха.
Однако сказанное не является гарантией против кардинального изменения обстановки и даже прихода к власти исламистов. Если принять во внимание ту скорость, с которой исламские принципы проникают во все поры общественной жизни, то следует, по-видимому, признать гипотетическую возможность их победы.
Возможность конечного торжества исламистов проявилась и в отношении многих в Пакистане к режиму Талибан в соседнем Афганистане. Симпатии к талибам, исходящие снизу, со стороны соответствующим образом индоктринированных, неграмотных рядовых мусульман, были выражением искренних пожеланий им одержать победу и установить власть ислама во всей стране. И что особенно настораживает - исламисты проецировали вариант развития обстановки в Афганистане на Пакистан, видя в этом один из путей, а может быть, и главный-путь учреждения в стране исламского государства.
Аналитики еще недавно проводили параллели между Пакистаном и Афганистаном, рассматривая перспективы торжества исламистов в их борьбе за исламское государство. Что касается общественных настроений в отношении ислама и его роли в государственной политике, то тут, вероятно, возражений быть не может. Но руководящая роль клириков за счет олигархов-землевладельцев, несомненно – это продукт неоправданных фантазий.
Иногда можно слышать возражения в связи с тем, что, мол, в Афганистане исламские фундаменталисты довольно продолжительное время осуществляли руководящую роль не только в сельской местности, но и повсюду, куда простиралась их власть, и то же самое хотя бы теоретически может когда-то произойти и в Пакистане. Эти возражения не корректны. Дело в том, что Афганистан в своем развитии сильно отстает от Пакистана. Успехи талибов во многом определялись тем, что они не встречали практически никакого сопротивления со стороны тех сил, которые когда-то обладали немалой властью в сельской местности, а именно - местных феодалов. Крупные помещики- латифундисты либо сгинули в пламени революции и гражданской войны, либо подались в эмиграцию, либо стали жертвами переделов (в том числе и путем военного захвата) собственности, включая и землю. Факт тот, что политическое влияние, которое они когда-то оказывали на ситуацию в деревне, в момент нашествия талибов отсутствовало.
В частности, поэтому успехи талибов были столь впечатляющими. Препятствием для талибанизации в Пакистане может стать и верхний эшелон госаппарата. Руководящее чиновничество было всегда напрямую причастно к принятию правительственных решений. Делить эту привилегию с кем бы то ни было, прежде всего, потому, что она связана с прямыми материальными выгодами, эта категория бюрократов вряд ли согласится.
Точно так же воспрепятствовала бы приходу к власти пакистанских талибов и предпринимательская прослойка. У нее уже накопился кое-какой опыт деятельности при военном положении, не так уж плохо она чувствовала себя и при Айюб-хане, и в условиях номинальной демократии (при Беназир Бхугто и Навазе Шарифе) и ставить на карту свой не без труда завоеванный статус она не станет.
Следует оговориться, что действительность всегда оказывается более многогранной, чем любые прогнозы. Но уже сейчас можно сказать с уверенностью, что ползучая талибанизация, прародителем и жертвой которой оказался Пакистан; сулит этой стране только одно - годы политической нестабильности и экономической деградации. Если эта угроза, конечно, все еще существует. Беда Пакистана в том, что на сегодняшний день в нем нет демократических лидеров национального масштаба, которые могли бы открыть народу глаза на опасность исламизации по сценарию экстремистов и повести за собой массы. Пока что во многом лидерство сохраняли за собой местные улемы, бывшие пособники и идеологические братья Тсшибов. Если военный режим во главе с генералом Первезом Мушаррафом намерен удержать бразды правления и выполнить обещание восстановить в стране демократию, то необходимо всерьез подумать о мерах, которые способны остановить процесс распространения агрессивного исламского радикализма.
Говоря о быстроте распространения исламских порядков в стиле «Талибан», нельзя не обратить внимание на то, что происходит сегодня в различных районах страны, в частности на северной границе Пакистана с Афганистаном - в редком по природной красоте округе Малаканд (северо-западная пограничная провинция - СЗПП).
Местный мулла Зия уль-Хак издал фатву, которая обязывает правоверных убивать без разбора всех «англосаксов», имея в виду и англичан, и американцев. «Эти неверные запретили Усаме бен Ладену путешествовать (по Афганистану. - О. П.). Почему мы должны разрешать им путешествовать здесь», - спрашивает мулла. В той же фатве он пригрозил пакистанским женщинам, работающим в этой местности на различные международные благотворительные организации, что их будут похищать и насильно «выдавать замуж» (читай насиловать. - О. П.). Эти акции должны будут показать похищаемым, что их место - у домашнего очага, уточнил он. Происходящее в округе Малаканд не является чем-то исключительным в СЗПП. И из других районов провинции поступают сообщения о рейдах фанатиков, их налетах на частные дома, уничтожении телевизионных приемников, видео- и аудиоаппаратуры, порче телевизионных кабелей и спутниковых антенн как средств «распространения антиисламской философии».
Горный район Дир, ставший известным как другой рассадник агрессивного исламского фундаментализма, готовит для военных действий в Афганистане и Кашмире воинов джихада. На подступах к городу вдоль дороги красуются призывы: «Присоединяйся к джихаду!» и «Сокрушим Индию!» (совсем как в конце 1971 г., накануне поражения пакистанской армии в Бангладеш). Сведения об интенсивности идущей здесь работы по набору рекрутов для ведения джихада в различных районах мира закрепили за Диром репутацию одного из главных центров исламского радикализма в Пакистане.
Еще одна цитадель джихада находится в другом отдаленном приграничном районе СЗПП - местечке Акора Хаттак. Здесь находится дар уль-улум Хаккани, одна из главных семинарий, или медрессе, в стенах которой прошли подготовку многие видные фигуры в мире джихада. Наставник и ментор Сами уль-Хак с гордостью называет среди них нынешнего министра внутренних дел правительства «Талибан» в Афганистане Хайруллу Хайрхва и главу исламской полиции Афганистана Каламуддина, одно имя которого наводит ужас на людей по ту сторону пакистано-афганской границы. Поступающие из провинции сообщения говорят о том, что местная администрация нередко прямо или косвенно поддерживает экстремизм мулл. Поддержка порой исходит и из центра.
Исламские радикалы явно набирают силы. Не случайно генерал Мушарраф вынужден был отказаться от своего обещания внести изменения в так называемый закон о богохульстве, на основании которого преследованиям и репрессиям повсеместно в Пакистане подвергались и продолжают подвергаться религиозные меньшинства - христиане и секта ахмадийя, еще во времена 3.А. Бхутто законодательно объявленная немусульманской.
Возможность конечного торжества исламистов дает себя знать и в отношении многих в Пакистане к режиму «Талибан» в соседнем Афганистане. Симпатии к талибам - это не конъюнктура, не сиюминутные политические соображения. Это выражение искренних пожеланий им одержать победу и установить власть ислама во всей стране, исходящие снизу, со стороны, как правило, неграмотных рядовых мусульман. И что особенно настораживает - исламисты проецируют вариант развития обстановки в Афганистане на Пакистан, видя в этом один из путей, а может быть, и главный путь учреждения в стране исламского государства.
Теперь, когда пакистано-американские отношения характеризуются заметным охлаждением в связи с изменениями в геополитической обстановке и прекращением американской помощи Пакистану, число политиков в религиозных партиях, делавших ставку на экономическую помощь США, практически сошло на нет. Победу одержали те, кто с самого начала утверждал, что надеяться на экономический прогресс с помощью врагов ислама, какими являются США, нереально, а то и глупо. Если и надеяться на какую-то внешнюю помощь, то только на помощь исламских стран, подчеркивали они.
Сейчас положение осложняется и тем, что в вооруженных силах, в том числе на уровне генералитета, идеи исламистов имеют своих приверженцев. Надо думать, этим объясняется то, что Джамаате ислами устами своего амира Кази Хусейна Ахмеда в последнее время резко критикует действия П. Мушаррафа и даже требует его ухода с поста главы исполнительной власти. Показательно, что Ахмед ничего не говорит о необходимости восстановления гражданской власти, и как в Пакистане говорят, «уходе армии в казармы». Его риторика направлена лично на генерала Мушаррафа и его ближайшее окружение. Надо сказать, что П. Мушарраф прекрасно информирован о настроениях в армии и предпринимает превентивные акции.
31 августа 2000 г. он произвел важные перестановки в своем ближайшем окружении. Генерал Азиз-хан, начальник генштаба и фигура №2 в иерархии военного режима, был смещен со своих постов и назначен командующим корпусом в Лахоре. Азиз-хан известен как человек, который осуществлял контакты с режимом «Талибан» и вообще отвечал за политику на афганском направлении. Его имя ассоциировалось с проталибской линией в политике Пакистана.
Установление верховной власти исламистов - это пока из области гипотетических рассуждений. Каких-либо прямых указаний на то, что в Исламабаде готовы занять кресла в правительстве апологеты исламской идеи, сейчас нет. Речь идет о существовании такой возможности в принципе.
Важно отметить, что правительства (военное или гражданское) до сих пор не были в состоянии контролировать или даже влиять на процесс роста симпатий к талибам. Ясно представляет себе, чем эти симпатии могут обернуться для Пакистана, только узкая прослойка интеллигенции. Их мнение и предостережения является гласом вопиющего в пустыне, поскольку печатаются в англоязычной печати, а «человек с улицы» (около 60% населения Пакистана неграмотны) в лучшем случае читает газеты на местных языках и на урду. Так что любой политический деятель, вздумавший поднять движение против распространения в стране идеологии талибов, столкнется с непреодолимыми трудностями и обречен на поражение.
Другими словами, мы имеем дело с неуправляемым и неконтролируемым процессом талибанизации Пакистана - тем главным, что объективно характеризует сегодня обстановку в стране. Неконтролируемым по той простой причине, что процесс этот исходит от обездоленных и многократно обманутых масс. Обещания, щедро раздаваемые разными правительствами и разными режимами, остаются невыполненными. Ни гражданские, ни военные власти не могут накормить и обустроить народ. В этих условиях людям не остается ничего, кроме веры в хорошо понятные им вековые традиции и ислам. Но не тот ислам, который проповедуют просвещенные мусульмане, прекрасно понимающие нужду в осовременивании многого в их религии, а примитивный ислам талибов, видящий все в черно-белых тонах.
Напрасно некоторые наблюдатели полагают, что процесс этот искусно дирижируется улемами и является воплощением хорошо продуманного и целенаправленного плана. Улемы, конечно, с удовольствием пользуются возможностями, которые дает им эта талибанизация, радостно плывут на гребне исламской волны, ошибочно считая, что они являются хозяевами положения. Они организуют поставки продовольствия, одеял и медикаментов в Афганистан, поддерживают прямые контакты с афганскими улемами (которые часто занимают видные посты в правительстве), призывают мусульман игнорировать международные санкции в отношении талибов - и только.
Подобно высшему офицерству в армии, в верхнем эшелоне бюрократии тоже есть люди, разделяющие ориентацию на тотальную исламизацию. Их сравнительно немного, но они есть.
Надо полагать, что реалистическая оценка мощи исламских радикалов, прежде всего в армии и госаппарате, объясняет осторожность Мушаррафа во всем, что касается ислама. Если раньше он, не колеблясь, говорил о своих симпатиях к турецкому Кемалю Ататюрку, который еще 80 с лишним лет назад понял губительность пути, предлагаемого исламистами, то теперь этих мотивов в его публичных выступлениях не найти. Он стал более дипломатичен и порой даже делает реверансы в сторону религиозных партий и организаций. Правда, что касается последних, по крайней мере Джамаате ислами (ДИ), то после отставки Азиз-хана их первоначальные симпатии к Мушаррафу - дело прошлое. Поэтому-то амир ДИ Казн Хусейн Ахмед и требует замены главы исполнительной власти как не оправдавшего надежд мусульман, не возражая, однако, против дальнейшего пребывания генералов у кормила власти.
Как уже говорилось, нельзя исключать, что исламская волна в перспективе вынесет улемы на самый верх - к власти. Говорить о существовании в армии ориентации на исламизацию жизни и политики заставляет то, что командование понимает: если улемам и суждено занять руководящие позиции и управлять страной, то только с одобрения и при эффективной поддержке со стороны вооруженных сил. Возможно, улемы и смогут захватить власть, но править самостоятельно - нет, и для этого есть веские причины.
Все парламентские выборы, когда-либо состоявшиеся в стране, заканчивались для них крахом. Это отражает объективную реальность - население страны при всем его уважении к исламу хорошо понимает ограниченные возможности своих пастырей духовных. Улемы владеют технологией возбуждения волны общественного недовольства (одобрения, осуждения и пр.), но совершенно не приспособлены к кропотливой повседневной работе, которая является сутью деятельности любого правительства. Прихожане знают, что их мулла - это человек, который не может похвастаться ничем, кроме формалистического знания Корана и Сунны и не видит дальше пределов его мохаллы (квартала). А ведь такие муллы - это костяк любой религиозной партии, и как раз из этой среды в случае прихода к власти его партии будут назначаться министры.
Совсем другое дело - улемы в тандеме с армией. За два с половиной десятилетия у власти армия приобрела кое-какой опыт администрирования и научилась решать элементарные проблемы управления. В перспективе и этот тандем не может быть долговечным. Опыт режима Зия уль-Хака говорит о том, что после нескольких лет у власти у генералитета едва хватало сил, чтобы преодолевать мятежи и кризисы, выходить из то и дело возникавших тупиковых ситуаций. Но дело не только в том, насколько эффективно каждая их двух сил может реализовать свой правящий статус.
Клерики и военные - это еще не все общество. Помимо крестьян, представляющих большинство населения, есть в нем и такие составные, как крупные землевладельцы-феодалы, верхушка бюрократии и крупный (хотя и сравнительно малочисленный) бизнес. Эти социальные слои и по сей день хорошо представлены в офицерском корпусе пакистанской армии. Традиционно эти силы определяли направления и пути развития Пакистана и оказывали огромное влияние на его государственную политику.
Если проанализировать социально-политическую активность земельной олигархии в Пакистане, то мы убедимся, что сегодня, как и прежде, она играет роль ведущей силы, особенно в сельской местности. Предположим, что в стране произошла исламская революция, о которой так много говорят улемы, и возникли предпосылки для перегруппировки сил на социально-политической арене в деревне.
Что крупные помещики добровольно уступят свои традиционные позиции и передадут функции главной социальной силы исламистам? Ясно, что ответ может быть только отрицательным.
Аналитики порой проводят параллели между Пакистаном и Афганистаном, рассматривая перспективы торжества исламистов в их борьбе за исламское государство. Что касается общественных настроений в отношении ислама и его роли в государственной политике, то тут, вероятно, возражений быть не может. Но относительно руководящей роли клериков за счет олигархов-землевладельцев, несомненно - это продукт неоправданных фантазий.
Иногда можно слышать возражения в связи с тем, что, мол, в Афганистане исламские фундаменталисты таки осуществляют руководящую роль не только в сельской местности, но и повсюду, куда простирается их власть, и что хотя бы теоретически то же самое может произойти и в Пакистане. Эти возражения не корректны.
Дело в том, что Афганистан в своем развитии отстает от Пакистана. Помимо этого сегодня там сложилась совершенно особая обстановка. Успехи талибов во многом определяются тем, что они не встречали практически никакого сопротивления со стороны тех сил, которые когда-то обладали немалой властью в сельской местности, а именно - местных феодалов. Крупные помещики-латифундисты либо сгинули в пламени революции и гражданской войны, либо подались в эмиграцию, либо стали жертвами переделов (в том числе и путем военного захвата) собственности, включая и землю. Факт тот, что политическое влияние, которое они когда-то оказывали на ситуацию в деревне, в момент нашествия талибов как фактор отсутствовало. В частности, поэтому успехи талибов были столь впечатляющими.
Препятствием для талибанизации в Пакистане может стать и верхний эшелон госаппарата, руководящее чиновничество было всегда напрямую причастно к принятию правительственных решений. Делить эту привилегию с кем бы то ни было, прежде всего потому, что она связана с прямыми материальными выгодами, эта категория бюрократов вряд ли согласится.
Точно так же воспрепятствует приходу к власти пакистанских талибов и предпринимательская прослойка. У нее уже накопился кое-какой опыт деятельности в условиях военного положения, не так уж плохо она чувствовала себя и при Айюб-хане, и в условиях номинальной демократии (при Беназир Бхутто и Навазе Шарифе), и ставить на карту свой не без труда завоеванный статус она не станет.
Отдельный вопрос - позиция армии. В конкретных условиях Пакистана выбор, который был открыт для нее состоял, в: а) строгом следовании предписаниям конституции, в соответствии с которыми ее наипервейшей задачей и функцией является поддержание боеспособности и защита государственных границ, а также (в исключительных обстоятельствах) ограниченная по масштабам помощь гражданским властям; б) прямом нарушении конституции и незаконном захвате государственной власти.
В первом случае все действия армии предусмотрены Основным законом, то есть имеют четкие юридические рамки. Во втором - ни о каких рамках речи идти не могло, так как армия сама их устанавливала и была наивысшей властной инстанцией. Зия уль-Хак прибегал к помощи религиозной партии Джамаате исла-ми, то есть как бы делил с ней власть на условиях неравнозначного партнерства, при которых военные занимали высшую ступень в структуре власти, а улемы - несколькими ступенями ниже, предоставляя военному режиму идеологическое и организационное обеспечение. Никогда не возникало вопроса, кто в стране главный, а кто выполняет функцию поддержки. Нет никаких оснований полагать, что армия вдруг согласится поменяться местами с улемами и занять подчиненное положение, обслуживая чьи-то интересы. Когда представители армейского командования выражают симпатии к исламистам или движению «Талибан», то это никак не означает их поддержку идеи победы такого движения в Пакистане. Это скорее ностальгия по временам Зия уль-Хака.
§ 2 Террористические организации и их деятельность
Достаточно долго рассадником терроризма в Азии был Пакистан, который поддерживал сепаратистские группы в сопредельных районах. В Кашмире Пакистан приступил к подобной деятельности еще в 1970-е годы, когда им было начато обучение сикхских боевиков и членов других сепаратистских движений в Индии. К середине 1980-х годов Исламабад начала расширять свою деятельность за счет афганских моджахедов. Эта деятельность осуществлялась при финансовой помощи США, Саудовской Аравии и некоторых других стран. По оценке американских экспертов в этот период Пакистаном были обучены и вооружены около 20 тысяч человек.
К 1990 г. в Кашмире насчитывалось более 30 воинственных группировок. Боевики терроризировали население Кашмира, требуя принять жесткие ваххабитские кодексы поведения, распространяли антииндийские настроения, особенно среди молодежи. Наибольшая активность в деятельности этих организаций отмечена в начале 1990-х годов, когда их число достигло 120.
В последующем часть из них в результате действия индийских сил безопасности была раздроблена. К сентябрю 1999 г. уже насчитывалось всего 9 таких групп. Все эти воинственные группировки, использующие в своих названиях терминологию джихада, проводят активную диверсионную деятельность не только против Индии, но и ряда мусульманских регионов на сопредельных территориях. Строго руководствуясь религиозно-политическими установками ваххабизма, они рассматривают проблему Кашмира не как территориальную проблему, но как путь к объединению с мусульманской частью Индии.
Ниже будут рассмотрены наиболее известные террористические организации, связанные с Пакистаном.
Эксперт центра Карнеги Анатоль Ливен — тонкий знаток исламского мира, России, Центральной и Южной Азии, в качестве корреспондента «Таймс» он освещал войну в Афганистане, военные действия в Карабахе, Грузии и Абхазии, а также первую чеченскую войну. Он считает, что наиболее тяжелой проблемой с точки зрения борьбы с терроризмом после Афганистана является Пакистан. Эта страна переживает длительный период крайней политической неустойчивости.
В Пакистане происходит рост исламистского экстремизма, что объясняется, во-первых, тем, что в стране возросло влияние пуританских мусульманских сект типа «Джамаат-э ахл-э хадис» (Общество последователей хадиса), которое является группой проваххабитского толка, имеет много сторонников среди пакистанского духовенства и, очевидно, влиятельна среди чиновников и военных; во-вторых, воскрешены воинственные группы типа «Марказ дава ва-л-иршад», «Алихван», «Хизб ал-муджахидин», «Сепах-е сахаба», «Лашкар-е джангви» и, в-третьих, в стране растет напряжение между суннитами и шиитским меньшинством)".
И хотя руководство Пакистана поддержало США в антитеррористической операции против «Талибана» и «Аль-Кайды», считать проблему терроризма в стране решенной не представляется возможным. В стране достаточно сильны позиции мусульманских экстремистов и эта страна, по всей видимости, не единожды будет фигурировать в сводках борьбы с терроризмом.
Исламская благотворительная организация “Ал-Харамейн”
На сегодняшний день религиозная идеология оказывает значительное воздействие на создание очагов конфликтности по всему миру. Об этом свидетельствует тот факт, что во многом под ее влиянием были созданы горячие точки на Северном Кавказе, в Боснии и Косово, в Албании и Македонии, в Северной Африке (в Алжире), на Филиппинах, в Кашмире, Пакистане и т.д.
Исламская идеология состоит из политических взглядов в исламе: идеи “панисламизма”, концепции “исламского государства”, учения о джихаде, исламизации СМИ. Его цель - создание политических институтов в исламе, а проявляется он в форме исламской пропаганды.
На современном этапе наиболее значительную роль в мировой исламской идеологии играет исламская пропаганда, которая ведется через различные благотворительные, военные и военно-политические организации целого ряда стран, как Саудовская Аравия, Ливия, Иран, Судан.
Одной из самых многочисленных и авторитетных организаций, занимающихся распространением исламской пропаганды, выступает “Ал-Харамейн” (при переводе с арабского языка означает “Две святыни”), являющаяся одной из наиболее крупных и влиятельных саудовских неправительственных исламских организаций, созданной в Саудовской Аравии в 1992 году.
Организация имеет тесные контакты и координирует свою деятельность с такими крупными исламскими структурами, как “Всемирная лига исламской молодежи”, “Международная исламская организация спасения”, а также с правительственными учреждениями, в частности, министерством по делам ислама. Министр этого ведомства Салех Абдель Азиз Аль-Шейх является главным куратором организации. Ее председатель - шейх Акиль Абдель Азиз Аль-Акиль.
Штаб-квартира организации находится в г. Эр-Рияде, региональные отделения расположены почти во всех провинциях КСА. В настоящее время,