Эволюция понимания коммунистической идеи в СССР: послесталинское десятилетие
Отдельное внимание в проекте Конституции было уделено вопросам национально-государственной политики. После XX съезда партии национальный вопрос рассматривался, исходя из положения о дальнейшем расцвете и сближении социалистических наций как взаимодополняющих сложилась "новая историческая общность людей различных национальностей, имеющих общие характерные черты", развившиеся на социалистической основе. В перспективе это создает предпосылки применения социальной характеристики советского общества в виде понятия "советский народ", также однородного по своей природе, к рассмотрению национального вопроса. Применение в этом случае классового подхода подвело к оформлению мифа о советском народе.
Сложившаяся оценка уровня развития межнациональных отношений в СССР создала предпосылки для предоставления союзным республикам значительных прав. Глава, посвященная союзным республикам, называлась «Союзная республика - суверенное государство». К числу новых прав республик относились право свободного выхода из СССР, право «осуществлять дипломатические и экономические отношения и культурные связи с зарубежными странами», право иметь республиканские войсковые формирования, «право по всем вопросам, не оговоренным в Конституции, "осуществлять государственную власть самостоятельно, сохраняя свой суверенитет"» и ряд других. В определенной мере это базировалось на выводах общественных наук, в результате дискуссий обосновавших существование государственности в качестве признака нации. Подобное решение национального вопроса демонстрировало компромиссную тенденцию создания новой федеративной политики, основанной на классовом и идеологическом единстве. На практике важным средством обеспечения единства республик в составе СССР оставалась Коммунистическая партия.
Таким образом, в проекте Конституции 1964 года нашли отражение представления власти о современном состоянии советского общества и перспективах его развития, основанные, в том числе, и на мифологизированном восприятии действительности. Проект Конституции закрепил мифы идеологии развернутого строительства коммунизма. Значительность акта принятия новой Конституции подчеркивала переход на качественно новую ступень развития общества и сакрализировала лидера государства, санкционировавшего этот акт. Являясь инициатором принятия новой Конституции, Н.С. Хрущев ставил себя в один ряд по значимости с В.И. Лениным, "основателем советского государства", И.В. Сталиным, "завершившим строительство основ социализма в СССР". Принятие Конституция представало в качестве необходимого этапа в процессе легитимации власти.
Казалось бы, можно согласиться с утверждением Э. Ван дер Зверда, что "советская идеология была всеобщим средством легитимации советского общества". Однако обратной стороной легитимации власти является обеспечение ее эффективности. Средства при этом варьируются от прямого насилия (репрессии, террор) до пробуждения личной заинтересованности людей. В послевоенное время "пространство для применения силовых методов поддержания собственного господства" уменьшилось. Важным способом активации энергии масс на достижение целей государственной идеологии становятся политические мифы, несущие мотивационную нагрузку. Являясь неотъемлемой частью государственной идеологии, политические мифы сообщают ей функции мотивации.
Миф развернутого строительства коммунизма был ориентирован на веру советских людей в "светлое коммунистическое будущее" и в то же время апеллировал к ментальности народа (соборность, патернализм). В этом смысле он принадлежал к советской идеологии, легитимировал политический режим в СССР. Однако его слабым местом было отсутствие фигуры общепризнанного вождя, харизматического героя. В общественном сознании Н.С. Хрущев не соответствовал образу вождя, а, следовательно, не возникало иррациональной веры в его способности как государственного деятеля. Сомнение в эффективности реформаторской деятельности Н.С. Хрущева усугублялось реальной обстановкой, которая не соответствовала заявлениям правительства о близости коммунизма.
После смещения Н.С. Хрущева в 1964 году новое руководство еще некоторое время сохраняло идеологию развернутого строительства коммунизма, однако не особенно популяризировало ее, чему способствовали объективные обстоятельства.
Во второй половине 60-х годов в СССР сложилась кризисная ситуация, обусловленная неспособностью политического руководства решить как проблемы, вызванные вступлением всего мирового сообщества в новый этап научно-технического прогресса, так и задачи, поставленные государственной идеологией перед обществом и государством.
В целом экономическая структура и принципы управления, присущие советской экономической системе 60-х годов, были характерны для позднеиндустриальной экономики. Основные недостатки ее были обусловлены ригидностью плановой экономики и бюрократического аппарата управления, расстановкой отраслевых приоритетов. Развитие научно-технической революции, внедрение новейших достижений науки в производство позволяло невероятно расширить ассортимент промышленной продукции, в том числе предметов личного потребления, развивать вторичные (торговля, переработка) и третичные (услуги) секторы экономики. Однако при составлении восьмого пятилетнего плана оказалось технически невозможно учесть и согласовать все критерии и компоненты выпускаемой продукции. План перестал быть научным и, следовательно, не мог выполнять ни директивные, ни прогностические функции. План сковывал свободу действий предприятий, мешал быстро реагировать на изменение спроса потребителей, тормозил процесс диверсификации производства.
Существенным препятствием для создания и внедрения технологических новаций стал бюрократический аппарат, который настороженно и по большей степени негативно относился к изменениям и реорганизациям, тем более, влекущим сокращение штатов.
Предпочтение ВПК и ТЭК сокращало ассигнования на развитие легкой промышленности, средств коммуникации, сферы услуг, что стало причиной низкого, по сравнению с западными странами, уровня жизни. Диспропорции в развитии различных секторов экономики привели к нехарактерному для позднеиндустриального общества увеличению доли натурального хозяйства в экономической структуре при сохранении реликтового и средневекового способов производства. Эти факторы в совокупности с негибкостью планового хозяйства и бюрократизированной системой управления абсолютизировали те направления экономического развития, которые стали причиной экономического, социального и технологического кризисов второй половины 70-х годов.
Так же требовали разрешения и некоторые внешнеэкономические проблемы. Первые были связаны с образованием социалистического лагеря и требовали решения вопросов социалистической интеграции, а именно ее уровня и условий. На XX съезде партии Н.С. Хрущев, рассматривая экономическую ситуацию в странах социализма, предложил следующую схему отношений внутри мировой системы социализма. Во-первых, это оказание Советским Союзом финансово-кредитной помощи в обеспечении новейшими достижениями научно-технического прогресса. Во-вторых, сохранение за СССР роли ведущей индустриальной державы в социалистическом блоке, тогда как для других стран предпочтительнее определялась специализация на товарах и продуктах повседневного спроса. На базе этого подхода складывается "новый тип международного разделения труда". Большую роль в координации экономической политики социалистических стран играл образованный в 1949 году Совет экономической взаимопомощи. Однако определенный экономический диктат Советского Союза в отношении стран народной демократии, фиксация диспропорций в развитии различных отраслей промышленности, а также между промышленностью и сельским хозяйством закладывали основы для возникновения в будущем существенных трудностей в экономике СССР и всего социалистического лагеря.
В отношении к развивающимся странам СССР оказывал значительную экономическую помощь от направления специалистов до выделения финансовых средств. Позиция донора позволяла Советскому Союзу расширять сферу политического влияния в Афро-азиатском регионе, на Ближнем и Среднем Востоке, тем самым ставя политическую лояльность развивающихся стран в зависимость от экономической помощи СССР. Субсидирование восточных стран социалистической ориентации ложилось существенным грузом на советскую экономику, поскольку диктовалось в большей степени политическими и идеологическими мотивами, нежели экономической выгодой.
В рассматриваемый период советское руководство не раз выдвигало лозунги на тему "догнать и перегнать" капиталистические страны по экономическим показателям, вопрос об экспорте имел в СССР не только экономическое, но и политическое значение. Поскольку экономика ведущих капиталистических стран была более развитой, чем советская, то спрос в ней находили те товары, которые по стоимости были ниже внутренних цен. Это, прежде всего, сырьевые ресурсы, являющиеся традиционным экспортом для России. Поэтому вопрос о качестве товаров был особенно актуален для внутреннего и внешнего рынков.
В целом, к середине 60-х годов во внешнеэкономической политике СССР наблюдались противоречия между состоянием советской экономики и претензиями на ведущую роль в мировой экономике. Структура и основные черты в СССР определялась в соответствии с положениями государственной идеологии. Это стало одной из причин того, что советская экономика не обладала ресурсами, необходимыми в период первой научно-технической революции.
Реформой 1965 года в качестве разрешения противоречий была предпринята попытка использовать в социалистической экономике рыночные механизмы, что придало бы ей мобильность, динамичность, повысило производительность труда. Однако первые итоги реформы показали ее ограниченность системой централизованного планирования и косностью управленческого аппарата. Установка о приоритете тяжелой промышленности несла идеологическую нагрузку, хотя и приходила в несоответствие с новейшими тенденциями макроэкономического развития. С 1940 года в советской экономике все больше увеличиваются диспропорции в развитии предприятий групп А и Б. Это также создавало препятствия для полного раскрытия потенциала, заложенного в реформе 1965 года. Пример проведения экономической реформы в Чехословакии показал, что успехи реформаторов вызывали необходимость подкрепить экономические преобразования политическими и социальными. Боязнь советской правящей элиты потерять политическое господство привела к свертыванию экономической реформы в СССР. Возвращение уравнительности труда усугубило ситуацию тем, что стало причиной сокращения личной трудовой инициативы, вызвало незаинтересованность в создании и использовании рационализаторских предложений, породило снижение общей производительности труда. В результате советская экономика сохранила свои основные черты, в том числе и те, которые тормозили развитие научно-технического прогресса.
Новые экономические, общественно-политические и международные условия детерминировали изменения в социальной сфере и психологии поколения 60-х годов. Для нового поколения была характерна большая независимость мышления, индивидуализм, присущий людям, воспитанным в малой семье из 3-4 человек, более высокий уровень образования, идеализм, вызванный "оттепелью". Такие черты поколения 60-х закладывали основы для демократизации общества. С другой стороны, эмоциональное спокойствие мирного времени, разнообразие потребительских товаров даже при существующем дефиците способствовали формированию потребительского мышления. Ценности материального, бытового порядка имели большее значение для нового поколения, находившего в них возможности для самовыражения. Также сохраняло влияние старое поколение, тосковавшее по порядку, сильной руке. Частые, во многом непоследовательные реформы второй половины 50-х - первой половины 60-х годов вызвали в обществе состояние психологической усталости от перемен, желание стабильности. Таким образом, переложение ответственности за выбор направления развития и ход социально-политических процессов на государство, партийное руководство, ставшее уже привычным для советского общества с конца 20-х годов, свертывало наметившиеся демократические тенденции.
Социально-психологической атмосфере советского общества соответствовала политическая ситуация второй половины 60-х годов. Отход от режима личной власти предопределял иной уровень взаимоотношений партийной элиты и бюрократической системы. В итоге партийная элита получила больше возможностей и прав в осуществлении управленческих функций в исполнительных органах власти. Ее представителей по психологическому складу и методам управления можно охарактеризовать как исполнителей. Провозглашение принципа коллективного руководства гарантировало принятие взвешенных, последовательных решений, что заметно выигрывало по сравнению с импульсивностью и волюнтаризмом, присущим политике Н.С. Хрущева.
На тот момент не произошло явного отказа от идеологии развернутого строительства коммунизма. В политической жизни страны сложилась ситуация, когда существовала возможность реализации различных вариантов развития страны. Выбор кандидатуры Л.И. Брежнева на пост первого секретаря ЦК КПСС был обусловлен несколькими причинами. По сложившимся в КПСС традициям, согласно партийной иерархии, место Н.С. Хрущева мог занять второй секретарь ЦК КПСС. Кроме того, Л.И. Брежнев стал компромиссной фигурой, которая устраивала основных заговорщиков. Избрание Л.И. Брежнева, не являвшегося идейным лидером в партии, не означало выбора какого-то четко определенного, заранее выработанного политического курса. Единственное, что объединяло заговорщиков, было отрицание политики Н.С. Хрущева. В течение конца 1964 и 1965 годов в политической сфере были проведены следующие реорганизации: разделены посты Первого секретаря и Председателя Совета Министров, органы партийно-государственного контроля были преобразованы в органы Народного контроля, воссоединены промышленные и сельские партийные организации. В экономике в 1965 году началось осуществление хозяйственной реформы: возобновление методов экономического стимулирования в отношении сельского хозяйства, снятие ограничения на содержания скота в личном подсобном хозяйстве, восстановление отраслевого принципа управления промышленностью, упразднение вертикалей советов народного хозяйства и комитетов по координации научно-исследовательских работ, совершенствование планирования, повышение самостоятельности предприятий, введение принципов экономического стимулирования и материальной заинтересованности в промышленном производстве. Однако уже само проведение данных экономических мероприятий несло в себе заряд раскола в лагере заговорщиков.
Дальнейшее развитие событий характеризовалось не только личной борьбой за власть, но и выбором направления будущего развития СССР. Первоначально существовали серьезные предпосылки предпочтения реформаторского направления, так как одним из первых мероприятий нового правительства стала прогрессивная хозяйственная реформа 1965 года. Во главе реформы стоял А.Н. Косыгин, Председатель Совета министров СССР. В этот период он стал играть также заметную роль во внешнеполитической жизни страны, что формально придавало ему статус руководителя страны. Другим соперником Л.И. Брежнева был А.Н. Шелепин, один из активных участников событий октября 1964 года. По воспоминаниям работников аппарата ЦК, его политические пристрастия были достаточно консервативны . Секретарь ЦК КПСС Ю.В. Андропов предлагал программу преобразований, которая предусматривала экономическую реформу, развитие демократии и самоуправления, сосредоточения партии на политическом руководстве, прекращение гонки вооружений, выход СССР на мировой рынок с целью приобщения к новым технологиям. Однако эта программа не нашла понимания ни у Л.И. Брежнева, ни у А.Н. Косыгина. Против поворота к ресталинизации выступали секретарь ЦК КПСС Б.Н. Пономарев, заведующий отделом пропаганды ЦК КПСС А.Н. Яковлев, его сотрудники и группы консультантов международных отделов ЦК КПСС. Однако, в целом, господствующим среди правящей элиты на этот момент было стремление к стабильности, гарантирующей прочность занятого положения у власти. Итак, несмотря на отрицание позитивных результатов политики Н.С. Хрущева, отсутствие у первого секретаря своей политической программы, личная борьба за власть обусловили временное сохранение идеологии развернутого строительства коммунизма.
Будучи мастером аппаратных интриг, Л.И. Брежнев к 1966 году упрочил свое лидерство в партии, что подтверждает избрание его Генеральным секретарем ЦК КПСС. После закрепления Л.И. Брежнева на вершине власти, несомненно, должен был встать вопрос о новой государственной идеологии.
Ситуация в экономической, социальной и политической сферах жизнедеятельности общества демонстрировала несоответствие между их реальным состоянием и идеологией первой половины 60-х годов. Ставка на скачок, обеспеченный очередной мобилизацией усилий всего общества, не удалась. Если раньше политика экстренных экстенсивных мер приносила свои плоды, то новый виток научно-технического прогресса поставил на повестку дня иные методы: увеличение роли интеллектуального труда и, как следствие, значения личностного компонента в производстве, высокий уровень квалификации специалистов всех уровней, интенсивный способ развития экономики, быстроту и оперативность принятия решений. Предложенная мифология, направлявшая энергию людей на строительство социализма, не учитывала этих изменений. Неудача реформы 1965 года лишь подтвердила несовместимость административно-командной системы и научно-технической революции. Советская экономика не справлялась в новых условиях с выполнением поставленной задачи - обойти США по производству продукции на душу населения и создать материально-техническую базу коммунизма.
Экономическая несостоятельность идеологии непосредственного строительства коммунизма усугублялась психологической атмосферой советского общества, тяготевшего к стабильности, прочности, гарантированности спокойствия мирной жизни. Среди представителей правящей элиты 70-х годов также было мало людей, склонных к радикальным преобразованиям, требовавших гибкого и оперативного реагирования на новые вызовы истории.
Кроме несоответствия условиям эволюции советского общества, идеологии, предложенной XXII съездом КПСС, были присущи имманентные недостатки: неясность долгосрочных перспектив развития советского общества и невнимание к насущной ситуации в стране. С одной стороны, провозглашение непосредственной близости коммунизма означало, что миссия государства будет выполнена, а цель общества - достигнута. Вполне закономерно, что в сознании людей возникали вопросы: что будет дальше, к чему следует стремиться, с чем соизмерять свои личные цели? Но ответа на этот вопрос в идеологии не было. С другой стороны, близость коммунизма, общества, идеального для приверженцев социализма, способствовала более критическому осмыслению предупреждающих его экономических, социальных и политических условий. Однако такое отношение, даже принимающее позитивную направленность на устранение факторов, мешающих строительству коммунизма, никак не предусматривалось государственной идеологией, провозгласившей полную и окончательную победу социализма в СССР. Обнаружение в окружающей действительности не соответствующих принципам социализма черт, объяснение которых в основном заключалось в незрелости первой фазы коммунистической формации и ошибками предыдущего руководства, делало перспективу строительства коммунистического общества менее заманчивой для советского общества. Таким образом, попытка перескочить через проблемы, стоящие перед социалистическим обществом, путем постановки новых задач, загоняло государственную идеологию в тупик. Политические мифы пробуксовывали в условиях, когда стало формироваться общественное мнение. Тем не менее, теоретическая основа - социалистическая идеология - сохранила свою привлекательность как в СССР, так и во многих странах мира. Свидетельством этому является наличие и распространение в 60-х годах различных концепций социализма (демократический социализм, рыночный социализм, "социализм с человеческим лицом" и другие) и существование в СССР такого направления диссидентского движения, как социалисты.
Во второй половине 60-х годов стало заметно, что идеология строителей коммунизма становится тормозом на пути решения страной насущных задач модернизации. Вновь внимание власти обратилось к общественным наукам. От них требовалось исследование "фундаментальных теоретических проблем, всесторонне раскрывающих механизм действия закономерностей современной эпохи". Это означало, что власти требовалась новая государственная идеология, наиболее оптимально сочетающая основные векторы развития современной цивилизации и социалистической идеологии. Эта идеология должна была предложить обществу свои политические мифы, обеспечивающие его устойчивое развитие.
Обращение к идее развернутого строительства коммунизма было предопределено отсутствием у политической элиты альтернативных программ развития страны, ее нежеланием реформирования общества, действительной ликвидации последствий культа личности, связанной с боязнью потери своего положения. Процесс десталинизации в какой-то степени стал символом очищения общества, партии, готовности страны к осуществлению великой цели. "Коммунизм" остался тем символом, который не подвергся сомнению и мог обеспечить общественное согласие. В условиях "холодной войны", когда социально-экономический фактор имел существенное значение, возвращение обществу перспективы настраивало его на выполнение задач, поставленных модернизацией. "Коммунистический ореол" призван был обеспечить поддержку реформам Н.С. Хрущева. Возникновение мифа развернутого строительства коммунизма обуславливалось уже сформировавшейся логикой развития коммунистической идеи в советском обществе.
Утопизм коммунистического мифа позволил ему подняться над реальностью, подменяя рефлексию верой в "светлое будущее". Он вошел в политическую практику, прежде всего, как слово. Эволюция советской мифологии в сторону вербального воздействия на массовое сознание предопределило большую идеологическую нагрузку партийного аппарата и общественных наук.
В своем утверждении в качестве государственной идеологии и дальнейшем формировании идея развернутого строительства коммунизма была конкретизирована в виде программы действий, нормативно-правовых положений, ценностных установок, принципов бытия советского человека. Сложившиеся политические и социальные мифы отличались приверженностью к теориям, которые разрабатывались в 30-40-е годы, однако послевоенная ситуация и имманентный утопизм коммунистической идеи внесли свои коррективы. В результате государственная идеология носила более демократический характер, демонстрируя отличие двух фаз коммунистической формации. Но необходимость решения задач модернизации требовала опоры на реальные возможности и потенциал страны, что вновь возвращало правящую элиту к привычным методам управления, обесценивало гуманистические ценности коммунистического общества.
Политические мифы были связаны с доказательством возможности перехода к непосредственному коммунистическому строительству (миф о полной и окончательной победе социализма в СССР); с экономической и политической практикой коммунистического строительства (мифы о приоритете тяжелой промышленности, руководящей роли коммунистической партии); с вступлением общества в новый этап (мифы об общенародном государстве, расцвете и сближении наций). Однако большевистский вариант модернизации в 60-е годы не мог ответить на вызовы мирового экономического развития, ставка на очередной рывок не нашла поддержки в советском обществе. Подобная политика ставила под угрозу легитимацию власти, и победа консервативного крыла в партии окончательно предопределила отказ от идеи развернутого строительства коммунизма.