Договора ОСВ 1 и ОСВ2. Проблемы ратификации
Глава 2. Соглашение ОСВ – 1 и Договор по ПРО
1. Концепция «достаточности» и новый подход к противоракетной обороне.
Как было сказано выше, на рубеже 60х – 70х годов мир находился накануне решения проблемы об ограничении стратегических вооружений. Точки зрения хорошо отображены в оценках противоборствующих сторон. На XXVI съезде КПСС было открыто сказано: «Сложившиеся военно-стратегическое равновесие между СССР и США, между Варшавским Договором и НАТО, объективно служит сохранением мира на нашей планете. Мы не добивались и не добиваемся военного превосходства над другой стороной. Эта не наша политика. Но мы не позволим так же создавать превосходства над нами. Подобные попытки, а так же разговоры с нами с позиции силы абсолютно бесперспективны»28. В свою очередь США говорило следующие: «Мы вступаем в новый период. Никакие обстоятельства не могут затушевать тот факт, что в годы основания НАТО мы обладали атомной монополией, а сейчас СССР имеет более тысячи ракет наземного базирования. Никакая президентская декларация не в состоянии отменить этот факт».29
Начиная с начала 70-х годов главной концепцией развития советских стратегических вооружений становится концепция. которую можно охарактеризовать как "стратегической достаточности". Она определяла количественный и качественный состав носителей, их распределение между РВСН, ВМФ и ВВС, с учетом возможного применения в различных условиях обстановки. Научным путем было определено оптимальное соотношение количества носителей и ядерных боеприпасов для них. Учитывала она и начавшийся процесс ограничения стратегических вооружений Советского Союза и Соединенных Штатов Америки.
В США дело обстояло иначе. Концепция «достаточности», впервые выдвинутая президентом на пресс-конференции 29 января 1969 г., имела весьма аморфный смысл и допускала самые разные интерпретации в плане конкретных решений по стратегическим вооружениям. Показательно в этой связи замечание заместителя министра обороны Д. Паккарда, на долю которого приходилось подготавливать как раз такие специфические решения. В частной беседе в ответ на вопрос, что означает понятие «достаточность», он высказался со свойственной ему прямотой: «Оно означает, что это слово удобно употреблять в речах. А кроме этого ни черта оно не значит» . По всей видимости, 29 января 1969 г. президент Никсон высказал идею «достаточности» в качестве компромиссного варианта официальной стратегической концепции, как нечто среднее между нереальным «безоговорочным превосходством» и неудобным с внутриполитической точки зрения «паритетом», на который Никсон обрушил критику в ходе избирательной кампании. Но после того, как идея «достаточности» была обнародована, предстояло наполнить се более конкретным военно-политическим содержанием, сформулировать ее задачи и критерии, чтобы превратить из политического лозунга в руководство для долговременных и сложнейших решений по программам стратегических вооружений.30
В этих целях началось обширное секретное исследование, санкционированное «Меморандумом № З» под названием «Военное положение». Упоминание о результатах «Меморандума <№ З» проскользнуло в президентском послании 1970 г. «Мы в правительстве достигли согласия по четырем специфическим критериям стратегической достаточности» — сказал Никсон Ограничившись туманным заявлением, что выводы исследования свидетельствовали как против резких сокращений американского ядерного арсенала, так и против крутого его наращивания, президент воздержался тогда от дальнейших разъяснений. Эти четыре критерия впервые назвал министр обороны М. Лэйрд, выступая в 1970 г. перед сенатской комиссией по международным отношениям. Годом позже они были включены в доклад Лэйрда по военному бюджету на 1972 финансовый год. В принципе такие же критерии были и у СССР, так что их можно считать адекватными.31
Эти руководящие принципы по развитию стратегических сил США выглядели следующим образом: (1) Поддержание необходимого количества стратегических вооружений для обеспечения «сдерживания» посредством способности «ответного удара» даже после принятия на себя «внезапной ядерной атаки». (2) Устранение какого-либо стимула для «внезапного стратегического удара» по Соединенным Штатам. (3) Лишение предполагаемого противника возможности навлечь на США больший ущерб, чем могут причинить ему Соединенные Штаты, при любых обстоятельствах ядерного столкновения. (4) Обеспечение прикрытия американской территории от разрушительных последствий несанкционированных или единичных ядерных ударов. Руководители республиканской администрации потратили немало усилий, рекламируя оригинальность и теоретические достоинства своей новоявленной ядерной стратегии. Однако при ближайшем рассмотрении концепции «достаточности» достигнутый в этой области правительством Никсона «большой интеллектуальный прогресс» выглядит в лучшем случае весьма сомнительным. Причем это относится как к новизне разработанных в 1969 г. стратегических принципов «достаточности», так и к их состоятельности по существу на практике могло означать и возврат к политике «ядерного превосходства». В этом плане нужно согласиться с суждением советского специалиста В. В. Ларионова, который отметил: «То, что кажется одной стороне «достаточным», может выглядеть для другой как стремление к «превосходству»32 . Но в новых условиях начала 70-х годов курс на стратегическое превосходство являлся для Соединенных Штатов бесперспективным, что неоднократно публично признавали представители республиканского правительства. Советский Союз несомненно был способен выделить необходимые средства, чтобы свести па нет подобные планы Вашингтона.
Если концепция «достаточности» отличалась большой туманностью и противоречивостью, то ее стратегические принципы, с точки зрения правительства США, обладали и одним неоспоримым преимуществом. Они минимально связывали публичными обязательствами руки администрации Никсона в области конкретных решений по развертыванию военных программ. Здесь, как и в других сферах внешней политики, руководство США желало сохранить за собой максимальную свободу маневрирования для перестройки государственного курса в соответствии с реальностями 70-х годов.
Главным вопросом ядерной политики США в первый год деятельности республиканской администрации была дальнейшая судьба программы противоракетной обороны «Сентинел». Правительство Джонсона вынесло в 1967 г. решение в пользу развертывания «тонкой» системы ПРО для прикрытия американской территории от потенциальной угрозы незначительного ракетного потенциала КНР. В бюджете на 1969 финансовый год на дальнейшую разработку системы «Сентинел» и развертывание ее компонентов было выделено 1,2 млрд. долл. Сухопутные силы приступили к строительству первых комплексов ПРО: гигантских радиолокаторов в железобетонных конструкциях 40-метровой высоты, стартовых установок антиракет в районах Сиэтла, Чикаго и Бостона (не скрывая своего намерения превратить ее впоследствии в «плотную» систему против Советского Союза). 33В то же время внутри США ширилась оппозиция созданию дорогостоящей и сомнительной в техническом отношении стратегической системы. В ходе утверждения военного бюджета весной и летом 1968 г. в Капитолии, где еще годом раньше царила почти единодушная поддержка ПРО, поправки сенаторов Д. Купера и В. Харта за изъятие фондов на развертывание этой системы получили соответственно 34 и 25 голосов. И хотя эти предложения не были поддержаны большинством, оппозиция готовилась к более упорной борьбе в следующем году.
В первые дни правления администрации Никсона среди многочисленных исследований «Меморандума № З» одно из самых больших и важных было посвящено проблеме ПРО. До его окончания было решено приостановить продолжение строительства «Сентинел», о чем было сделано официальное объявление 6 февраля 1969 г. Нового президента волновало нараставшее недовольство программой в конгрессе и среди американской общественности. Но с другой стороны, Никсон считал необходимым учитывать единодушное требование начальников штабов и их адвоката в правительстве министра обороны Лэйрда о продолжении намеченного строительства, давление всего военно-промышленного комплекса в сторону наращивания наступательных и оборонительных вооружений. Никсон опасался, что обострение отношений с этими кругами могло бы затруднить сотрудничество с ними по «передислокации» американской силы за рубежом и сузило бы его свободу действий в диалоге с Советским Союзом. Непосредственно президент и его помощник считали, что продолжение программы ПРО необходимо для обеспечения США «сильной позиции» на переговорах об ОСВ — для оказания психологического давления на другую сторону в целях достижения выгодного Вашингтону соглашения. При отсутствии такового планировалось развертывание этой системы для получения Соединенными Штатами односторонних преимуществ, в стратегическом соотношении сил. Программа противоракетной обороны рассматривалась, таким образом, в качестве эффективного, хотя и весьма дорогостоящего инструмента манипулирования силой в советско-американских отношениях, несмотря на то что администрация отдавала себе отчет в дестабилизирующих последствиях строительства этой системы для военного равновесия между СССР и США,
14 марта 1969 г., как раз в тот день, когда в форме «Меморандума № 28» было дано указание еще только о начале подготовки к переговорам СССР и США, президент Никсон уже сделал официальное заявление по вопросу противоракетной обороны. Название системы «Сентинел» было изменено на «Сейфгард». Весной 1969 г. многие члены сената от обеих главных партий обрушили на программу ПРО острую критику, указывая на ее дестабилизирующее стратегическое значение и негативное влияние на ожидавшиеся соглашения между СССР и США. Им вторили некоторые солидные газеты и журналы, влиятельные телевизионные комментаторы. Наконец-то настойчивые разъяснения Макнамары в последний период его пребывания в должности министра обороны возымели свое действие. Семена философии «взаимного , сдерживания», посеянные им в США, постепенно дали всходы. Эти аргументы получили широкое признание и были пущены в ход против новой стратегической программы. Атаку на «Сейфгард» в Капитолии возглавили такие сенаторы-демократы, как Фулбрайт, Кеннеди, Мэнсфилд, Черч, Макговерн, Проксмайр, Саймингтон. Их поддержали коллеги из республиканской партии: Брук, Купер, Хэтфилд, Мэтайес, Пэрси .
Многомесячная внутренняя борьба вокруг программы «Сейфгард» достигла своей кульминации 6 августа 1969 г., когда на голосование сената была поставлена поправка Купера — Харта к бюджету на 1970 финансовый год, предлагавшая изъять ассигнования на строительство первых комплексов противоракетной обороны. Результаты голосования произвели внутриполитический шок, нанесли ущерб репутации республиканского правительства, продемонстрировали ограниченность его возможностей по подчинению конгресса своей военной политике. Впервые в истории Соединенных Штатов крупнейшая стратегическая программа, на которую администрация и президент поставили свой престиж, не получила большинства голосов! Сенаторы разделились поровну: 50 проголосовали за и 50 против. Законодательный тупик был разрешен одним-единственным голосом, который подал в пользу программы вице-президент С. Агню, имевший по американским законам право голосовать в подобных ситуациях.
Поправка Купера — Харта не была принята, а система «Сейфгард» получила фонды на начало строительства первых боевых компонентов. Но эта внутриполитическая победа администрации Никсона была поистине Пиррова. Стало ясно, что программа ПРО и в дальнейшем будет встречать сильное сопротивление внутри США, которое могло возрастать по мере увеличения ее стоимости. Кроме того, было очевидно, что время автоматического одобрения ядерной политики правительства в Капитолии кончилось. Отныне военные мероприятия и планы администрации будут предметом обстоятельного рассмотрения и всесторонней критики внутри Соединенных Штатов, а не сферой монопольных решений администрации и министерства обороны, что и подтвердилось в течение нескольких последующих лет. Никсон и Киссинджер пришли к выводу, что, вопреки своему желанию, им не удастся обеспечить себе свободу действий в реконструкции ядерной политики США. Под влиянием настроений внутри страны заинтересованность республиканского руководства в советско-американских соглашениях существенно увеличилась, что побудило его согласиться на безотлагательное начало диалога с СССР. (Недаром 19 июня президент публично предложил как можно скорее приступить к переговорам об ОСВ.)
В Советском Союзе при разработке системы противоракетной обороны (ПРО) предусматривалась реализация принципа безъядерного перехвата с непрерывным управлением полетом противоракеты при наведении на непрерывно до точки встречи отслеживаемую боеголовку баллистической ракеты. Такая сложнейшая научно-техническая задача была успешно решена под руководством выдающегося советского конструктора Г.В. Кисунько. Опытный образец системы ПРО - система "А" в ходе испытаний 4 марта 1961 года обеспечил контактное поражение боеголовки ракеты Р-12. Всего в системе "А" было осуществлено 11 успешных перехватов баллистических ракет Р-12 и Р-5 с уничтожением их боеголовок неядерными противоракетами за счет кинетической энергии взрыва тротиловой начинки, содержащейся в каждом поражающем элементе. Реализованные в системе "А" идеология построения и инженерно-технические решения были положены в основу проекта системы ПРО г. Москвы (система А-35). Несмотря на активное противодействие и закулисные маневры противников системы А-35, в 1972 году ее первая очередь была принята в опытную эксплуатацию. В 1974 году в эксплуатацию были введены объекты второй очереди. 34
Однако главная идея отечественной системы ПРО - поражение боеголовок баллистических ракет безъядерными противоракетами - в системе А-35 не была реализована, хотя в соответствии с первоначальным проектом противоракету А-350 предполагалось оснастить обычной боевой частью . Не последнюю роль в таком развитии событий, по всей вероятности, сыграла своевременно "вброшенная" США информация о работах по созданию двухэшелонной системы ПРО, реализующей принцип ядерного перехвата. Но через некоторое время программа была заморожена. Что послужило причиной этого решения - осознание опасности применение такой системы для обороняемого объекта, незначительное ее влияние на общее соотношение сил, выполнение своего "исторического" предназначения - подтолкнуть советское руководство к отказу от реализации принципа безъядерного перехвата или какие-либо иные причины - можно только гадать. Официальной версией было несоответствие эффективности ста противоракет затратам на поддержание системы.
Достигнутые результаты в создании оборонительных систем вооружений в значительной мере определяли в тот период позиции СССР и США в отношении проблемы их ограничения. Ввиду явно обозначившегося преимущества Советского Союза в области противоракетных технологий (задачу безъядерного перехвата в США смогли решить лишь через 23 года после того, как это было осуществлено в Советском Союзе!) руководство США с середины 60-х годов стало поднимать вопрос о целесообразности взаимного отказа от создания широкой системы ПРО. Главным доводом американской стороны (еще в 1967 году!) было: гонка в области оборонительного оружия только ускорит гонку наступательных вооружений и таким образом дестабилизирует установившееся деликатное равновесие между двумя сверхдержавами, основанное на ядерном сдерживании.
Однако предложения США об ограничении систем противоракетной обороны длительное время отклика не находили. Заявляя, что "оборона - это морально, а нападение - безнравственно" советское руководство категорически отказывалось вести переговоры только по системам ПРО и выдвигало контрпредложение - решить вопрос о сокращении наступательных вооружений (по которым преимущество было у США) или же рассматривать вопросы разоружения в комплексе. Такой подход не устраивал США.
В середине 1967 года Администрация США, не дождавшись положительной реакции Советского Союза на свои предложения начать официальный обмен мнениями по вопросу систем ПРО, принимает решение о развертывании своей системы противоракетной обороны. Этот шаг официальные представители Администрации обосновывали тем, что речь идет об ограниченной системе ПРО, рассчитанной на нейтрализацию угрозы со стороны КНР, но не могущей играть значительную роль в плане взаимного сдерживания ядерных сил СССР и США.
По мере продвижения работ в области противоракетной обороны уже к середине 60-х годов определился круг проблемных вопросов, которые заставляли задумываться о целесообразности создания таких систем.
К их числу относились:
техническая не реализуемость идеи создания эффективной системы обороны всей территории страны от массированного удара баллистических ракет, оснащенных средствами преодоления системы ПРО;
дестабилизирующее влияние таких систем (в силу принятой на вооружение концепции взаимного ядерного сдерживания, основывающейся на гарантированной возможности нанесения ответственного удара) на установившееся к тому времени военно-стратегическое равновесие сил;
наличие достаточно дешевого и относительно легко реализуемого способа преодоления ограниченной по своим возможностям системы - увеличение налета на прикрываемый объект;
отсутствие научного задела и технических решений по проблеме селекции боеголовки среди ложных целей;
исключительно высокая стоимость системы обороны всей страны – минимум 15-20 млрд. долларов. 35
Тем не менее возврат к полновесной стратегической концепции «контрсилы» оставался для пентагоновских планировщиков несбыточной мечтой. Могучие ракетные войска стратегического назначения и ракетные силы морского базирования СССР приобрели безусловную способность сокрушительного ответного удара по инициатору глобальной войны. В 1971 г., ужа после начала развертывания новых стратегических систем США, в своей речи на XXIV съезде КПСС Л. И. Брежнев еще раз указал на этот непреложный факт военного баланса: «Любой возможный агрессор хорошо знает, что в случае попытки ракетно-ядерного нападения на нашу струну он получит уничтожающий ответный удар» 36.
Примерно к 1972 г. качественная перестройка, начавшаяся в ядерном арсенале США под влиянием быстрого развертывания ракет с разделяющимися головными частями индивидуального наведения и в результате усилий по усовершенствованию этих вооружений, стала находить отражение и в официальных стратегических концепциях Вашингтона. Правительству и министерству обороны США под критическим взглядом антимилитаристской оппозиции в Капитолии было все труднее оправдывать продолжение гонки вооружений прежними аргументами, не выходящими за рамки концепции «гарантированного уничтожения», как основы стратегии «достаточности». Особенно очевидным это обстоятельство сделалось, когда на советско-американских переговорах наметилась перспектива заключения договора по ограничению систем ПРО (о чем было сделано соответствующее совместное заявление 21 мая 1971 г.). После этого главный аргумент в пользу систем РГЧ, оправдывавший их как средство прорыва потенциальной противоракетной обороны, утратил свое значение. Для продолжения программ боеголовок типа «МИРВ» правительству США настоятельно нужны были новые доводы.
В этих условиях руководство администрации усмотрело выход в идее «увеличения гибкости» ядерной стратегии Соединенных Штатов. Политический смысл идеи «гибкости» состоял в попытках усилить позиции Вашингтона по отношению как к противникам, так и к союзникам. Говоря о возможности «гибкого» использования американских ядерных сил, руководство США надеялось получить дополнительные «козыри» в переговорах с Советским Союзом и новые средства психологического давления на случай конфронтации в том или ином районе мира. Ведь по сути Вашингтон заявлял, что применение ядерного оружия стало менее немыслимым для него, потому что не обязательно повлечет всеобщее уничтожение. Что касается союзников США, то утверждения администрации относительно своей способности «гибко» применять ядерное оружие должны были упрочить доверие к американским военно-политическим гарантиям за рубежом.
2. Визит Р. Никсона в Москву в мае 1972 года и подписание подготовленных к этому времени документов.
Весной 1947 г. доктрина «сдерживания», «план Маршалла» и «доктрина Трумэна» обозначили крутой разворот внешней политики США на курс «холодной войны» и глобального милитаризма. Двадцать пять лет потребовалось лидерам Соединенных Штатов, чтобы усомниться во всемогуществе американской силы. Конечно, процесс прозрения в Вашингтоне был еще далеко не завершен, однако он продвинулся настолько, чтобы, наконец, начался важный поворот с опасной колеи «холодной войны» и безудержной гонки вооружений. Этот поворот был ознаменован памятной весной 1972 г., когда серия исторических договоренностей между СССР и США на встрече в верхах в Москве очертила широкую сферу общих интересов двух крупнейших держав на новом этапе их взаимоотношений. На Всемирном конгрессе миролюбивых сил в октябре 1973 г. Л. И. Брежнев отмечал: «Соглашения, заключенные во время наших встреч с президентом США в Москве в мае 1972 года... открыли путь к переходу в советско-американских отношениях от конфронтации к разрядке, нормализации и взаимовыгодному сотрудничеству. Это, по нашему глубокому убеждению, отвечает интересам как народов Советского Союза и США, так и всех других стран, ибо служит делу укрепления международной безопасности» 37.
Исходные принципы советско-американских отношений определялись в историческом документе «Основы взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки», подписанном 29 мая 1972 г. В их числе было обоюдное признание мирного сосуществования как единственной приемлемой основы отношений двух великих держав в ядерный век. СССР и США взяли на себя обязательства по предотвращению конфликтов, проявлению сдержанности и решению разногласий мирными средствами, они высказались в пользу расширения торгово-экономического, научно-технического и культурного сотрудничества38. «Основы» включали прямое обязательство сторон «предпринимать особые усилия для ограничения стратегических вооружений» (ст. 6). И крупным шагом на этом пути были соглашения Советского Союза и Соединенных Штатов, увенчавшие первый этап переговоров об ОСВ. Эти договоренности, как писал советский ученый Н. Н. Иноземцев, «воочию продемонстрировали перед всем миром реальность, практическую возможность поставить пределы гонке стратегических вооружений, затормозить этот опаснейший процесс, повернуть его вспять,— и значение этого трудно переоценить»39 .
Бессрочный Договор об ограничении систем противоракетной обороны, подписанный в Москве 26 мая 1972 г., предусматривал отказ СССР и США от развертывания систем ПРО для прикрытия территории своей страны или отдельного ее района, кроме двух комплексов, специально оговоренных советско-американским соглашением . Кроме того, Договор запрещал некоторые направления качественного совершенствования систем ПРО . Над соблюдением Договора предусматривался контроль с помощью национальных средств наблюдения. Условия этого соглашения непосредственно преграждали путь далеко идущим планам определенных группировок военно-промышленного комплекса США. В частности, жесткие ограничения на дислокацию и количественный боевой состав комплексов ПРО исключали ее превращение в «плотную» оборону американской территории. Запрещение создания новых разновидностей ПРО тоже связывало Пентагону руки в разработке ряда перспективных технических проектов.40
В более широком плане заключение Договора означало отказ США от сколько-нибудь существенных планов «ограничения ущерба», а значит, в огромной мере и от идеи «реализуемого ядерного превосходства». С ограничением ПРО те или иные стратегические программы Соединенных Штатов в действительности позволяли рассчитывать на «преимущества» лишь в весьма условной форме. Ведь в отсутствие широкой американской противоракетной обороны у Советского Союза, несмотря ни на что, оставалась безусловная способность уничтожающего ответного удара в случае попытки агрессивных кругов «реализовать» какие-либо военные преимущества своего ядерного потенциала. Поэтому Договор от 26 мая 1972 г. оказывал и оказывает важнейшее стабилизирующее влияние на советско-американский военный баланс, несмотря на продолжавшуюся по ряду направлений гонку вооружений.
Другим крупным достижением в сфере ОСВ явилось подписанное в тот же день временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений. В соответствии с ним СССР и США обязались не строить дополнительные стационарные пусковые установки МБР наземного базирования начиная с 1 июля 1972 г. Срок действия соглашения был ограничен пятью годами с момента обмена ратификационными грамотами о вступлении в силу Договора по ПРО и письменными уведомлениями о принятии Временного соглашения. На этот же срок запрещалось увеличение количества БРПЛ и строительство новых ракетных подводных лодок сверх находившихся в строю и в стадии строительства к моменту подписания Временного соглашения. Кроме того, перекрывались некоторые аспекты качественного усовершенствования стратегических сил . Контроль над соблюдением соглашения предусматривался тоже с помощью национальных технических средств.41
Непосредственно Временное соглашение меньше ограничило военные планы США, чем Договор. Но в более широком плане и оно имело важное значение. Соглашение юридически закрепило принцип равной безопасности сторон в области наступательных стратегических вооружений. При этом, вопреки усилиям военно-промышленного комплекса, оно не узаконило диспропорции в пользу США, а уравновесило различия в ядерных арсеналах на взаимоприемлемой основе. Как указывал Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин, «договоренность по этим «опросам, как мы надеемся, войдет в историю как крупное достижение на пути к сдерживанию гонки вооружений. Она стала возможной,— подчеркнул А. Н . Косыгин,— только на основе строгого соблюдения принципа равной безопасности сторон и недопустимости получения каких-либо односторонних преимуществ»42. Кроме того, четкое определение уровней ракетно-ядерных потенциалов на будущее, как и обязательство обеих сторон продолжать переговоры с целью достижения долговременного и всеобъемлющего соглашения, явилось само по себе стабилизирующим фактором в дальнейшей эволюции военного баланса. В частности, оно лишало почвы некоторые «пессимистические прогнозы» роста военной мощи СССР, которыми Пентагон прикрывал свои планы наращивания вооружений.
Оценивая итоги советско-американской встречи в верхах, Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев подчеркнул: «Соглашение об основах взаимоотношений между СССР и США, договор об ограничении систем противоракетной обороны, временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений, другие соглашения — все это очень важные и конкретные шаги в направлении к более прочному миру, в чем заинтересованы все народы»43.
Иначе обстояло дело в самих Соединенных Штатах Америки. Основным форумом этих разногласий стали слушания сенатской комиссии по международным отношениям и комиссии по вооруженным силам, посвященные соглашениям по ограничению стратегических вооружений. Они велись в июне — июле 1972 г. и сопровождались обширной серией статей в «Нью-Йорк тайме», «Вашингтон пост» и других газетах, комментариями в политических и академических журналах, письмами, научными исследованиями, заявлениями американских ученых, общественных деятелей и должностных лиц.
Против договора об ограничении систем ПРО и соглашения по наступательным стратегическим системам в Капитолии выступили такие непоколебимые приверженцы гонки вооружений, как сенаторы Джексон, Бакли, Голдуотер. Их поддерживали специалисты из научных секторов военно-промышленного комплекса, как Бреннан из Гудзонов-ского института и Теллер, ассоциированный директор ядерного центра «Лоуренс» в Ливерморе. Наиболее яростно обрушился на соглашения сенатор Бакли, который сказал об ограничении систем ПРО: «...я отвергаю, как аморальный, отказ от возможности развития в будущем новых подходов к обороне против баллистических ракет, которые обеспечили бы защиту большой части нашего населения. Я ставлю под сомнение основополагающую доктрину... теории «гарантированного уничтожения», которая утверждает, что стратегическая стабильность будет гарантирована взаимной уязвимостью гражданского населения Соединенных Штатов и Советского Союза»44 . Бакли договорился до того, что советско-американские соглашения «увеличивают угрозу ядерной войны», и потребовал автоматического разрыва Договора по истечении 5-летнего срока действия Временного соглашения. Он призвал к форсированному качественному совершенствованию ракетных систем США для выравнивания диспропорций в ряде аспектов в свою пользу и «поддержания превосходства в тех областях, где оно сейчас существует».
Бреннан, как и полагалось ученому в отличие от политикана Бакли, высказывался в более взвешенных выражениях, однако суть его позиции от этого не менялась. В частности, он утверждал: «Может быть, в некоторых специфических аспектах, не затронутых соглашением, как число боеголовок, Соединенные Штаты все еще сохраняют некоторое преимущество. Однако в рамках соглашения для Советского Союза будет открыт путь к выравниванию теперешних диспропорций в нашу пользу, тогда как он будет закрыт для нас к ликвидации советских преимуществ». Поясняя свою мысль, Бреннан одним из первых в США выдвинул тезис об американском отставании в «забрасываемом весе» баллистических ракет . Через несколько лет вокруг этого понятия развернется одна из самых шумных и упорных кампаний милитаристских кругов США из вариаций на тему «военных отставании» от СССР. В тот момент Бреннан объявил, что в потолках Временного соглашения Советский Союз развернет множественные головные части на своих стратегических ракетах и, благодаря их большому «забрасываемому весу», достигнет «четырехкратного превосходства» над США в ядерных боеголовках ракетных сил наземного базирования .
Что касается критики Временного соглашения, то, как отмечалось выше, определенные соглашением количественные потолки на пусковые установки баллистических ракет и другие ограничения отражали уравновешивание имевшихся диспропорций ядерного баланса в пределах достижимого на тот момент компромисса в сфере ОСВ. Действительно, Временное соглашение не ограничило системы РГЧ, развертывание и усовершенствование которых могло привести к расшатыванию стратегического равновесия. Теперь, начиная с мая 1972 г., противники советско-американских договоренностей лицемерно ужасались дестабилизирующему значению РГЧ и пытались свалить на Временное соглашение вину за то, что в действительности было вызвано военно-техническими инициативами самих США.
Среди сторонников советско-американских договоренностей в США наиболее активными были такие влиятельные политические деятели, как сенаторы Кеннеди, Фулбрайт, Черч, авторитетные специалисты в лице Гарвина, Кэйхеца, Панофского, Ратженса, Шульмана. Давая отпор противникам соглашений, сенатор Кеннеди, в частности, подчеркнул: «Я убежден, что соглашения об ОСВ укрепляют сдерживание и оставляют нам не только несомненную способность гарантированного уничтожения сегодня, но и гораздо большую уверенность в поддержании сдерживания в будущем». Президент Никсон, выступая перед членами конгресса 15 июня 1972 г. в государственном департаменте, заявил: «Я занимался проблемами контроля над вооружениями в течение последних трех с половиной лет. Я всецело убежден, что оба соглашения служат интересам безопасности Соединенных Штатов, интересам контроля над вооружениями и мира во всем мире... Я обратил внимание на многочисленные рассуждения о том, кто выиграл и кто проиграл в этих переговорах... Фактически, если мы посмотрим на этот вопрос очень обстоятельно, то придем к выводу, что обе стороны выиграли и выиграл весь мир»45 .
3 августа 1972 г. в сенате состоялось решающее голосование по Договору об ограничении систем противоракетной обороны. Договор был ратифицирован подавляющим большинством голосов: 82 против 2 (против голосовали сенаторы Бакли и Аллин, Голдуотер не присутствовал в сенате). 14 сентября того же года сенат утвердил и Временное соглашение. Правда, в последнем случае была принята поправка Джексона, рекомендовавшая правительству добиваться «равных уровней» ограничения основных компонентов стратегических сил США и СССР в последующих соглашениях. Одновременно Капитолий принял поправку к военному бюджету на 1973 финансовый год в связи с заключенными в Москве соглашениями. В соответствии с условиями Договора об ограничении систем ПРО программа «Сейфгард» была резко сокращена, ее ассигнования снижены на 650 млн. долл. Общая экономия в течение последующих пяти лет оценивалась в 5 млрд. долл. В то же время конгресс одобрил продолжение некоторых программ наступательных вооружений по намеченному графику и из средств, сэкономленных на противоракетной обороне, выделил 100 млн. долл. на разработку ряда военно-технических проектов .46
Ратификация московских соглашений в области ограничения стратегических вооружений явилась крупной победой политики КПСС и Советского правительства. «В этом смысле нельзя не отдать должного тем государственным деятелям