Xreferat.com » Рефераты по политологии » Договора ОСВ 1 и ОСВ2. Проблемы ратификации

Договора ОСВ 1 и ОСВ2. Проблемы ратификации

западных стран,— говорил Л. И. Бреж­нев в октябре 1973 г.,— которые стремятся преодолеть инерцию «холодной войны» и встать на новый путь — на путь мирного диалога с государствами, принадлежащими к иной социальной системе. Мы видим и происходящую в странах Запада борьбу между сторонниками и противни­ками разрядки международной напряженности, видим и определенную непоследовательность в позициях тех или иных государств по различным вопросам. Так что для дальнейшего продвижения вперед по пути упрочения мира нужны еще немалые усилия»47 .


Глава 3. Договор ОСВ-2.


1. Концепция «избирательной» ядерной войны и встреча Л. И. Брежнева и Дж. Форда во Владивостоке (декабрь 1974г.)


Широкая серия соглашений и принципиальных дого­воренностей между государствами противоположных со­циальных систем — прежде всего между могущественными ядерными державами СССР и США — способствовала оздоровлению международного климата в начале 70-х го­дов, возведению реальных барьеров на пути военной гон­ки. Однако и в этих условиях по каналам, не перекрытым первыми соглашениями об ОСВ, в Соединенных Штатах продолжалось развертывание ракетно-ядерных вооруже­ний, велась и даже ускорялась разработка нового поколе­ния стратегических систем оружия.

Правда, в условиях позитивных перемен на мировой арене и изменившейся обстановки внутри США военно-промышленному комплексу, его покровителям и приспеш­никам стало гораздо труднее оправдать дальнейшее со­вершенствование средств глобальной термоядерной вой­ны. Им приходилось прибегать к разного рода уловкам, изобретать новые «аргументы», в числе которых был и тезис о том, что гонка вооружений по отдельным направ­лениям якобы не противоречит и не вредит разрядке, а является «естественным и независимым» процессом.

Такая постановка вопроса категорически отвергалась Советским Союзом. Уделяя должное внимание обороноспособности, Советское правительство неизменно подчеркивало несовместимость мирного сосуществования и гонки вооружений, добивалось ее прекращения. Выступая в 1973 г. на Всемирном конгрессе миролюбивых сил, Л. И. Брежнев указал: «Разумеется, дальнейшее расши­рение подхлестываемой агрессивными кругами империа­лизма гонки вооружений и начавшаяся разрядка между­народной напряженности — это два процесса, идущих в противоположных направлениях. Бесконечно развиваться, так сказать, на параллельных курсах они не могут. Если мы хотим, чтобы разрядка и мир были прочными, необходимо остановить гонку вооружений»48.

Но несмотря на это в ходе визита Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева в США в июне 1973 г. было подписано историческое Соглашение о предотвращении ядерной войны. В результате третьей встречи в верхах в Москве летом 1974 г. были заключены новые договоренности: протокол к Договору об ограничении систем ПРО, а также Договор об ограничении подземных ядерных испытаний.

Придя в 1974 году на пост министра обороны Шлесиджер начал внедрять свою концепцию, основанную на внедрении новых технологий.

Не остались без внимания министра обороны и про­граммы повышения живучести и надежности систем уп­равления, контроля и связи, в том числе создание усовер­шенствованного командного поста на самолете. Так назы­ваемая «Буферная система командной информации», основанная на повой электронно-вычислительной технике, позволяла, не выходя из пункта управления пуском, быстро перенацеливать МБР на значительное число разнообраз­ных объектов. Наконец, развитие космических систем наблюдения тоже поднялось на качественно более высокий уровень. «Программа 647» геосинхронных спутников обе­щала обеспечить наблюдение за интересующими районами и объектами «в реальном времени» (то есть с одновремен­ной передачей информации на принимающие станции). Эти спутники должны были также осуществлять засечение ядерных взрывов с помощью инфракрасных датчиков, определять их мощность и давать оценку причиненного ущерба. 49

Все эти достижения технического прогресса министр обороны Шлесинджер решил положить в основу своих стратегических концепций, которые вынашивал задолго до прихода в Пентагон. При этом в конце 1973 г.— начале 1974 г. он начал запугивать конгресс и общественность США мнимой «угрозой контрсилового отставания» от СССР, с тем чтобы добиться ускорения разработки соответ­ствующих качественно новых стратегических систем Сое­диненных Штатов. Отражение этих замыслов проскользну­ло в одной фразе из доклада министра обороны в 1974 г.: «Теперь, когда Советский Союз догоняет нас в технологии головных частей (баллистических ракет) —сказал министр — мы должны возобновить наши усилия, чтобы сохранить опережение в этом критическом аспекте стратегического баланса».50

«Превосходство», которого надеялись достичь Шлесинджер и его сторонники на пути качественного совершенст­вования американских ядерных сил, могло в большой мере быть лишь условным. Как раз такого рода условия и предполагала сформулировать и навязать Советскому Союзу стратегическая концепция Шлесинджера. Главная идея министра обороны, состояла в выдвижении такой стратегии, в которой «взаимное гарантированное уничтожение» было бы вынесено как будто «за скобки» ядерного баланса. Из фактора, сдерживающего применение ядерного оружия, Шлесинджер решил сделать эту ситуацию условием, спо­собствующим созданию кредитоспособной угрозы приме­нения ракетных сил.

Для этого, рассуждал он, Соединенным Штатам нужно построить потенциал нанесения эффективных «избира­тельных» ядерных ударов по наземным стратегическим силам и другим военным и экономическим объектам дру­гой стороны. Если такие атаки не повлекут больших со­путствующих жертв среди ее гражданского населения, то ответный удар по американским населенным центрам сдерживался бы мощным резервным потенциалом США, способным уничтожить города противника . В этом слу­чае последнему останется или бездействовать, или тоже отвечать «ограниченными» ударами, в нанесении которых Соединенные Штаты должны были иметь преимущество, благодаря точности и гибкости своих стратегических сил. Угроза «избирательной ядерной войны», с точки зрения Шлесинджера, могла бы стать новой формой «ядерного превосходства» США и орудием внешнеполитического дав­ления даже в ситуации общего военного равновесия. Суть идеи сводилось к тому, что если одна из сторон сумеет найти путь для ликвидации способности другой к гибкому и контролируемому ответу, она получит возможность оказывать давление на противника и добиваться уступок, не навлекая всеобщую катастрофу.

Попытки американских кругов, их промышленных и научных подрядчиков приобрести военное превосходство и перевести его в политическое преоб­ладание подстегивали гонку вооружений, увеличивали угрозу войны и поэтому были чреваты реальными негативными последствиями. Безуспешные усилия такого рода предпринимались Соединенными Штатами на пороге 60-х, а затем и на пороге 70-х годов. Но в итоге каждого очередного витка гонки вооружений военное равновесие опять восстанавливалось, правда всякий раз на все более высоком уровне разрушительных потенциалов. Искомые плоды этих замыслов, не удававшихся в прошлом, когда США были уверены, что обладают большими преимущест­вами по всем параметрам стратегической мощи, стано­вятся еще более иллюзорными при нынешнем соотноше­нии сил в мире, в принципиально иной ситуации па международной арене и внутри США. Поэтому стратегия «избирательных ядерных ударов» и в военном, и в поли­тическом отношении была еще менее состоятельной, чем стратегия «контрсилы» и «ограничения ущерба» Макнамары, которую сам Шлесинджер саркастически назвал «зыбучими песками».

Новым президентом США в 74 году стал Дж. Р. Форд. По отношению к Советскому Союзу Форд традиционно придерживался весьма жесткой линии – «никаких уступок, никаких сделок». Став президентом США, Форд воздержался от новых назначений на ключевые должности военно-политического аппарата. Несмотря на все это, новый президент проявлял заинтересованность в продвижении вперед на советско-американских переговорах.

Но самую большую роль в продвижении на переговорах об ОСВ играла сохранявшаяся ситуация ракетно-ядерного равновесия между СССР и США, конструктив­ная политика Советского Союза, объективная заинтересо­ванность двух держав в последующей договоренности в этой области. После 1972 г. на втором этапе переговоров об ОСВ американская сторона поставила вопрос об уста­новлении «равных потолков» на стратегические силы двух держав. Совершенно естественно, что СССР поднял вопрос об учете в таких потолках американских средств передового базирования. Он действовал в соответствии со своим официальным заявлением при заключении согла­шения 1972 г., что к этому вопросу необходимо вернуться при подготовке долговременного договора. В течение двух лет в Женеве не удавалось достичь соглашения, хотя предпринимались некоторые частичные и предваритель­ные шаги к его заключению. В частности, еще до прихода к власти президента Форда, в июне 1973 г. на встрече в верхах в Вашингтоне было решено, что постоянное согла­шение будет подписано в 1974 г. и включит как количе­ственные, так и качественные ограничения стратегических наступательных вооружений — на основе принципа оди­наковой безопасности сторон и недопустимости получения ни одной из них односторонних преимуществ . На мос­ковской встрече советского и американского руководст­ва в июле 1974 г. было согласовано, что новый до­говор должен «охватывать период до 1985 г. и касаться как количественных, так и качественных ограничении»51.

Желая способствовать прогрессу советско-американских переговоров, руководство СССР сделало важный шаг навстречу позиции американской стороны. Как вспоми­нал позднее член Политбюро ЦК КПСС, министр иност­ранных дел СССР А. А. Громыко, в ходе переговоров осенью 1974 г. «в интересах достижения соглашения мы не предлагали в качестве обязательного условия вклю­чать в соглашение положение о ликвидации американ­ских ядерных средств передового базирования»52 . Круп­ное политическое решение Советского Союза было нап­равлено на то, чтобы облегчить текущий раунд перего­воров, перенеся вопрос о средствах передового базирова­ния США па будущее. Это позволило достичь повой договоренности между СССР и США об ограничении на­ступательных систем оружия стратегического назначения

23—24 ноября 1974 г. состоялась встреча Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева и президента США Дж. Р. Форда в районе Владивостока. В центре советско­го Приморья руководители обеих держав подтвердили ре­шимость и впредь развивать свои отношения в направле­нии, которое было определено в предшествовавшие годы заключенными между ними договорами и соглашениями. В первую очередь это касалось соглашений о предотвра­щении ядерной войны и ограничении стратегических воо­ружений, которые, как отмечалось в советско-американском коммюнике, являлись «хорошим началом процесса создания гарантий против возникновения ядерного кон­фликта и войны вообще»53 .

В целях дальнейшего продвижения на этом пути на встрече в верхах во Владивостоке была достигнута дого­воренность, что новое соглашение по ограничению страте­гических вооружений должно включать «соответствующие положения временного соглашения от 26 мая 1972 года» и «покрывать период с октября 1977 года до 31 декабря 1985 года». Основываясь на принципе равенства и одина­ковой безопасности, новое соглашение должно было включать ряд существенных ограничений. В частности, обе стороны имели бы право располагать суммарным ко­личеством пусковых установок баллистических ракет на­земного и морского базирования, а также стратегических бомбардировщиков в 2400 единиц. Кроме того, обе сторо­ны могли иметь в боевом составе не более 1320 пусковых установок наземных и морских баллистических ракет, ос­нащенных разделяющимися головными частями с боего­ловками индивидуального наведения. Доработать юриди­ческие детали, формулировки и заключить новое соглаше­ние предполагалось до конца 1975 г. Не позднее 1980— 1981 гг. было намечено продолжить переговоры по даль­нейшему ограничению и сокращению стратегических во­оружений на период после 1985 г. 54

Владивостокская договоренность явилась важнейшим шагом на пути ограничения гонки вооружений. Она уста­навливала четкие и равные долговременные пределы для количества носителей стратегического оружия СССР и США, впервые включая и дальнюю бомбардировочную авиацию. Также впервые были положены лимиты на раз­вертывание разделяющихся головных частей, что явля­лось начальным шагом на пути ограничения качествен­ной гонки вооружений. Наконец, соглашение об одина­ковых потолках могло служить отправной точкой для их сокращения, равно как и для новых качественных ограничений на последующем этапе переговоров. Отмечая положительную роль Владивостокской договоренности, Л. И. Брежнев сказал в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду КПСС: «Понятно, что соглашение по этому вопро­су имело бы очень большое значение как для дальнейшего развития отношений между СССР и США, для укрепления взаимного доверия, так и для упрочения всеобщего мира»55 .

Президент Соединенных Штатов Дж. Форд со своей стороны заявил на пресс-конференции: «Я полагаю, что соглашение, заключенное на первом этапе переговоров но ограничению стратегических вооружений, было шагом вперед. Если удастся заключить на взаимной основе вто­рое соглашение, то оно также будет конструктивным в рамках разрядки» . Государственный секретарь Г. Кис­синджер в этой связи отметил: «Переговоры о сдержива­нии гонки стратегических вооружений и разрядка—в наших общих интересах. Мы при этом не делаем никакого одолжения Советскому Союзу. Это с необходимостью вы­текает из обстоятельств нынешнего периода. Добиваясь предотвращения ядерной войны, мы никому не делаем одолжения» .

Владивостокская договоренность с одобрением была встречена значительной частью общественности и правя­щих кругов США. В январе 1975 г. сенат большинством голосов принял резолюцию № 20, выдвинутую сенаторами Кеннеди, Мэтайесом и Мондейлом в поддержку советско-американской договоренности во Владивостоке. В февра­ле того же года палата представителей приняла почти идентичную резолюцию № 160, предложенную 15 кон­грессменами, включая таких, как Бингем, Шредер и другие. Выступая в поддержку Владивостокской договоренности, Бингем заявил: «Важность соглашения совершенно очевидна... Владивостокское со­глашение является позитивным шагом к замедлению гон­ки стратегических вооружений. Мы поддерживаем усилия администрации превратить достигнутое принципиальное соглашение в конкретный договор, ограничивающий ко­личество стратегических средств доставки и боеголовки индивидуального наведения, которые разрешается иметь Соединенным Штатам и СССР» .

Но и противники ограничения ракетно-ядерного соперничества и Соединенных Штатах не отступили со своих позиций. Напротив, они повели широкое наступление на Владивостокскую договоренность, стремясь помешать заключению долговременного соглашения, открыть путь для продолжения наращивания вооружений. Они утверждали, что договоренность якобы предоставляла Советскому Союзу односторонние преиму­щества в «тяжелых ракетах», забрасываемом весе ракет и количестве мощных боеголовок типа «МИРВ».

Другие избрали более хитроумную тактику. Например, сенатор Джексон, прикрываясь лозунгом сокращения Владивостокских потолков, который выдвигали и некото­рые искренние сторонники соглашения в США, призвал снизить предел на стратегические носители с 2400 до 1760. В этих рамках, по его проекту, обеим сторонам поз­волялось бы иметь не более 800 МБР, 560 БРПЛ и 400 са­молетов.56 На самом деле, под благовидным предлогом ра­дикального сокращения вооружений, Джексон стремился к обеспечению односторонних преимуществ США. В силу неодинаковой структуры стратегических сил двух госу­дарств указанные меры гораздо больше затронули бы Со­ветский Союз, чем Соединенные Штаты..

Наконец, многие представители и союзники военно-промышленного комплекса, особенно занимавшие ответ­ственные посты в администрации, начали своего рода об­ход Владивостока «с флангов». Поддерживая договорен­ность на словах, они старались затруднить превращение ее в Договор. Министр обороны Шлесинджер на первый взгляд вполне лояльно заявлял: «...мы должны стремиться к установлению контроля над вооружениями, но мы дол­жны сохранять равновесие в военной мощи с Советским Союзом» . Однако под предлогом «поддержания равнове­сия» якобы в рамках Владивостока он требовал увеличе­ния военных ассигнований и ускорения программ страте­гических вооружений. Шлесинджер объявил, например, что 10 намеченных подводных лодок «Трайдент» решено вводить в строй не вместо соответствующего количества ракетоносцев «Поларис» (как полагалось бы по Времен­ному соглашению 1972 г.), а в дополнение к ним. Сверх этого количества носителей предполагалось развернуть также значительные силы новых бомбардировщиков «Б-1».

Бюджетный запрос Пентагона на программы стратеги­ческих вооружений в 1976 финансовом году и на пере­ходный трехмесячный период составил 9,8 млрд. долл.— почти на 2,5 млрд. долл. больше стратегического раздела предыдущего военного бюджета. С формально-юридиче­ской точки зрения большинство военных программ США не нарушали согласованных во Владивостоке принципов.57 Но по существу эти долговременные планы гонки воору­жений шли вразрез с духом и целями Владивостока. Они преследовали задачу приобретения односторонних воен­но-стратегических преимуществ вопреки провозглашенным в ноябре 1974 г. принципам равенства и одинаковой безопасности. Эти программы угрожали смыслу сформулированных ограничений, давали повод дестабилизировать общую стратегическую ситуацию.


2. Путь к ОСВ –2. Венские договорённости Брежнева с Дж. Картером (июнь 1979 г.) и проблема ратификации.


Деятельность противников ОСВ развернулась по двум основным направлениям. Во-первых, официальные пред­ставители Пентагона и их союзники в конгрессе, ученом миро, военном бизнесе и печати начали усиленную кампа­нию в пользу новой стратегической системы оружия — крылатых ракет авиационного, морского и наземного ба­зирования. С 1975 г. крылатые ракеты оказались в цент­ре внимания общественности и правящих кругов США, как чуть ли не «единственная надежда» американской обороноспособности. Они на все лады расхваливали бое­вую эффективность, экономичность, универсальность и прочие стратегические «достоинства» этого вида оружия. Одновременно нарастало давление военно-промышленно­го комплекса против ограничения крылатых ракет в бу­дущем советско-американском соглашении. При этом ука­зывалось, что из-за малого размера и других технических особенностей количество и дальность действия крылатых ракет невозможно контролировать с помощью националь­ных космических средств наблюдения. (О запрещении этого оружия вообще военные и не желал слышать.)

Между тем характер данного вида оружия не позво­лял согласиться на его неограниченное и неконтролиру­емое развертывание. «Во Владивостоке вопрос так не сто­ял,— указывал позднее министр иностранных дел СССР А. А. Громыко,— никакого зеленого света крылатым ра­кетам там не давалось»58. Однако Пентагон и его адвока­ты изощрялись в юридической казуистике и требовали развертывания этих систем безо всяких ограничений, ни­мало не смущаясь их очевидными негативными последст­виями для стратегической стабильности и переговоров об ОСВ.

Вторым направлением кампании противников согла­шения об ОСВ была пропагандистская шумиха по пово­ду новой советской системы оружия — реактивного бом­бардировщика «ТУ – 22М», названного на Западе «Бэкфайер». Гене­ральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев на встрече с президентом Фордом, а также советские представители на переговорах в Женеве дали американской стороне недву­смысленные разъяснения в том, что «Бэкфайер» представ­лял собой не межконтинентальный бомбардировщик, а са­молет средней дальности. Таким образом, он не подлежал ограничению наряду со стратегическими системами ору­жия.

Однако, несмотря на это, в США с 1975 г. упорно мус­сировались измышления о «способности» этого самолета достичь американской территории при помощи дозаправ­ки в воздухе и совершить на обратном пути посадку на Кубе или в других странах Латинской Америки. Под на­жимом оппозиции американская сторона на переговорах об ОСВ начала совершенно произвольно связывать ограничение на крылатые ракеты с ограниче­нием развертывания бомбардировщиков «Бэкфайер». Меж­ду тем общее между ними было только то, что, как и в слу­чае с кампанией в пользу крылатой ракеты, шумиха по поводу системы «Бэкфайер» преследовала двоякую цель. С одной стороны, предполагалось получить право на раз­вертывание стратегических крылатых ракет в «обмен» на «разрешение» Советскому Союзу создавать самолеты сред­ней дальности, предназначенные совсем для других за­дач его обороны. (включение самолетов «Бэкфайер» во Владивостокский потолок 2400 потребовало бы одностороннего сокращения Советским Союзом стратегических систем оружия)59

В этой обстановке становилось все труднее найти дип­ломатический компромисс на Владивостокской основе. Возникавшие в госдепартаменте идеи относительно реше­ния спорных вопросов в Женеве незамедлительно блоки­ровались Шлесинджером в Пентагоне и Джексоном в Капитолии. Антисоветская кампания в США, давление во­енного комплекса в пользу наращивания вооружений ста­вили все новые препятствия на пути разрядки и советско-американских переговоров. Все более открытым и упор­ным становился вызов тех кругов в США, которые толка­ли Вашингтон на ужесточение внешней политики. «Весь процесс (разрядки) может быть поставлен под угрозу,— отмечал Киссинджер,— если станет восприниматься как должное. По мере стирания из памяти «холодной войны» разрядка начинает выглядеть столь естественной, что ка­жется вполне безопасным предъявлять к ней все возра­стающие требования. Искушение совмещать разрядку с усилением нажима на Советский Союз будет увеличивать­ся. Такое отношение приведет к ужасным результатам. Мы бы сами никогда не потерпели этого со стороны Моск­вы. Москва не потерпит этого от нас. В конечном итоге мы опять придем к «холодной войне»...»60 — предупредил он. По поводу кампании о советском «превосходстве в заб­расываемом весе» баллистических ракет и «угрозе» вы­живаемости американских сил «Минитмен» государствен­ный секретарь напоминал, что именно США являлись ини­циатором создания дестабилизирующих стратегических вооружений. Теперь цена прошлых ошибок усилиями Пентагона могла обернуться дальнейшим расшатыванием военного равновесия и срывом процесса ограничения стра­тегических вооружений.

Наступил 1976 г.— последний год пребывания у власти республиканской администрации. Он начался с появления просвета на переговорах об ОСВ в ходе визита Киссинд­жера в Советский Союз в январе. Суть компромисса, об­суждавшегося в Москве, состояла в том, что бомбардиров­щики со стратегическими крылатыми ракетами на борту приравнивались к баллистическим ракетам с разделяющи­мися головными частями и таким образом включались в потолок на ракеты, оснащенные системой РГЧ (1320). Одновременно запрещалось развертывание крылатых ра­кет дальностью свыше 600 км морского и наземного бази­рования. Вернувшись в Вашингтон, государственный сек­ретарь объявил репортерам, что спорные вопросы нового договора ОСВ «разрешены на 90 %».

Но окончательное решение не было принято. В под­ходе Киссинджера к советско-американским отношениям все очевиднее проявлялись негативные моменты. Пози­ция президента Форда ощутимо и быстро менялась не в пользу нового соглашения по ограничению вооружений. Эта трансформация объяснялась совокупным воздействием внутриполитических факторов и событий "на мировой аре­не, а также нежелание военных компромисса по развертыванию крылатых ракет большой дальности морского и наземного базирования.

Таким образом, в начале 1976 г. объединенный нажим со стороны правых республиканцев, консерваторов в Ка­питолии, реакционных общественных группировок и воен­но-промышленного комплекса заставил руководство адми­нистрации «заморозить» переговоры об ОСВ с Советским Союзом. Форд опасался, что в сложившейся обстановке конгресс откажется от ратификации договора, а это подор­вет его надежды воспользоваться стечением обстоятельств, вознесших его в Белый дом, и остаться там еще на четыре года - уже по праву общенационального избранника. И он отклонил рекомендованный Киссинджером компромисс, впервые поступив наперекор позиции государственного секретаря по главному вопросу «национальной безопасно­сти». Вместо этого США предложили подписать договор на Владивостокской основе, но отложить ограничение кры­латых ракет на будущее, что снова завело перегово­ры в тупик. И эта позиция американского правитель­ства означала потерю целого года драгоценного времени, столь необходимого, чтобы шаги по ограничению воору­жении могли угнаться за интенсивным развитием техни­ки ядерного разрушения.

Факты говорят за то, что в 1976 г. имелась реальная возможность существенного продвижения на этом пути. Она обуславливалась объективным положением стратеги­ческого равновесия между СССР и США, долговременными истинными интересами безопасности двух самых сильных держав. Она обеспечивалась конструктивной политикой Советского Союза, которая нашла новое подтверждение и развитие в исторических решениях XXV съезда КПСС в феврале 1976 г. Съезд сформулировал Программу даль­нейшей борьбы за мир и международное сотрудничество, за свободу и независимость народов. В Отчетном докладе Центрального Комитета КПСС была выражена решимость партии и всего советского народа «делать все возможное для завершения подготовки нового соглашения между СССР и США об ограничении и сокращении стратегиче­ских вооружений». «Делать все для углубления разрядки международной напряженности, ее воплощения в конкрет­ные формы взаимовыгодного сотрудничества между го­сударствами»61 .

Указав на необходимость заключения нового договора об ОСВ на базе Владивостока, Л. И. Брежнев обратился к США с дополнительными предложениями не останавли­ваться только на ограничении существующих видов ракетно-ядерного оружия. «Мы считали возможным пойти дальше,— сказал Генеральный секретарь ЦК КПСС, от­метив, что в прошлом эти инициативы уже выдвигались советской стороной в ходе переговоров.— Конкретно мы предлагали договориться о запрещении создавать новые, еще более разрушительные системы вооружения, в частно­сти новые подводные лодки типа «Трайдент» с баллисти­ческими ракетами, новые стратегические бомбардировщи­ки типа Б-1 в США и аналогичные системы в СССР. К сожалению, эти предложения не были приняты амери­канской стороной. Однако они остаются в силе».62 Правительство США не откликнулось на конструктив­ные инициативы СССР. Президент не только не решился подписать новое соглашение об ОСВ, но под давлением правых принялся усиленно доказывать свою заботу об обеспечении «обороноспособности» США, всячески демон­стрировать «твердость» по отношению к Советскому Сою­зу и готовность постоять за американские «глобальные интересы». В конце концов Форд в пылу полемики даже заявил, что вообще отказывается впредь от употребления слова «разрядка», а будет взамен говорить «мир на основе силы».63

Но еще более радикальной переоценке первоначально подвергся американский подход к переговорам об ОСВ. Сприходом в Белый Дом администрации Картера открыто крити­ковалась Владивостокская договоренность 1974 г. за то, что она якобы «слишком мало» ограничивала стратегические арсеналы обеих держав. Утвердившись в Вашингтоне, ад­министрация демократов пошла на откровенную ревизию Владивостокских принципов. И хотя на словах этот шаг оправдывался соображениями «более радикальных» сокра­щений стратегических вооружений, укрепления «стабиль­ности» ядерного баланса, в действительности новое руко­водство США сделало попытку в большей мере подогнать соглашение об ОСВ под американские военные программы и планы, не считаясь с законными интересами обороно­способности Советского Союза, с согласованными принци­пами равенства и одинаковой безопасности обеих сторон.

В конце марта 1977 г. в ходе визита в СССР государ­ственного секретаря США С. Вэнса американская сторона выдвинула новый проект так называемого «всеобъем­лющего» соглашения об ОСВ . В соответствии с ним об­щее количество носителей стратегического оружия сокра­щалось до 2000—1800 единиц, а количество баллистиче­ских ракет с разделяющимися головными частями — до 1200—1100 МБР и БРПЛ. Но при этом никак не прини­мались во внимание американские ядерные средства пере­дового базирования, роль и удельный вес которых в во­енном соотношении сил значительно вырос бы при таком снижении общих уровней стратегических носителей ядер­ного оружия. В дополнение США потребовали наполови­ну сократить количество советских ракет, которые там назывались «слишком тяжелыми» или «чересчур эффек­тивными». В то же время не предусматривалось никаких ограничений на масштабы развертывания американских крылатых ракет, количество которых могло достигнуть многих тысяч. Наконец, предлагалось пересмотреть право обеих сторон на модернизацию ракетных сил таким об­разом, что Советский Союз был бы в худшем положении, а большинство военных программ США, как «Трайдент», «МК-12А», могли беспрепятственно продолжаться (за ис­ключением системы «М-Икс», задержанной на ранней ста­дии разработок, которую предлагалось отменить).

Помимо этого «всеобъемлющего предложения», Вэнс выдвинул альтернативное «узкое предложение». В соот­ветствии с ним предлагалось заключить договор об ОСВ на основе Владивостокской договоренности и оставить в стороне крылатые ракеты и советский бомбардировщик, именуемый «Бэкфайер». За такую «уступку» Советскому Союзу, которая разрешала ему иметь вне рамок согла­шения самолеты средней дальности, вообще не относя­щиеся к предмету переговоров, США стремились огово­рить себе право наращивать безо всяких лимитов страте­гические вооружения (какими, по существу, являлись крылатые ракеты, разрабатывавшиеся в США) по новому каналу, возможно еще более широкому.

Совершенно очевидно, что проекты договора об ОСВ, представленные руководством Соединенных Штатов в мар­те 1977 г., были неприемлемы для СССР. В этой связи член Политбюро ЦК КПСС, министр иностранных дел Советского Союза А. А. Громыко на пресс-конференции ука­зал: «Представитель США г-н Вэнс охарактеризовал свои предложения, о которых я говорил выше, как основу для широкого, всеобъемлющего соглашения. Однако при объ­ективном рассмотрении этих предложений нетрудно сде­лать вывод, что они преследуют цель получения односто­ронних преимуществ для США в ущерб Советскому Сою­зу, его безопасности, безопасности наших союзников и друзей. Советский Союз никогда на это пойти не смо­жет»64 .

После неудачного визита госсекретаря Вэнса руковод­ство США сделало еще один вредный для переговоров шаг: оно публично раскрыло суть своих предложений об ОСВ и обвинило СССР в «нежелании достичь соглашения». Впоследствии это открыло возможность для наскоков на переговоры со стороны противников ОСВ, поднимавших шум по поводу отказа от любого из заведомо неприемле­мых предложений США, сделанных в марте 1977 г., клеймя его как «капитуляцию перед русскими» или односторон­нюю «уступку». Характерно, что даже некоторые амери­канские специалисты отмечали не реалистичность позиции администрации Картера в начале 1977 г. Так, авторитет­ный специалист, бывший помощник президента Кеннеди по национальной безопасности М. Банди заметил: «Адми­нистрация Картера... убедилась на собственном опыте, что одно дело верить в радикальные сокращения, а совсем другое — заставить Советский Союз согласиться на них на условиях, которые нравятся американцам. Радикальные американские предложения в марте 1977 г., категорически отвергнутые Советами и быстро и благоразумно снятые (Соединенными Штатами), должны служить напомина­нием о большой дистанции между надеждами и реально­стью».

Изменение позиции Вашингтона в области ОСВ, воз­вращение администрации демократов к реальности нача­лось уже в середине 1977 г.,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: