К вопросу о валидности теста Люшера
Приведенные выше суждения о факторном анализе заставляют совершенно иначе взглянуть на традицию частотного усреднения цветовых рядов и, вообще, на ту «солидную факторно-аналитическую статистику», которая «подтвердила теорию и надежность теста Люшера». Возможно, особых «причин для ревизии» и впрямь нет, потому как эта статистика мало что доказывает и уж точно ничего не объясняет.
7
Проблемы факторного анализа (которые далеко не исчерпываются сказанным выше) достались «в наследие» экспериментальной психосемантике. Эта самостоятельная отрасль общей психологии объединяет различные эмпирические методы изучения индивидуального и общественного сознания, решая вопросы о формах интрапсихической репрезентации объектов, о «структуре, иерархии и динамике смысловых представлений» [21, стр.3], о способах «реконструкции индивидуальной системы значений, через призму которой происходит восприятие субъектом мира, других, самого себя» [11, стр.5]. Будучи естественным развитием деятельностного и культурно-исторического подхода, экспериментальная психосемантика в методологическом плане носит синтетический характер, сочетая достижения психолингвистики, семиотики, герменевтики и др. Открывать же это перечисление должен именно факторный анализ, которым буквально пропитана экспериментальная психосемантика, без которого она едва ли вообще выделилась бы к началу 80-х годов в столь оригинальную и перспективную отрасль отечественной психологической науки [9, 12].
Наряду с другими методами многомерной статистики, факторный анализ приобретает здесь первостепенную важность — напр., при построении семантических пространств — как способ экстрагировать «смысловой инвариант» из огромных матриц, получаемых шкалированием, ранжированием, ассоциированием etc. Но ведь в силе остается и все изложенное в предыдущем пункте. Не случайно один из основоположников и корифеев отечественной психосемантики В.Ф.Петренко [11] постоянно подчеркивает, что сами по себе факторы нового содержания не порождают, что это лишь способ компактного представления результатов, интерпретация которых все равно остается сугубо субъективной, всецело зависящей от теоретических воззрений и интуиции исследователя, даже если при маркировке и толковании выделенных факторов он опирается на экспертные оценки.
8
Разумеется, вопросы взаимосвязи цвета и психики не могли остаться за рамками психосемантических исследований[3] [4]. В.Ф.Петренко описано совместное с В.В.Кучеренко исследование, — насколько простое по своей идее, настолько и убедительное, — в задачу которого «входили психологическая валидизация теста Люшера и уточнение символических (коннотативных) значений цветов путем выяснения их предпочтения в различных эмоциональных состояниях, которые вызывались у испытуемых с помощью… суггестивной методики психосинтеза» [11, стр.212]. Математически оценивалось сходство цветопредпочтения, приводились таблицы, иллюстрирующие его особенности в различных эмоциональных состояниях. В итоге была в очередной раз подтверждена «правомочность использования теста Люшера как психодиагностической процедуры» [там же, стр.220], а также конвергентная валидность последнего с техникой психосинтеза. Особо отметим, что В.Ф.Петренко говорит исключительно о «состояниях» и не упоминает о каких-либо «устойчивых особенностях», считая, что «механизмами, реализующими соответствие цвета и эмоционального состояния, являются, по всей видимости, механизмы синестезии» [11, стр.209].
При шизофрении же, в отличие от популяции нормы, «практически все цвета для больных являются психосемантически амбивалентными» [3, стр.121].
И снова возникают вопросы из числа «проклятых»: как же, в таком случае, проводить и интерпретировать «цветодиагностику» в клинике, прежде всего в клинике шизофрении? Каким образом, вообще, М.Люшеру удалось создать методику, «преимущественно ориентируясь на клинический материал» [7, 14]; и каков был в этом материале удельный вес шизофрении — с ее абсолютно неформализуемой амбивалентностью и парадоксальностью?
9
Актуальность исследования изменений, которые претерпевает психосемантика сознания при шизофрении, весьма высока — особенно в свете того внимания, которое в последние десятилетия уделяется во всем мире медико-социальным аспектам психиатрии. От особенностей самосознания больных во многом зависит эффективность психокоррекционных мероприятий, послебольничной адаптации, поведение в ремиссии и пр.
Как сказано выше, в данное время нами проводится исследование особенностей психосемантической рефлексии лиц, страдающих параноидной шизофренией. Отдельной задачей, причем одной из наиболее сложных (по крайней мере, она субъективно сложна), является попытка упростить психосемантический подход — ни в коем случае не примитивизируя, но несколько «разгрузив» его от факторно-аналитической доктрины; совместить с традиционными психодиагностическими методиками, прежде всего проективными и ассоциативными [5, 9]. Иначе говоря, предпринимается попытка выполнить исследование под рубрикой «психосемантическое», но на языке классической патопсихологии.
Восьмицветный тест Люшера включен в диагностическую батарею главным образом для того, чтобы обеспечить несколько различных вариантов пробы ЦТО (цветовой тест отношений [1]), результаты которой будут трактоваться с психосемантических позиций и рассматриваться как значительно более важные и информативные, чем собственно цветопредпочтение.
По нашим наблюдениям, при цветовом ассоциировании и ранжировании в исследуемой выборке подтверждается диагностическая значимость таких «сопутствующих», не нормируемых ранее ни одним руководством поведенческих особенностей, как спонтанные и вынужденные комментарии, мимические нюансы и пр. Налицо также все феномены, кратко описанные в п.4, в т.ч. психосемантическая амбивалентность, проявляющаяся в самых разных режимах (напр., при сопоставлении цветов, которые испытуемыми ассоциируются с соседями по палате, и тех характеристик, которые даются этим же соседям при выявлении конструктов по Келли).
Не решен вопрос: будет ли (если да, то насколько) информативен анализ «общих тенденций» цветопредпочтения в выделяемых подгруппах, в целом по выборке и в сравнении со здоровой популяцией? Кроме всего вышеизложенного, останавливают следующие соображения.
Чрезвычайно существенным представляется вывод Б.А.Базымы [3, стр.167] о том, что анализ цветопредпочтения следует проводить с учетом той роли, которую играет цвет для данного испытуемого в данном эксперименте. Действительно, одним респондентом цвет воспринимается просто как субъективно приятный сенсорный раздражитель (что и предусмотрено инструкцией), другим — как символ чего-либо, у третьего цвет стимулирует предметно-конкретную ассоциацию и пр. Инструкция часто (по крайней мере, в клинике это обычное явление) «нечаянно» нарушается испытуемым, и тест Люшера обращается в ЦТО, т.е. выявляет не какие-то глубинные психические залежи, а опосредованную цветом и ранжированную по актуальности иерархию отношений испытуемого к конкретным объектам (о чем зачастую не задумывается испытуемый и не узнаёт экспериментатор). Далее в этом рассуждении приходим к простой «еретической» гипотезе. Возможно, тест Люшера — это и есть ЦТО, это всегда тест отношений к чему-либо, но в одних случаях объект осознается, а в других — нет. И лишь последний случай составляет собственно люшеровскую процедуру, которая по своей сути является частным, идеальным вариантом ЦТО — цвета ранжируются исключительно по зрительным симпатиям и ничему больше, а стоящие за ними объекты остаются вне осознания. Не осознаются же они, например, просто потому, что не ставится такая задача, хотя в ряде (большинстве?) случаев ассоциация легко может быть выявлена. Возможно, мы узнали бы много нового о причинах выбора цвета, если бы каждый раз спрашивали: почему? Да еще понадобилось бы абсолютное знание анамнеза, и все равно пришлось бы в каждом случае решать, какие причины были на самом деле актуальней; какие интрапсихические силы заставили, скажем, Эллочку Людоедку выбрать серый цвет на первую позицию — ее «отгороженность, потребность в успокоении, тенденция к пассивности», или же ее потрясение от дорогой серой кофточки, появившейся вчера у возомнившей о себе соседки. Почему мусульманин, тестируемый психологом-иноверцем, первым делом выбрал из восьми зеленый цвет? Потому ли, что так продиктовали ему его «ведущий мотив, ведущая позиция», его «концентричность, автономность, гибкость воли…» — или же актуализировалось нечто другое?
С одной стороны, мы как будто пришли к тому же, с чего начинали — к невозможности разграничить ситуационные и «глубинные» факторы. Но речь уже даже не об этом. Нам близка позиция Гордона Олпорта, считавшего, что в фанатичных поисках бессознательного психологи совершенно напрасно игнорируют сознательные отчеты респондентов о своих реакциях [18].
Вероятно, нечто подобное имеет в виду и Б.А.Базыма, когда в заключение своей монографии приводит среди выводов малопонятную на первый взгляд (но только на первый) фразу. Если, считает он, не трактовать термин «проективная методика» слишком широко и подразумевать под ним способность методики выявлять неосознаваемое, то «в процедуре ранжирования цветов "проективного"… совсем мало, если есть вообще» [3, стр.164].
10
Исследовать цветопредпочтение лиц, страдающих шизофренией — задача совершенно особая. В поисках бессознательных глубин или «устойчивых тенденций» здесь всегда велика вероятность диагносцировать лишь мираж искомого на фоне пустоты. Специфика и в том, что такие испытуемые зачастую понимают и выполняют инструкцию, мягко говоря, своеобразно (даже после тщательного разъяснения и коррекции), порой выбирая восемь цветов по восьми разным основаниям. Ведь не только в хрестоматийных структурно-логических пробах, но и в цветовом реагировании больных шизофренией проявляется их давно известная непоследовательность, разноплановость, склонность к выходу за рамки или нарушению инструкции, их тенденция к парадоксальным, экстрасигнальным, атактическим, вычурным, нелепо-бессмысленным, а подчас совершенно неожиданным по силе и выразительности реакциям[4] [5]. Резкое учащение реакций такого рода, а главное, их непредсказуемое чередование с адекватными ответами, должно бы сообщать анализу «усредненных групповых тенденций» подлинно стохастический, случайно-вероятностный характер. Тест Люшера в такой выборке становится методикой с «плавающей» или переменной релевантностью.
Если отталкиваться от традиционного представления о том, что цвет выступает как символ-посредник, переводчик некоего психологического текста на другой язык, то в группе больных шизофренией происходит, видимо, следующее. Методики, подобные тесту Люшера или ЦТО, в каком-то проценте проб (даже у одного испытуемого) валидны, а в каком-то дают вместо «аутентичного перевода» перевод «омонимический», слишком зависящий от мимолетных психосемантических контекстов или личностных смыслов, которые вспыхивают спонтанно и случайно, чтобы тут же погаснуть и уступить место следующим. Цвет здесь не просто «переводчик», а растерянный и несчастный переводчик-полиглот, который одно «слово из фразы» переводит на голландский язык, другое переводит на суахили, третье — на флотский семафор, а четвертое слово, как «слепого» Паниковского, переводит через дорогу. Зачастую именно такая «перекодировка» подвергается статистической обработке, анализу и усреднению.
Приведем для иллюстрации лишь несколько реальных наблюдений.
Б-ной М. «Я выбрал синий — он мне отвратителен, потому что такого цвета были верхние, под самым потолком, маленькие окошки в переполненном и душном автобусе-ПАЗике, на котором я раньше ездил в деревню к родителям».
Б-ной П. «Этой картине подойдет коричневый цвет: видно же, что здесь какие-то фашистские мысли».
Медсестры в ЦТО ассоциируются с фиолетовым, т.к. «они тактически могут быть жесткими, но стратегически это правильно».
Б-ная П. «Почему не нравится серый? А, да я просто мышей боюсь, а к нам утром сегодня забежала одна».
Б-ная К. «Эта картина ассоциируется, конечно, с фиолетовым: я сразу подумала, что это обед, а обеда на наблюдательной ждут как бога».
Б-ная О. «Я знаю, что по тесту Люшера не люблю быть втянутой в чужие распри, поэтому надо отвергать черный».
«…А мой собственный цвет — зеленый, потому что я сюда попала случайно, а вообще-то я веселая, просто вены себе вскрыла».
Б-ной М. [предпочтение 7 цвета]: «потому что из темноты внезапно появляются санитары и увозят тебя».
Б-ной К. [предпочтение 4 цвета]: «такая желтизна с пятнышками и немного с прямоугольниками».
Медсестры ассоциируются с синим, т.к. «у них такие халатики».
Б-ная О. «…зеленый цвет, потому что врач-психиатр — самая популярная фигура в кино».
Б-ной Ф. Санитары ассоциируются с фиолетовым цветом, т.к. «это флаг Запорожской Сечи, откуда пошли их предки».
Необходимо отметить, что выше цитированы относительно сохранные больные; другим цветам они давали адекватные характеристики, которые иногда были сформулированы настолько емко и образно, что могли бы украсить любое руководство.
Но что здесь даст «усреднение» или факторизация? Способен ли тест Люшера диагносцировать что-либо в этой выборке, кроме специфической сопутствующей (спонтанной или спровоцированной экспериментатором) речевой продукции, которая, собственно, самим тестом и не предусмотрена? Можно ли прогнозировать что-либо на основании такого рода реакций на цвет, или мы просто констатируем их достоверное учащение по сравнению с нормой? Действительно ли «глубинные» механизмы, эмоциональные состояния, общие психосемантические характеристики, устойчивые особенности, отношения и пр. — играют в реакциях на цвет более существенную роль, чем декларируемое вслух, и обеспечивают сходство цветовых предпочтений?
11
Эти вопросы отнюдь не кажутся риторическими. Прояснить их мог бы анализ цветопредпочтения в популяции, высоко конкордантной хотя бы по главным из тех параметров, которые, как показано ранее [2, 3], влияют на выбор цвета. Естественно было бы предположить, что в такой группе и цветовые выборы должны обнаруживать высокое сходство; и чем больше параметров, по которым группа однородна, тем более вероятно выявление каких-либо неслучайных тенденций в распределении цветов по позициям. Если же не удастся обнаружить значимого сходства в целом по группе, то, искусственно отобрав из массива результатов однотипные выборы, можно все-таки попытаться установить то общее, что объединяет испытуемых в таких подгруппах и обусловливает схожую реакцию на цвет.
Выборка, практически идеально соответствующая данной постановке вопроса, была набрана в ходе исследования Ю.Ю.Чайки [20]. Группу из 86 испытуемых составили лица, страдающие постшизофренической депрессией (F20.04), которая развилась после перенесенных обострений параноидной шизофрении. Наличие у всех больных депрессивного состояния было важным объединяющим признаком и подразумевало значительное и высокоспецифическое сходство эмоционального статуса. Но особую ценность для нас представляет то, что в этой работе применялся и тест Люшера, и оригинальная личностно-смысловая методика, специально разработанная автором «для раскрытия эмоционально-смысловой структуры депрессивного аффекта» [20, стр.4].
Автор предоставил нам исходные данные, полученные им по методу Люшера. На первом этапе мы обрабатывали лишь анонимные ранжированные ряды цветопредпочтения (для чистоты эксперимента) и не имели информации о принадлежности респондентов к какой-либо из групп, выделенных самим автором на основе комплексного клинико-психопатологического и эмоционально-смыслового анализа.
12
Обработку данных мы начали с поиска статистистических отличий в распределении каждого цвета по позициям от равномерного (случайного) распределения. В оценке значимости различий были использованы общепринятые критерии Пирсона и, для контроля, Колмогорова-Смирнова. Оказалось, что достоверно неслучайными[5] [6] являются распределения синего (c2=28,8), зеленого (c2=39,9), коричневого (c2=29,9), черного (c2=107,9) и серого (c2=45,9) цветов.
Было выявлено также, что достоверно чаще, чем при случайном распределении:
- зеленый цвет попадал на 1 позицию, а также на первые две, на первые три… и вплоть до 7 позиции[6] [7];
- черный цвет попадал на 8 позицию;
- серый попадал на 7 позицию;
- синий попадал на позиции 4, 5 и 6;
- коричневый попадал на позиции 4, 5, 6 и 7.
Уже из этих фактов можно сделать немаловажные выводы. Для данной выборки традиционные цвета активности, борьбы, надежды, перспектив, эмотивности, оригинальности, даже иррациональности (красный, желтый и фиолетовый) — не отвергались и не предпочитались, они были попросту не актуальны и с практически равной вероятностью могли оказаться на какой угодно позиции в ряду цветопредпочтения.
Но при попытке «по старинке», арифметически построить некий средний профиль получалось:
2 1… …0 7
Остальные цвета стохастически «размазаны» по ранговым позициям, как электроны по своим орбитам. И таблица линейных корреляций (проверенная с необходимыми поправками подсчетом ранговых корреляций по Спирмену [13]) здесь также мало чем могла помочь:
Таблица 1.
Коэффициенты корреляции между позициями цветов.
| синий | зеленый | красный | желтый | фиолетовый | коричневый | черный | |
| зеленый | 0,066 |
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.
Похожие рефераты: |