Григорий Богослов (Восточные Отцы IV века)
Дух действовал во отцах и пророках, озаряя их ум, предоткрывая им грядущее. И Дух проповедан пророками, и пророком предсказан день великого излияния Духа на всякую плоть (Иоил. 2:28). Дух вдохновлял Давида и поставлял пророков (срв. Ам. 7:14). Дух свидетельствовал о Христе. "Христос рождается, Дух предваряет. Христос крещается, - Дух свидетельствует. Христос искушается, Дух возводит Его. Совершает Силы Христос, - Дух сопутствует. Христос возносится, - Дух преемствует..." И Спаситель возвещает о Духе постепенно, и на учеников нисходит Дух постепенно, - то чудотворя чрез них, то сообщаясь им в дуновении Христовом, и, наконец, нисходит в огненных языках. Весь Новый Завет полон свидетельствами о Духе, о Его силах и дарах. "Прихожу в трепет, когда представляю в уме богатство наименований!" - восклицает Григорий. Дух Божий, Дух Христов, Ум Христов, Дух сыноположения, - Он воссозидает в крещении и воскресении. Он дышит где хочет. Источник света и жизни, - Он делает меня храмом (1 Кор. 6:19), творит Богом, совершает, почему и крещение предваряет и по крещении взыскуется. Он производит все то, что производит Бог, Он разделяется в огненных языках и разделяет дарования, творит благовестников, апостолов, пророков, пастырей, учителей..." Он - "иной Утешитель", т. е. "как бы иной Бог". Если и не сказано в Писании прямо о Божестве Духа, сказано об этом торжественно и много. Св. Григорий объясняет недосказанность догмата о Духе в Писании из домостроительной постепенности откровений. Но и полнота духоносного опыта в Церкви есть тоже откровение, - и Откровение Духа, показывающего ясные признаки Своего Божества.
Св. Григорию кажется, что даже среди язычников "лучшие их богословы, и более к нам приближающиеся, имели представление о Духе... но не соглашались в наименовании и называли его Умом мира, умом внешним и подобно тому". Григорий имеет в виду, конечно, Плотина и неоплатоническое понятие мировой души. Многие из определений Плотина Василий Великий переносил на Духа Святого в своем трактате к Амфилохию. - В своем любомудрии о Духе Святом св. Григорий идет аналитически: о Божестве Духа заключает от Божественности Его Даров. Но это для него "состязательный" метод, педагогическое богословие. В его личном опыте Божество Духа открывается чрез созерцание Троицы. Из истины Троичности открывается непосредственно единосущие Духа. Поэтому св. Григорий и не обозначает личную особенность Духа как "святость", что имело бы экономический смысл. Но говорит об "исхождении" (εκπορευσις или εκπεμψις), что показывает место Духа в непреложном триединстве Внутрибожественной жизни.
IV. Тайна спасения
Смысл и цель человеческой жизни для св. Григория - в "обожении", в действительном соединении се Божеством. Это возможно не столько по богообразности "владычественного" в человеке, сколько чрез "человечество Бога". С этой точки зрения точное учение о полноте двух соединяющихся естеств в ипостаси и Лике Богочеловека получает исключительную сотериологическую силу. Григорий следует за Афанасием. Но если св. Афанасий против ариан подчеркивал полноту и равночестность Божества в Богочеловеке, то св. Григорий против Аполлинария в особенности резко говорит о полноте человечества. Что не воспринято, то не уврачевано, не спасено, - это основная идея его сотериологии. И в полемике с аполлинаризмом Григорий с большею ясностью и силой раскрывает догмат о "существенном" соединении "двух естеств" в едином Богочеловеческом Лике, - Единое лицо, εν προσωπον.
Христос рождается. Нарушаются законы естества. Мир горний должен наполниться. "И я провозглашу силу дня: Бесплотный воплощается, Слово отвердевает, Невидимый становится видимым, Неосязаемый осязается, Безлетный начинается, Сын Божий становится Сыном человеческим..." Рождество есть Богоявление, теофания, - "потому что Бог явился человекам через Рождение". И не только явился. Воплощение есть "восприятие" человеческого естества. "Он воспринимает мою плоть, чтобы и образ спасти, и плоть обессмертить", - говорит св. Григорий. "Сколько торжеств доставляет мне каждая тайна Христова. И во всех главное одно, - мое совершение, воссоздание и возвращение к Первому Адаму". Это - "новое смешение и чудное срастворение..." "Когда человек не стал Богом, Сам Бог в честь меня сделался совершенным человеком" - говорит Григорий. "Бог от начала прост. Потом сопряжен с человечеством, а потом пригвожден Богоубийственными руками, - таково учение о Боге, вступившем в единение с нами..." Христос есть Бог воплотившийся, не обоженный человек. Во Христе, говорит св. Григорий, "естество человеческое преобщилось всецелого Бога, - не так, как пророк или кто из людей Богодухновенных, приобщавшихся не Самого Бога, а чего-то Божественного, - но существенно, так что Бог в человечестве, как солнце в лучах..." Человечество во Христе "помазано" не только действием, но всецелым присутствием Бога. И, с другой стороны, Бог воспринимает всецелое человеческое естество. "Кратко сказать, - заключает Григорий, - в Спасителе есть иное и иное", αλλο και αλλο. И прибавляет: но "не иной и иной", ουκ αλλος και αλλος, - "ибо то и другое в срастворении (εν τη συγκρασει), так что Бог вочеловечился и человек обожился, или как бы кто ни выразился". Св. Григорий самым выбором слов подчеркивает интимность и полноту соединения, в котором, однако, не исчезают соединяющиеся..." Κρασις и συγκρασις (так же как μιξις) в эклектическом языке эллинизма противополагаются как поглощающему συγχυσις слиянию, так и механическому сложению, составлению, παραθεσις... Κρασις по объяснению знаменитого толковника Аристотеля Александра Афродизийского, означает "всецелое и взаимное соединение двух или многих тел так, что при этом каждое в соединении сохраняет собственную сущность и ее свойства..." В качестве примера всего чаще указывалось соединение огня и железа. Этот образ навсегда вошел в отеческий оборот как символ Богочеловеческого единства, хотя терминология впоследствии и изменилась. Как философский термин всего лучше выражал православное понимание Богочеловеческого неслиянного двуединства, единства двух естеств, - пока не потускнел от ложного применения (у монофизитов). В "срастворении" не расплывается двойство, и вместе с тем единение признается всецелым, κρασις δι'ολου... То есть сразу и "Один" и "два", - в этом именно тайна Христова Лика: не два, но "Один из двух". Св. Григорий отчетливо различает во Христе двоякое, "два Естества", - "Естество, Которое подлежит страданию" и "Естество неизменяемое, Которое выше страданий", и в этом вся сила его экзегетической полемики против ариан. "Ибо было, когда Сей, тобою ныне презираемый, был выше тебя. Ныне Он человек, а был и несложен. Хотя пребыл и тем, чем был. Но восприял и то, чем не был". И чрез всю Евангельскую историю св. Григорий прослеживает это двойство, эту "тайну имен", тайну двойных имен, двойных знамений: ясли и звезда. Но все имена и все знамения относятся к Одному и Тому же, - "Единый Бог из обоих..." "Он был смертен, но Бог; род Давидов, но Адамов Создатель; плотоносец, но бестелесен; по Матери Деве описан, но неизмерим... Ясли вместили Его, но звезда вела к Нему волхвов... Как человек Он был в борении, но как неодолимый в троекратной борьбе победил искусителя. Как смертный погружался Он в сон и как Бог укрощал море. Утомлялся Он в пути, но у изнемогавших укреплял силы и колени. Молился, - но кто же внял мольбам умиленным погибающих? Он был Жертва, но и Архиерей. Жрец, но и Бог". Единое Лицо, Единый Богочеловек, Единый Христос, Единый Сын, - "не два Сына", как "лжетолкует" православное представление Аполлинарий. Ибо естества соединяются существенно... И потому взаимно проницают друг друга. Св. Григорий впервые употребляет для выражения силы Богочеловеческого единства термин: κρασις, - "срастворяются и естества, и имена и переходят одно в другое по закону сращения..." Конечно, Божество остается непреложным, но человечество "обожествляется..." "Сильнейшее побеждает", - в этом основа единства Христова Лика.
Под "обожением", конечно, Григорий разумеет не превращение естества, не пресуществление, но всецелую причастность, сопроникнутость Божеством. Человеческое естество в Богочеловеке обожено, как начаток, ибо это человечество Бога. И в силу "срастворения" имена взаимно переносимы. Св. Григорий с ударением говорит о страданиях и смерти Бога... Этим он исповедует единство Богочеловеческого Лика. И по той же причине он настаивает на имени Богородица, - "если кто не признает Марии Богородицею, тот отлучен от Божества". Ясно почему, - ибо путь к обожению открывается для нас через единосущное нам человечество Слова, обоженное срастворением и сращением с Богом.
Аполлинарий отказывался понять, как могут сраствориться в совершенном единстве "два совершенных..." Ему казалось, что если во Христе Бог соединяется с полной или "совершенной" человеческой природой, то будет двое, "иной и иной", - и Богочеловеческое единство окажется внешним сложением. Такое сложение не может быть спасительным. Рассуждение Аполлинария опирается на предпосылку, что все действительное или "совершенное" ипостасно, что каждое естество осуществляется только в индивидах или особях. Поэтому, с одной стороны, полнота человечества во Христе предполагает в нем человеческое лицо или ипостась; и обратно, с другой стороны, - единство Богочеловеческого Лика означает единство природы, предполагает μιαν φυσιν. Чтобы доказать действительность Богочеловеческого единства, Аполлинарий был поэтому вынужден отрицать "совершенство" или полноту человечества во Христе, - "несовершенное, соединившись с совершенным, не порождает двойства..." Другая соотносительная возможность, - отрицать полноту Божества во Христе - для Аполлинария была неприемлема. Это означало бы прямой отказ от спасения... Ему казалось, и не без оснований, что в такую крайность впадают антиохийские богословы... Вместе с тем, Аполлинарий считал невозможным соединение двух умов - между двумя началами мысли и воли неизбежно противоборство... И это тем более, что человеческий ум по природе греховен... Таким образом он приходил к отрицанию во Христе человеческого ума, свободного и удободвижного, - Христос воспринял только одушевленную плоть, только тело и душу, но не "дух", не "ум..." Это именно "воплощение", не "вочеловечение..." Аполлинарий был трихотомистом и трихотомически определял, что во Христе плоть и душа - человеческие, а "дух" - Божество Слова. Отсюда человечество Христа только подобно, а не единосущно нам... При том во Христе плоть (одушевленная) "сосуществлена" Божеству, ибо сама по себе она не может существовать, есть только отвлеченность, существует только в Слове, принявшем ее в себя при соединении. Во всяком случае, Аполлинарий отрицает всякую самодвижность за человечеством Христа. Это только орудие, орган Слова. Единство из движимого и двигателя, - поясняет он в духе Аристотеля. - Св. Григорий не останавливается на философских предпосылках Аполлинария, не оспаривает его отождествления природы и лица: φυσις и υποστασις. Он обращается к сотериологической идее Аполлинария и ее опровергает. Он стремится показать, что именно при предположениях Аполлинария спасение невозможно, ибо действительного соединения не происходит. "Если в Нем плоть без ума, то я обманут, - восклицает он, - кожа моя, но чья же душа?" Св. Григорий подчеркивает неразложимое единство человеческой природы, - нельзя разлагать человека на части. В сущности аполлинаристы отрицают человека: "Отвергая человека и внутренний образ через вводимую ими новую и только видимую личину, они очищают только видимое наше..., и когда вводят более призрак плоти, нежели действительную плоть, вводят такую плоть, которая не испытывает ничего свойственного нам, даже и того, что свободно от греха". Св. Григорий справедливо замечает: "Божество с одною плотию еще не человек". Итак, "воплощение", которое не может быть названо "вочеловечением", не спасительно... "Ибо невоспринятое не уврачевано, но что соединилось с Богом, то и спасено. Если Адам пал одною половиною, то воспринята и спасена только половина. Но если пал всецело, то со всецелым Родившимся соединился и всецело спасается". "Да не приписывают Спасителю одних только костей и жил, и облика человеческого! - восклицает Григорий, и заключает. - Соблюди целого человека и присоедини Божество". На недоумение Аполлинария, "как могут совместиться два совершенных", св. Григорий отвечает, что этого "совмещения" не должно представлять себе телообразно. Тела действительно взаимно непроницаемы и "сосуд в один медимн не вместить двух медимнов". Но не так обстоит в области "мысленного и бестелесного". "Смотри, и я вмещаю в себе душу и ум, и слово, и Духа Святого. И еще прежде меня мир сей, т. е. сия совокупность видимого и невидимого, вмещал в себе Отца и Сына и Святого Духа. Такова природа всего умопредставляемого, что оно не телообразно и неразделимо соединяется с подобным себе и с телами. И многие звуки вмещаются в одном слухе, и зрение многих помещается на одних и тех же видимых предметах, и обоняние - на тех же обоняемых. Но чувства не стесняются или не вытесняются одно другим, и ощущаемые предметы не умаляются от множества ощущающих".
Конечно, соединение Бога и человека есть тайна. Но мы можем ее приблизить к нашему пониманию и при том как раз только под условием отрицаемого Аполлинарием восприятия ума человеческого. Ум в человеке есть высшее и Богообразное, и именно с умом может соединиться Бог, Ум Высочайший, - как "с ближайшим и наиболее сродным..." Если соединение двух Умов неисследимо, оно все же не противоречиво. А предполагаемое Аполлинарием сочетание невероятно, во всяком случае оно необходимо окажется внешним, - "у них однородная личина и зрелищное лицедейство": Бог "под завесою плоти", но не Богочеловек. Ссылка на греховность ума не убедительна: разве не греховна и плоть. И к тому же разве не ради уврачевания воспринимает Бог человеческое естество... "Если воспринято худшее, чтобы оно освятилось воплощением, почему не быть воспринятым и лучшему, чтобы оно освятилось вочеловечением. Если брение приняло в себя закваску и соделалось новым смешением, то как же не принять в себя закваску образу и не сраствориться с Богом, обожившись чрез Божество". Не выходит ли у Аполлинаристов, что только ум из всего состава человеческого окончательно неисцелим, совершенно презрен и осужден... Св. Григорий отвечает на это укором в телопоклонничестве, - "ты поклонник плоти, ибо вводишь человека не имеющего ума". Напротив, если ум и нуждается во врачевании, он более всего и может быть исцелен, как образ Божий. "Восстановление образа" и есть смысл человеческого спасения, и Слово приходит к человеку именно как Первообраз к образу. Здесь Христология смыкается у св. Григория с его религиозным идеалом. Теории Аполлинария он противопоставляет не столько богословское рассуждение, сколько исповедание веры. И для своей веры он находит столь четкие слова, что предвосхищает позднейшие формулы V века ("две природы" и "единое лицо").
Спасение для человека в соединении с